Dust in the wind

      За тот день Джонни проделал уже достаточно долгий трудный путь. И, несмотря на небольшую усталость и поздний час, он был готов продолжать двигаться дальше, стремясь как можно скорее добраться до дома, но внезапно разразившаяся непогода внесла свои коррективы в его планы. В поисках убежища Джонни долго двигался через дикую безлюдную местность, пока наконец не выбрел на одиноко стоящий старый двухэтажный деревянный дом.       Недолго думая, он решил попытать счастья, и попроситься на ночлег, в случае если дом обитаем, или же, если дом окажется заброшенным, удостоверившись, что постройка достаточно хорошо сохранилась и оставаться в ней сравнительно безопасно, остаться там на ночь.       Не обнаружив хозяев или следов их недавнего пребывания, Джонни решил найти в этом месте себе пристанище на ночь.       Он, быстро переходя от комнаты к комнате, наспех осмотрел дом. Кое-где находилась старая мебель: изношенные диваны, обивка которых местами была порвана, столы, ножки которых начинали шататься, стоило только их задеть, стулья и табуреты, садиться на которые Джонни ни за что на свете бы не отважился. Ближе к завершению осмотра здания, в одной из комнат второго этажа обнаружилось старое пианино. Находившееся в пустой, сильно запыленной комнате, в которую через открытое окно вместе с развивающим темные потрепанные занавески ветром врывались капли дождя, оно создавало ощущение, что ты попал в какую-то историю о доме с привидениями.       Джонни коснулся пожелтевших от времени белых клавиш и попытался извлечь несколько нехитрых мелодий, которые знал. И даже этого мимолетного поверхностного знакомства с музыкальным инструментом хватило, чтобы понять, как сильно тот был расстроен, и что сыграть на нем что-либо, даже самое простое, нельзя.       Сочувственно ухмыльнувшись старому пианино, Джонни вышел из комнаты и обосновался в последней, лежащей на его пути, и кажущейся вполне безопасной, как и весь дом в целом, несмотря на всю его старость и обветшалость.       Слушая, как все усиливающийся дождь бьет в давно не мытое окно, он почти в полной темноте поужинал своими припасами и, развернув спальный мешок, улегся на ночлег. Усталость и погода способствовали тому, что почти сразу он погрузился в глубокий сон.

***

      Его разбудил глухой шум, раздавшийся в соседней комнате. Словно кто-то уронил на покрытый толстым ковром пол какую-то не слишком грязную вещь.       Затем до его слуха донесся звук шагов, настолько тихих, что они могли показаться иллюзией. Старый ковер заглушал их и казалось что даже слой пыли способствует тому, чтобы сделать шаги более бесшумными.       Спустя мгновение кто-то будто бы неуверенно коснулся одной из клавиш старого пианино и в воздухе повис тоскливый протяжный звук.       Несколько секунд было тихо. Затем послышалось еще несколько звуков, рожденных старым музыкальным инструментом, очень разных по высоте, словно кто-то намеренно выбирал клавиши находящиеся на большом расстоянии друг от друга, и, судя по всему, сыгранных с разным нажимом.       Когда все на несколько секунд вновь стихло, Джонни поднялся и зажег фонарик. Это зловредное пианино создавало иллюзию какого-то зловещего потустороннего присутствия, особенно остро ощущавшегося в темноте, способной скрыть кого и что угодно. Звуки, конечно, исходили из соседней комнаты, но подсознание заверяло, что нет абсолютно никакой гарантии в том, что в помещении, в котором находится Джонни, никого нет, и, более того, что кто-то или что-то не находится достаточно близко от него.       Бледный свет фонарика немного развеял его страх — никого по близости не было, во всяком случая, никого видимого. И все же, даже не обнаружив никого в той комнате, в которой находился, он чувствовал себя неуютно, в конце концов, пока он спал, он обзавелся соседом, возможно, облюбовавшим это убежище до него и вряд ли способным обрадоваться непрошеным гостям.       Из-за стены же тем временем вновь донеслись звуки пианино. На этот раз за первой, будто бы спонтанно взятой, нотой последовала вторая, несколько ниже первой и являвшейся будто бы продолжением некой мелодии. Затем третий звук, нескладный, вероятно рожденный сильной расстроенностью музыкального инструмента, превращал общую композицию во что-то зловещее, почти жуткое.       Эта нескладная мелодия, прозвучавшая в заброшенном доме глубокой ночью, вызывала невольный страх перед чем-то сверхъестественным, зловещим и крайне недобрым, хотя и не могло быть сомнений, что в соседней комнате находится такой же человек из плоти и крови, проникший в дом, пока Джонни спал. Скорее всего, погода и поздний час навевали на него меланхолию, которая нашла себе выход в том, что человек играл этот нехитрый мрачный мотив на подвернувшимся под руку пианино. Возможно, то был такой же странник, искавший приют от непогоды на ночь.       Кто-то раз за разом извлекал из старого пианино три ноты, что-то вроде нехитрого мрачного мотива. Последняя нота всегда звучала нескладно, что придавало звукам еще больше мрачности и зловещести. Все это вызывало предвкушение чего-то недоброго. Джонни не выдержал и направился к двери. Быстро выйдя из комнаты, он на какое-то время остановился в коридоре и прислушивался к звукам пианино. Затем, едва он приблизился к двери, из-за которой доносилась мелодия, все внезапно стихло. Выдохнув, Джонни открыл дверь и направил луч фонарика на то место, где, насколько но помнил, находилось пианино, но к его ужасу и удивлению, комната оказалась абсолютно пуста, лишь ветер, взрывающийся сквозь открытое окно, трепал тяжёлые рваные занавески.