1 глава
1 августа 2017 г., 16:24
Какую боль ты скрываешь в своём сердце?
Откройся, и я приложу все усилия, чтобы унять эти нудные страдания.
Тебе нравится мгла, леденящая кисти рук?
Казалось, что это был самый обычный, непримечательный конец рабочего дня, наполненный вечерней прохладой и весенней стужей. Ацуши, пришедший без куртки, сразу же крупно пожалел о своём безрассудном поступке, почувствовав невесомый озноб, переходящий в настоящее чувство холода. Небо, окрашенное в приглушённый пунцовый оттенок, с явными пестрящими переходами цвета, с длинными лиловыми облаками. Небесный холст был расписан так, что невольно захватывало дух. Солнце медленно, но точно стремилось скрыться за линию горизонта, и попутно приглушало со своим не спешным уходом яркую палитру цвета. Наступал миг позднего времени, окрашенный в сапфировый оттенок, и ярких уличных фонарей, освещающих непроглядную тьму. Ацуши единственный, добросовестно оставшись на своём законном рабочем месте, дописывал отчёт, который нужно было сдать именно завтра. Закончив, и сняв с себя долю тяжкой ответственности, Накаджима собрал все бумаги и скрепил их, положив следом на стол Куникиды, оставив записку, которая уведомляла о завершении февральского отчёта. За один зимний месяц в Агентстве работы прибавилось столько, что было трудно представить кто из работников спал больше пяти часов. Отчёт вышел на рекордное количество страниц, тем более, он получился до жути подробный, но это не являлось его минусом. На часах было ровно 23:00, и Ацуши понимал каково ему будет тяжко подниматься в 6:00 утра. Он надеялся, что Доппо оценит его старания и сжалиться над ним, дав один заветный внеплановый выходной, а может, прибавку к зарплате. Каждый чего-то желал, или о чём-то мечтал, временами выпадая из реальности, продумывая свои действия для исполнения желаемых мыслей. Но всё, о чём сейчас мог думать и мечтать Ацуши — о тёплой куртке. Двадцать минут энергичной ходьбы в сторону своей маленькой комнатушки, с крупной пробегавшейся дрожью по всему телу. Ночной холод прилично студил Накаджиму, вызывая жуткий озноб. Достигнув знакомые ступени, Ацуши облегчённо выдохнул, следом схватившись рукой за железные перила. Оказавшись около двери, парень настороженно замешкался, став все переворачивать в своей сумке. Найдя ключи, которые уже считал потерянными, Ацуши вставил их в замочную скважину. Парень как ошпаренный влетел в квартиру, следом громко захлопнув за собой дверь и, запутавшись в пакетах с детективной макулатурой, с долью великого удивления «почему эти пакеты оказались именно здесь?» грохнулся на пол. Падение было настолько громким, что, скорее всего, было замечено за пределами этих стен. Это было ужасно громко. — Ты в порядке? — голос, донёсшийся позади, был до жути знакомый. — Конечно, Ацуши-кун, для этих чудесных документов ты выбрал прекрасное место. Это Осаму. — Со мной всё хорошо, Дазай-сан, — пробубнил Накаджима. — Хватайся, — мужчина протянул руку, ожидая, когда светловолосый примет его помощь. — Спасибо. Поднявшись, Ацуши стал отряхиваться. — У тебя руки холодные. — Вам незачем беспокоиться, из-за своей опрометчивости я добирался до дома в холоде, поэтому немного замёрз. — Пожалуйста, береги себя, Ацуши, — с просьбой произнёс Осаму, хватая несколько пакетов документов. — Я завтра заберу это в офис. Выпей горячего чая и не вылезай из-под одеяла. Тебе нельзя болеть. Кивок. — А Вы, прошу, не выпивайте сегодня. — Ладно, — обреченно вздохнул детектив, разворачиваясь спиной к Накаджиме, приоткрывая дверь, и переступая через порог. — Прошу, сдержите своё обещание. Ответа не последовало, и Осаму, захлопнув дверь перед Накаджимой, направился в свою квартиру. Это необоснованное поведение безумно пугало. Парень боялся, что Осаму и вправду в таком состоянии способен наложить на себя руки. Блондин искренне беспокоился за его состояние, снова и снова протягивая ему руку заветной помощи. Тем более, он увлёкся алкогольными напитками, став часто громыхать стеклянными ёмкостями в своей квартире. Ацуши каждый вечер стал навещать Осаму, то дело случая выхватывая из его рук бутылку виски, пива или вина. На работе он не изменял своему дурному и позитивному поведению, играя правдоподобно, лживо и безвкусно. Границы дозволенного постепенно стирались в сознании, а понятий хорошо и плохо абсолютно не существовало. Осаму постепенно, но точно ломался. Какова была причина этих страданий? Заварив зелёный чай, укутавшись в тёплое одеяло, Ацуши улегся на футон. Было уютно. Сладкая дрёма захватывала чужой разум, обволакивала нежной пеленой, принуждая закрыть глаза и забыться в трепетном сне.***
— Дазай, каково чёрта Ацуши нет на рабочем месте! — громко, со звонким ударом по столу Осаму, возмутился Доппо. — Где он?! — Откуда я могу знать? — Запамятовал, ты ответственен за него! — закричал Куникида, следом схватив Дазая за воротник рубашки. — На звонки он не отвечает, никакого предупреждения о пропуске рабочего дня не было, — Доппо ослабил хватку, перейдя на более вежливый тон. — Возьми и наведайся к нему в квартиру, может всё не так серьёзно. — Хорошо, Куникида-кун.***
Добравшись до нужного адреса, Осаму подбежал к двери своего подчинённого, достав запасные ключи, данные светловолосым, следом отворив ими дверь. В квартире царила неизменная тишина. Сняв обувь, Дазай прошёл вперёд, и увидел лежащего паренька с частым, прерывистым дыханием. Осаму приблизился к Накаджиме, присев на корточки, прислонив тыльную сторону ладони к чужому лбу. Он весь горит. Дазай резво ринулся к выходу, направившись в соседнею аптеку. Вернувшись назад к больному, Осаму принёс с собой купленное жаропонижающее и противовирусное средство. — Ацуши, — ласково произнёс темноволосый, аккуратно толкнув паренька пару раз в бок. — А? — сонно отозвался тот. — Сядь, сейчас принесу воды. Частое и гулкое сердцебиение сопровождало Ацуши. Было трудно пошевелиться, Накаджиму одолевало жуткое недомогание. Голова будто была наполнена жидким свинцом, разрываясь от непоколебимой боли. Тело пылало от поднявшейся температуры. В комнате было душно. Хорошенько взъерошив свои волосы, Ацуши поднялся, и стал внимательно вглядываться в пол. Осаму вернулся со стаканом тёплой воды и необходимыми лекарствами. — Выпей, должно полегчать, — Осаму проговорил с невесомой заботой, присев на свободную часть футона. — Я столько приношу Вам проблем, Дазай-сан. Прошу прощения за свою опрометчивость, — небольшой поклон. — Это не проблемы, это мелочи, — произнёс Дазай, положив свои руки на чужие плечи, возвращая Накаджиму в прежнее положение. — не нужно кланяться мне. Здоровье важнее работы, — Осаму протянул стакан воды и таблетки. — Эти же мелочи и приносят Вам проблемы. Накаджима выпил нужные таблетки, запив их стаканом воды. Его не волновало когда ему станет легче, и когда именно спадёт высокая температура. У него были проблемы и поважнее. — Это похоже самое настоящее дежавю, — с насмешкой произнёс Накаджима. — Вы точно так же наведывались ко мне в январе. — И тогда ты тоже прогадал с одеждой, — полностью подтвердил факт темноволосый. — Дазай-сан, Вам, наверное, от Куникиды сильно досталось за мой прогул, да? — Нисколько, — натянутая улыбка. — Почему Вы постоянно лжёте? От такого неожиданного, но правдивого факта Дазай явно изменился в лице. Никто никогда не замечал его наигранность, а тут обычный парень из приюта раскрыл его театральный талант. — Я схожу за водой. Талант, за которым он имеет возможность скрыть свою боль. — Дазай-сан, почему Вы снова убегаете?! — Ацуши схватил чужое запястье. — Почему Вы увлеклись выпивкой, ведь в таком количестве вы не злоупотребляли ей?! Почему Вы каждый раз пытаетесь покончить с жизнью и свести её к суициду?! Почему режете руки? Почему в обществе Вы скрываете свои реальные эмоции?! Зачем Вы играете чужую роль?— сквозь слёзы возмущался Накаджима. — Ведь Вы это Вы! Я хочу помочь Вам, Дазай-сан! — Слишком много себе позволяешь, если говоришь так, — холодно отрезал Осаму. — Не задавай больше мне таких глупых вопросов, — темноволосый резко вырвал руку из крепкой хватки. Фигура мужчины скрылась в ванной комнате. Ацуши был полностью опустошён, он ожидал совсем другую реакцию, любую, но не такую. Не с таким бесполезным итогом. Ацуши лёг, бухнувшись на мягкую перьевую подушку, вдобавок накрывшись одеялом. Стало только хуже. Теперь Накаджима был абсолютно разбит и сломлен. Был убит безразличным и холодным голосом. Было воистину дурно. Вернувшись из ванной комнаты, Осаму откинул край одеяла, разместив на лбу вымоченную в холодной воде тряпку. Снова присев, Дазай приблизился к Ацуши, тихо произнеся: — Если я расскажу тебе всё, ты уверен, что будешь после всего относиться ко мне так же как сейчас? Молчание медленно резало слух. Мужчине было тяжело, даже сейчас, когда он имел возможность рассказать абсолютно всё. Не услышав желаемого ответа, Осаму поднялся с пола и направился к порогу, накинув на себя куртку и обувь. — Я услышал тебя. Громкий хлопок двери раздался в пустой квартире. Накаджима вжал ладони в лицо, и стал яростно водить ими по нему, вытирая горячие обжигающие слёзы. Он корил себя за излишнюю прямолинейность, готов был убить себя за сказанные сгоряча слова. Был готов отбросить свою гордость и броситься вслед, став умолять о прощении. Накаджима ворошил старые незажившие раны. На улице стали сгущаться сумерки, нагнетая за собой огромные, массивные серые тучи. Ацуши так и не поднялся с футона, так же продолжив лежать на нём. Так было намного легче. Намного легче не двигаться, не стараясь предпринять каких-либо действий. Было проще не принять своего провала, скинув всё на неудачный момент, или на неправильную реакцию Осаму. Протяжный стук в дверь, мельчайшая надежда на то, что это был Он. Но надежды были абсолютно разбиты. — Здравствуй, Ацуши! Извини, что без предупреждения! — в прихожей раздался звонкий женский голос. — Дазай попросил меня приехать к тебе, чтобы осмотреть тебя. Ты ведь заболел, не так ли? Это была Акико Йосано. — Здравствуйте, Акико-сан, — раздался охрипший голос светловолосого. — Да, я заболел. Ацуши медленно, не спеша принялся подниматься с футона, на что Йосано резво сбросила с себя сумки, подбежав к больному. — Если ты собрался подняться из-за меня, то это того не стоит, — произнёсла Акико, положив руки на чужие плечи, следом вернув Накаджиму на футон. — Ты должен ценить свои силы сейчас. С улицы веяло свежестью и весенней прохладой, будоражившей сознание и томный разум. Снова был ощутим жар собственного тела и его неизменная слабость.
