Черный демон

      ***       — Это и есть те правила, которые я должен усвоить? — Та’харро поднял оленька за ноги и перебросил через плечо. Алая кровь на его почти черной спине казалась тлеющими углями.       — Это не правила. Это нечто… большее. Ты же сам все видел.       — Я видел только умирающее животное, Т’ханг. И слышал много пустых слов.       — Это не пустые слова! — Молодой охотник резко повернулся, его хвост зло стегнул по ногам. — Откуда ты такой?! Такой… skxawng.       Та’Харро вздохнул. Как объяснить? Как передать на словах это ощущение лжи, лжи наивной и беззлобной, искренней, как сама правда?       — Ты как ребенок. Веришь в сказки, чтобы не видеть кровь на руках. Ты говорил мне об уважении, о братстве, о сострадании… Я ничего этого не увидел. Только беспомощные слова. Откуда ты знаешь, что твоя добыча слушает этот лепет? что ей есть дело до твоих заверений?       Т’ханг зашипел. Казалось, сейчас он сорвется и ударит, но сдержался, взял себя в руки, только плотно прижатые уши выдавали его гнев.       — Эйва слышит. И умирающий слышит. Даже если он сможет понять, только когда будет с Эйвой.       — Тогда убей, а потом говори, — чёрный поправил соскальзывающую с плеча тушу. — Если уверен, что тебя услышат и поймут.       Т’ханг зло глянул на брата, но не нашелся с ответом. Фыркнул. Ему нравилась охота. Нравились улыбки друзей и родных, когда он приходил с добычей, и в тот вечер у клана был сытный ужин. Это все было правильно, это было хорошо. Он, Т’ханг, не вор и не убийца. Он не крал чужую жизнь, он побеждал хитрого и осторожного зверя. И он действительно жалел зверя, но клану нужна пища. Это необходимость, а не забава.       — Так нужно, — наконец сказал он. Негромко, упрямо, словно оправдываясь. — Нам нужно иногда забирать жизни, но мы умеем быть благодарными за эту жертву.       — А знаешь… небесным людям тоже было нужно. Только они поступали с нами честнее. Не благодарили, прежде чем убить.       — Ты безумные вещи говоришь… -Т’ханг вздохнул, тряхнул головой, чувствуя все большую усталость от спора. Иногда брат говорил такое, что нельзя было ни оспорить, ни принять. Словно на чужом языке, в котором слова похожи, но смысл в них другой.       Черный остановился.       — Забудь. Хочешь понять, о чем я — дай мне лук, когда пойдем охотиться. Я покажу.       — Тебе еще нельзя, — но это «нельзя», такое строгое и непреклонное у старших, у Т’ханга получилось неуверенным. — Ладно. Только не говори никому. Иначе нас обоих накажут.       Та’Харро молча кивнул.        Удача улыбнулась охотникам в это утро — Тханг разглядел за деревьями полосатые спины йериков.       В маленьком стаде недавно сменился вожак. Прежнего оттеснили от самок и детенышей, и теперь он довольствовался опасной ролью часового. Старик все еще выглядел царственно, несмотря на порванный в схватке гребень.       Т’ханг поймал взгляд черного и поморщился.       — Жесткий… — едва слышным шепотом. — Пусть остается нантангам… Вон, смотри.       Та’Харро приподнял бровь, но спорить не стал. Брат указывал на молодого самца, беспечно пасущегося в отдалении. Что ж, легкая добыча…       В последний момент зверь почуял опасность и сорвался с места — стрела настигла его уже в прыжке, ударила в бок. Черный раздосадованно рыкнул. Нет, он не чувствовал жалости — по крайней мере той, о которой говорил брат. Но это был плохой выстрел и мучительная рана. Йерик шаткой рысью бежал глубже в лес, пока не рухнул, ткнувшись мордой в опавшие листья. Подняться уже не смог — Та’Харро настиг его и придавил к земле. Черный замешкался лишь на миг. Когда поотставший Т’ханг понял, что сейчас произойдет, то успел только в отчаяньи вскрикнуть. Он бессильно смотрел, как объединяются тсахейлу за мгновение до смертельного удара, как падает брат, скорчившись от боли, рядом со своей добычей, и оба замирают в траве…       Та’Харро словно вынырнул из пустоты. Он слышал крики брата, чувствовал, что его тормошат, но тело было ватным и не слушалось. В груди клокотала кровь. Черный не сразу понял, что это лишь тень чужой смерти. Он приподнялся на локте, но закашлялся и упал обратно. Сердце колотилось как дурное.       — Т’ханг…       Лицо у старшего было серое и испуганное.       — Т’ханг, все в порядке…       На большее не хватило сил — во рту пересохло и слова превратились в хрип. Т’ханг помог брату сесть и поднес к губам флягу с водой. Та’Харро пил жадными глотками, чувствуя, как возвращаются силы. Боль все еще расходилась волнами по телу, но волны постепенно затухали.       — Ты о чем думал? Ты чуть не умер, — Т’ханг изо всех сил пытался быть строгим и суровым, но голос предательски дрожал.       Черный не ответил. Он не умер. Но заглянул за грань — намного дальше, чем позволено живым.       Молчали долго. Лес молчал вместе с ними. Только вдалеке слышались голоса птиц и рев торука, упустившего добычу. Та’Харро прикрыл глаза. Тишина окутывала, успокаивала, навевала сон…       — Расскажи, как это…       Та’Харро вздрогнул, очнулся. Ответил не сразу — не мог подобрать слова.       — Это смерть. — Поймав выжидающий взгляд брата, покачал головой. — Прости. Об этом нельзя просто рассказать.       — Ладно… И что теперь? Ты не станешь охотником? Не будешь забирать жизни?       — Буду, — мрачно усмехнулся черный. — Только теперь я знаю, что делаю.       Т’ханг фыркнул: — Что?       — Все эти слова о братстве и о прощении… ты действительно в них веришь?       — Конечно.       Черный встал, опершись о поваленное дерево. Перевел дыхание.       — Но ты пытался спасти только одного брата.       — Это… -Т’ханг стушевался. — Это другое.       — Да, ты прав. Это другое… — Та’Харро выдернул нож из туши йерика и вытер о траву. — Это просто убийство. И просто ложь.       Внезапно навалилось какое-то глухое, злое отчаяние. Вся эта гармония, вежливая благодарность и учтивое сострадание — все это как рисунок на флаге, имеющий мало общего с жизнью. Как тряпка, которую вспороли ножом: там, за изнанкой — вечная чернота, где все жрут друг друга, но боятся увидеть кровь на руках…       Т’ханг поежился: — Я хочу понимать тебя, брат. Но не могу. Ты осуждаешь народ, осуждаешь Эйву… И все равно хочешь стать охотником. Частью всего этого.       — Верно. Но я не считаю себя добрым. Чтобы увидеть смерть и не остановиться, нужно быть убийцей. Ты другой. Вы все — другие. Если бы ты видел, то больше не взял бы лук.       — Ты хочешь… чтобы я тоже увидел?       Та’Харро впервые запнулся и промедлил с ответом.       — Нет, — Он внезапно осознал, со всей пугающей ясностью. что правда ничего не изменит. Разве что сломает хребет тому, кто к ней не готов. — Прости и забудь. Ты хороший охотник и хороший брат. Жаль, я не могу быть таким же.