Черный демон

      ****       Детство. Почти счастливая пора. Нет, на фоне всего, что было дальше — действительно счастливая. Без «почти». Еще не выветрилась память о звездных людях, детвора играет в великую битву, и кому-то приходится быть за «плохих». И как-то само собой выходит, что ты играешь роль злого полковника, и тебе это нравится, а твои сверстники в восторге — им почти по-настоящему страшно, как будто они сами стали великими героями, оседлали торука и победили грозного врага. Детям нравятся страшные сказки. И человеческим, и навийским. Сверстники любят тебя, а сам ты еще ничего не помнишь…       Юность. Чем дальше, тем очевиднее, что ты не так уж похож на них. Отношения с друзьями детства давно дали трещину, но вы все еще говорите при встрече «Я вижу тебя». Вы врете друг другу. Ты и сам больше не видишь себя. Все чаще уходишь, пропадаешь в лесу неделями. Давно спишь в одиночном гамаке, огрызаясь на косые взгляды. Через несколько лет бывшие друзья отводят взгляд и сцепляют зубы, и все в племени тайно надеются, что однажды ты не вернешься. Или не пройдешь посвящение. Не все выживают, пытаясь оседлать икрана.       Но ты силен и ловок — одиночные прогулки не прошли даром. А тот, кто тебя выбрал — не самый крупный, и даже не самый здоровый. На его вытянутой морде, синей с фиолетовым отливом, едва заметные борозды и черные точки. Ты бы прошел мимо — там, на дальнем краю скалы, приподнялся, расправив крылья, молодой золотой дракон, красавец, достойный воина. Но этот, лиловый, взрыкнул и бросился наперерез. Что-то ты увидел в его взгляде — что-то такое, что заставило остановиться. В нем была какая-то сдавленная ярость, как пружина, туго скрученная внутри.       Вы сцепились у края пропасти, борьба была жаркой,  икран как будто готов был убить обоих, но не подчиниться. И отчего-то ты почувствовал такую ярость, которой в жизни не знал. Даже когда противник выдохся, когда можно было создать связь, ты держал его до тех пор, пока он не смирился. Пока сам не подал цахейлу тебе в руки — неохотно, все еще слабо вырываясь. Он так выдохся, что не смог взлететь. Только через несколько часов его крылья снова окрепли. И, кажется, ты все сделал неправильно, но эта связь оказалась чем-то больше… больше, чем всё, что было до сих пор.       Ты не стал дожидаться, когда тебя изгонят или убьют. Ушел сам, в тот же день. Предупредив, что часть этого леса останется твоей. И тот, кто зайдет за черту, назад не вернется.       И через много лет остались только легенды о лесном демоне…       ***       Оглядываясь назад, ты думаешь, какая изощренная ирония у местного божества. Как события новой жизни оказались искаженным отражением жизни прежней. Каждую ночь ты засыпаешь под звук дыхания палулукана. Зверя, который когда-то зашел в твой лес, в твои охотничьи угодья. Вы не убили друг друга только потому, что были так изранены, что никто из вас не смог нанести последний удар. Тогда ты впервые вспомнил, что все это уже было. Как отражение в кривом зеркале.       Палулукан постарел, ворочается во сне и хрипит — раны зажили, но боль осталась. Он уже давно не может охотиться сам, хромает на одну лапу и не отправился к Эйве лишь потому, что ты теперь охотишься для двоих. Эта странная дружба придает жизни хоть какой-то смысл. В конце концов, это твой единственный друг. Икрана давно нет — его доконала болезнь. Это была первая потеря, о которой ты действительно жалел…       Ты вспоминаешь, как однажды наткнулся на ржавый остов экзоскелета, так плотно заросшего травой, что с десяти шагов не отличить от трухлявого пня. Что-то заныло в душе — ты и раньше видел такое, но этот особенный, и это место… не узнать, не вспомнить, можно только почувствовать.       Тогда ты все понял. Тогда прошлое вернулось — всё сразу, внезапно накатило… все потерянные кусочки мозаики встали на свои места. Ты сел на землю и рассмеялся — сухо, невесело. Как будто все случилось вчера, а закрыл глаза — и пролетели годы.       Первой мыслью было — найти и отомстить. Да кому? Когда ты ушел из племени, Джейк уже давно умер, Нейтири стала старухой, а их младший сын оседлал икрана. Жизнь шла без тебя и рассудила по-своему. И кто ты сам? Даже не человек… Все кажется глупым и абсурдным.       Тогда ты пришел к дереву души и задал единственный вопрос, который вертелся на языке: «Какого черта?» Но Эйва не снизошла до ответов.       И когда ты ходил по заброшенной базе, откуда несколько лет назад ушли последние люди (кто-то стал частью народа, но большинство просто умерли от старости и тяжелых условий), ты не нашел ответа, зачем этот второй шанс, эти воспоминания, эта странная милость враждебной планеты и непрошеное бессмертие.       ***       Вчера на рассвете ты услышал дальний гул. Палулукан тревожно заворчал, подняв морду к небу, вскочил. Ты увидел маленькую темную точку и долгий белый след, прорезающий облака. Впервые за десятки лет люди со звезд вспомнили о Пандоре.       В тот же вечер над твоим домом кружили десятки атокирина, как настойчивый зов, или, может быть, просьба о помощи? Злость взяла: «Ты и сама умеешь за себя постоять».       Ты много лет втайне надеялся, что люди вернутся. Твои настоящие соотечественники. Не синие дикари с чужой культурой, которая лишь наполовину въелась в тебя, а наполовину отвращала. Но теперь, наблюдая, как тает белый след шаттла, ты чувствовал другое. Ты видел захватчиков, которые будут жечь не лес чужаков аборигенов — твой лес. Разрушат не чужую жизнь — твою, пусть даже бессмысленную и нелогичную.       На следующий день ты смотрел, как старый палулукан лениво грызет полубеззубой пастью голову титанотерия и думал, что в этом неродном, нелюбимом мире есть что-то твое. Ты не выбирал этот мир — впрочем, выбирал ли родиться на Земле? Чужак для людей и нави, с мертвым грузом прошлого и без будущего, ты понял, что у тебя впервые за долгие две жизни есть настоящее.       И когда запылал лес, ты знал, какую сторону выбрать в этом бою.