голубое и зеленое

жан — мятная жвачка, непривычно непринужденная развязность и свобода, которой отабек не видел ни в казахстане, дома, ни в россии, когда гнул спину в летнем лагере и терпел растяжения с крепко сжатыми челюстями. он тогда был совсем зеленый, растрепанный и деревянный. мало что понимал и умел. и в то же время у станка с ним рядом занимался юра. тонкий, податливый гуттаперчевый мальчик, гнущийся во все стороны. на лице ничего от ребенка, дрожи и слабости, и только глаза огромные, зеленые-зеленые, чистый перидот. отабеку всегда хотелось подойти поближе, тронуть за плечо, заставить его заговорить и взглянуть так, чтобы запомнить его, отабека, нескладного подростка, в которого не верил ни один человек из преподавательского состава. только это неловко было, как раздеваться перед кем-то. неловко и стыдно. у отабека бесстыже краснели щеки и билось в ушах сердце; не было никакой свободы, не было вообще ничего. юре десять лет, а взгляд у него на детский нисколько не похож. у отабека паспорт и билеты. в канаду. на горизонте маячит тонконогая и едва живая надежда. тяжело там, где никто не знает твоего имени, но в нем зажигается и кипит сила, второе дыхание, желание показать, что он может и чего достоин. без предвзятостей и небрежно отведенных взглядов. смотрите, я тоже могу гореть ярко. у меня получится. отабек не юра. чудес не случается, если в это не вкладывать всего, что осталось внутри, и не тратить вагон времени, которое никто давно уже не считает. на первых взрослых у отабека безвкусный костюм. до того яркий и блестящий, что слепит глаза, но он сияет не поэтому. — ты золото, — жан смеется. в ответ не получается не рассмеяться тоже. точно, золото. оно всегда было с ним. не холодной медалью на груди, обтянутой мокрой насквозь и прозрачной почти тканью; не верхней ступенью пьедестала, — алтын. улыбаться так и не входит у отабека в привычку. жан тянет губы в идеальную голливудскую и к нему с этим не лезет, у них в этом плане понимание идеальное, но с теми, кто говорит, что жан — тот еще кусок дерьма, отабек согласен тоже; он просто никудышный американец. и домой все еще хочется. отабеку не нравится в этом признаваться, но жану так легко позавидовать. ему никуда не надо деваться, его тренеры — собственные родители, скучать не приходится. жан — копия своего отца в юности, такой же по всем фронтам образцовый, намасленный. только край татуировки из-под рукава футболки торчит. маленькая патриотичная шалость. отабек не завидует ничему. все иногда надрываются. жан тоже. уходит шляться по местным клубам, но на тренировки по утрам приходит исправно. давит из себя улыбку и сжимает бутылку с водой, чтобы незаметно было, как дрожат руки. — ну что, отабек. будем, как ты говоришь, въебывать, да? что он, собственно, и делает. падает, встает и делает снова. жан тот еще кусок дерьма, но стремления оттачивать себя всеми силами и средствами у него не отнять. как бы там чего ни казалось по ту сторону экранов, просто ничего не достается никому. отабеку хочется плюнуть в лицо тем, кто думает, что у леруа все получается как по маслу и само собой, фея крестная нагадала, не иначе. глаза у него совсем не зеленые, но кое-кто вспоминается все равно. юра тоже такой. все ахают с тонкого изящного мальчика, но в талант верят те, кому не хватает воли. отабек видел его в пустом зале. отабек видел его стертые напрочь детские ноги. юра занимался один, и эмоции на его лице выскакивали только тогда — сжатые на переносице брови, гримаса боли, затаившаяся в уголках глаз влага, которой он так и не позволит пролиться. — нравится смотреть? смотри. отабек чувствует себя странно и страшно. юра вдруг совсем маленький, уставший и злой. его хочется сдавить за плечи и обнять — не похоже на то, что его часто обнимают, оттого он такой колючий. отабеку очень хочется, но он удерживает себя от. и часто думает, как же они — юра с жаном — в своей непохожести отчаянно похожи. достаточно для того, чтобы презирать и бесить друг друга при выходе юры на первые взрослые, но это позже, это потом. жан иногда тащит его в турне по клубам и барам с собой. да, тот самый жан, который дает благотворительные концерты; музыка у него говно, отабеку такое не нравится. но именно благодаря жану он становится за диджейский пульт и находит в этом что-то от себя. стиль джей-джея — обтягивающие задницу узкие джинсы, улыбка в тридцать два и блестящие небесные глаза, заебанные бесконечно. бог знает, кто и как пропускает их, малолеток, но жан его тянет за руку и уверенной походкой несется к барной стойке, заказывает какие-то коктейли, одни названия которых кажутся отабеку невероятно стремными. он не слишком любит алкоголь. и людей. они двигаются общей расплавленной массой, слитые в один большой организм толпы. потные, пьяные и зависимые кто от чего. жан, конечно, скачет к ним туда, виляет всем своим телом без костей и смахивает волосы со лба, как девочки из рекламы шампуня. отабек чувствует себя брошенным на произвол судьбы. ему шестнадцать, что автоматически делает его здесь присутствие противозаконным и наказуемым, у него диета и все такое, и если тренер узнает— — отабек. просто забей уже на все, — жан орет на ухо, но его еле слышно. лицо у него расслабленное, хоть пока еще и не пьяное даже, и неоново-красное. под цвет страсти и греха, ага. бармен, говорит, намешай там чего по-братски, как обычно. отабек думает про это тупое как обычно еще минут пять. — как часто ты вообще. — достаточно для того, чтобы не слететь с катушек. нормальный ответ. понятный. кто-то гоняет на мотоцикле, чтобы ослабить удавку на шее, кто-то крестиком вышивает, кто-то спивается. кто он такой, чтобы осуждать. свобода, свобода, свобода. ее так много в канаде, что некуда от нее деться. въевшийся в язык и горло горящий привкус спирта — это свобода? или взрослые незнакомые люди с недвусмысленными намеками. или стеклянные глаза жана. на что она похожа? жан курит самые дешевые сигареты — это непривычно и смешно; крепкие, такие, что дух захватывает и кажется, что сейчас легкие выблюешь. вежливо предлагает и ему тоже, на, мол, попробуй жизнь на вкус. отабек зябко передергивает плечами и заворачивается в кожаную куртку, пока леруа стоит в одной только футболке, под фонарями видно, какой он весь горячий и мокрый насквозь. хочется предложить свою помощь, посмотрите, какой я истинный джентльмен. жан не тонко-звонкая дама, не юра даже. отабеку не хочется что-то для него сейчас делать; ему наплевать, если жан заболеет. его вины в этом не будет. время идет медленно. остается бросать взгляд на электронные часы на запястье и ждать, когда эта ночь закончится. хочется сказать друг другу: я устал. я очень и очень устал. отабек не знает, что жан говорит родителям. предупреждает ли, что вернется под утро, или выбирается на ночной воздух через окно, ступает босыми ногами по траве и собирает с нее обувь и сумку с деньгами, теми, что остались для него самого, а не пошли на благотворительность. мало в сравнении с полной суммой, но достаточно для того, чтобы совершать такие рейды как минимум раз в две недели. рано утром на тренировку. отабек чувствует, как от усталости и дыма болят глаза. великолепный джей-джей сидит на земле и сгибается под весом ответственности, обкуренный и безбожно пьяный. на груди болтается массивный крест. жан — хороший христианский мальчик и послушный сын. отабек не завидует, никогда не. он садится рядом молча, этим люди обычно показывают что-то вроде ты де говори, я послушаю, потому что слов у меня для тебя не найдется. ни одного. жан поправляет растрепавшиеся волосы, стряхивает пепел в опасной близости от своего ботинка и улыбается уголками губ, на большее его не хватает. больной, больной придурок. у отабека хороший английский, но жана он не понимает ни с его помощью, ни без. как так можно? как? ему хочется спросить: почему мы вообще друзья? почему я сейчас с тобой, когда ты выглядишь так жалко, и тебе не стыдно вот так передо мной. отабек не спрашивает, а жан ему отвечает. губами со вкусом горького табака и виски, крепко сжатыми на куртке пальцами, бесполезно тлеющей на проезжей части сигаретой. подростковым отчаянием семнадцатилетней выдержки и первым поцелуем ранней осенью. отабеку хочется оттолкнуть его, прыгнуть в любое попавшееся такси или дождаться утра на влажной после дождя скамейке в нескольких кварталах отсюда. челка жана щекочет щеки. он отстраняется и долго роется в карманах джинсов, достает мятный орбит, забрасывает в рот две пластинки, как в рекламе. ему не стыдно, не жалко, вообще никак и ничего. — будешь? отабек смотрит на него. под фонарями и цветной вывеской клуба глаза жана отсвечивают грязно-зеленым.