Тепло

Ночь. На улице дождь. Ни одного фонаря. Вокруг сплошная тьма. Лишь лунный свет пробирается через плотные занавески, чуть освещая комнату. На кровати лежит парень, уткнувшись в подушку. Его изумрудные волосы спутались и утром точно доставят обладателю немало хлопот. Но он не спит – его плечи постоянно вздрагивают, словно он смеётся или… плачет? Подоткнув со всех сторон одеяла, он нервно сжимает края подушки, его пальцы напряжены и белеют, когда он слишком сильно стискивает материю. Этого парня зовут Фран. А всё, окружающее его сейчас – его единственные друзья: ночь, дождь и вечная тьма. Только им он может показать настоящие эмоции, ведь… никто не увидит, не услышит его. Только здесь, в эти редкие минуты, он может показать настоящего себя - Франа, который умеет чувствовать. Вот только… почему всегда хочется плакать? Даже в Варии – элитном отряде убийц – бывает радость, ведь здесь имеется столько занимательных людей: Скуало с извечным «вройканьем», но такой, в какой-то степени, милой заботой о товарищах. Луссурия – мамочка наседка, которая всегда может выслушать – вот только никто не спешит к нему обращаться. А ещё он хорошо готовит. Занзас – «лучший босс», «чёртов босс» и ещё множество подобных эпитетов можно подобрать, описывая его. И только один будет заменять тысячу слов: «Наш босс». Даже Леви, и тот в своём роде довольно забавный, особенно, когда пытается угодить Занзасу. За ним, вообще, весело наблюдать. Мармон – маленький жадный аркобалено, но когда надо, он будет готов расстаться с, ну, некоторой частью своих сбережений, поможет ведь, хоть и отрицает это. А Бельфегор… Впрочем, этого уже достаточно. И всё-таки почему? Почему не получается улыбаться, даже когда остаёшься наедине с самим собой? Ответ не приходит ни сразу, ни через десять минут, ни через час. А за дверью сидит парень, непривычно спокойный, закинув голову назад и опираясь на стену. Руки вытянуты и лежат на коленях, на первый взгляд они расслаблены, но парень то и дело сжимает их, словно решаясь на что-то. Этого парня зовут Бельфегор, он принц, и он никогда не думал, что Лягушки имеют чувствовать. Одна единственная Лягушка. В комнате в очередной раз – Бельфегор уже сбился со счёту, в который – раздаётся приглушённый всхлип, еле слышимый из-за раздавшегося за окном грома. И блондин вновь сжимает руки в кулаки, в такой же очередной раз, как и всхлип, задаваясь вопросом: «Почему?» Почему-то не хочется верить, что пофигистичная, вечно доставающая и подкалывающая всех Лягушка может испытывать что-то, кроме равнодушия. Не верится, что он может плакать, вот так, один, в своей комнате, когда его точно никто не услышит. И единственный вопрос, который напрашивается сам собой – «Почему?» Зачем он это делает, зачем доводит принца, который теперь не может отправиться спать, вместо этого пытаясь понять, какая же Лягушка на самом деле. Кто такой Фран? А иллюзионисту уже всё равно – услышат его или нет. В этот раз слёзы почему-то не хотят останавливаться, а сознание настойчиво представляет всё более ужасные картины из прошлого и, что ещё хуже, возможное будущее. И он просто не может сдерживаться, когда на его глазах убивают Скуало, Луссурию, после и Занзас вместе с Леви будут сражены вражескими коробочками. А Бельфегор всё ещё отчаянно сражается, но… Быть туманом – самая трудная задача. У человека, в котором течёт синее пламя, слишком хорошо развито воображение, поэтому они и не показывают эмоции. Никогда. Но если они прорвутся – вот так, как сейчас у него – это будет конец. Конец сознанию. Конец его жизни. Частые всхлипы незаметно для парня сменяются на вой, протяжный и долгий, такой пугающий, но в то же время завораживающий, словно одинокий волк воет на луну. Дверь с резким хлопком открывается и тут же с грохотом – молнии и самой двери – закрывается. Сознание уплывает, медленно, тягуче-пугающе, и Фран уже просто не в силах замолчать. Скрючившись на кровати, он лежит, обняв свои колени руками и мелко подрагивая, готовый к, если не смерти, то безумию. Назад дороги уже нет. Простыни и одеяла ледяные, даже не смотря на то, что парень то и дело возился из стороны в сторону. И сейчас, в последние разумные моменты своей жизни, он хочет лишь немного тепла. И оно приходит. С совсем неожиданной стороны. Вошедший быстрым движением преодолевает разделяющее дверь и кровать расстояние, лёгко садится на неё и тут же забирается под одеяло, притягивая хрупкое тело к себе. Почти нежно, но привычки берут своё, поэтому Фран всё равно чуть ударяется головой об упругий живот Бельфегора. Насильно выпрямляя скукоженное тело, блондин теперь уже более осторожно обнимает парня одной рукой за шею, так, что тот утыкается носом в ключицу семпая, а второй - за талию, грея и успокаивая одновременно. Фран, наконец, приоткрывает глаза и с удивлением отмечает, что полосатая водолазка ему очень знакома. На пару мгновений он даже забывает, что почти сошёл с ума, и медленно поднимает красные от слёз глаза выше. И видит рядом лицо Бельфегора. Слишком обеспокоенное, слишком напряжённое, слишком близко. Это слишком. Судорожно вздохнув, Фран вновь утыкается носом в ключицу парня. Его всё ещё бьёт мелкая дрожь, но видения отошли на второй план, и он их почти не замечает. Странно. Это Бельфегор действует на него так умиротворяюще? Длинные пальцы зарываются в изумрудные волосы, осторожно перебирая и попутно распутывая их, тихое дыхание успокаивает, дрожь постепенно уходит, а сумасшествие и вовсе исчезло без следа. Веки, словно налитые свинцом, закрываются. И Фран с облегчением понимает, что ему... Тепло.