Спящая

1999

      Очередное вздрагивание.       «Просто вздохни, мать твою, и успокойся, Грейнджер! — она стукнула сама себя по лбу и облокотилась затылком о дверь купе, из которого только что вышла проветриться. Как нельзя кстати из приоткрытой форточки окна, прямо напротив входа в купе Гермионы и ее друзей, повеяло свежим воздухом, что заставило протрезветь ее голову и привести мысли в порядок. — Пугаться простого стука двери — это уже совсем ненормально! Сосредоточься, Гермиона!..». Да, разговоры с самой собой стали в пределах нормы еще во время поисков чертовых крестражей. Разве что мысли «как найти очередную безделушку, от которой зависит наша жизнь» сменились на успокаивание самой себя, будто внутри головы Грейнджер жил маленький бес, что бился о стенки черепа и заставлял ее напрягаться от любого шороха. Что ж, таковы были последствия. Последствия войны.       Мимо Гермионы вприпрыжку пронеслась девочка, еще совсем маленькая, очевидно, всего лишь первый курс ждет ее впереди. Она что-то насвистывала себе под нос и широко улыбалась. Еще секунда — и она скрылась в одном из купе, словно по коридору поезда прошлось перекати-поле. Вагоны всё еще алого Хогвартс-Экспресса никогда за все те полные шесть лет обучения не были такими пустыми. Даже в те времена, когда родители запрещали их детям возвращаться в школу и то людей было больше. А казалось, всё наладилось и бояться больше нечего. Победа на тем-кого-нельзя-называть оставила свой отпечаток в жизни каждого обитателя школы чародейства и волшебства. И кому-то этот самый отпечаток не позволил вернуться в место, где на глазах гибли десятки человек разом. Снова и снова вспоминая те ужасные дни, пальцы рук Гермионы сжимались до побеления костяшек и крови, сочившейся из ранок от ногтей на ладони.       Снова глубоко вдохнув свежий прохладный воздух из форточки, Грейнджер развернулась и, положив ладонь на дверную ручку, она собралась вошла в купе.       — Что-то не так? Ты какая-то грустная, — спросил Гарри, окинув Гермиону волнительным взглядом.       — Нет, всё так, просто… Просто странно возвращаться, когда знаешь, что этот год мало что изменит в твоей жизни, — она села напротив парня. На руки ей сразу же запрыгнул Живоглот — всё тот же рыжий толстый котяра, ненавидящий всех вокруг, кроме Грейнджер.       С громким стуком вновь открылась дверь купе.       — Не верится, что целая компания из юных пожирателей возвращается в Хогвартс! Это немыслимо! Это как… как… — попытался подобрать нужные слова Рон, вошедший внутрь. — Это, Мерлин его подери, как впустить пожирателей в Хогвартс!       — Встретился с кем-то из слизеринцев? — он кивнул. — Рон, некоторые из них спасли нам жизнь, не забывай об этом, — попыталась успокоить его Гермиона, облокотившись о холодное стекло окна. Хоть эти ее слова никак не вязались с тем, что она на самом деле думает о них — она уважала решение Гарри на суде спасти их от заключения в Азкабане. А вот Рон не особо.       — Гарри, я не хочу тебя обидеть, но… Это было глупо. Так отстаивать честь Малфоя, которой у него даже нет! Он должен сидеть со своим папашей в тюрьме, а не разгуливать по вагонам поезда. Да, он спас нам жизнь, но делал ее только хуже на протяжение шести лет! Шести чертовых лет, Гарри!       — Я знаю, Рон! — ранее спокойный голос сменился раздраженным. Всё-таки, Гарри пришлось страдать хуже других до, во время и после войны. Иногда больно было смотреть, как посреди ночи он вздрагивает и кричит во сне, как его бледное лицо обливается холодным потом и едва ли не идут слезы из глаз. Все знали, что именно ему снится. Сначала это было горько плачущее лицо Молли над телом Фреда, затем бледные Римус и Тонкс, даже после смерти держащие друг друга за руки, а после и Сириус. Все знали это, потому что одному из этой троицы хоть раз да снилось тоже самое.       — Мальчики, не ругайтесь! — встряла Гермиона, отчего они сразу успокоилось. — Давайте просто… Просто посидим. Спокойно. Нас ждет еще один год. Спокойный год. Нам больше ничего не угрожает, мы просто будем учиться и иногда развлекаться! — она грустно улыбнулась. — Вы снова вступите в команду по квиддичу, снова устроите соревнования! Мы снова будем сидеть в библиотеке и готовиться к урокам, — она задумалась. — Точнее я — готовиться, а вы — не понимать и просить помощи, — Гермиона мило и мечтательно улыбнулась.       Парни переглянулись. Их вид был далеко не «милым и мечтательным».       — Гермиона… — начал Рон. От такого тона, каким он это сказал, по коже Грейнджер пробежались мурашки — последний раз он говорил так, когда они поругались во время поисков крестражей. — Ты совсем ничего не понимаешь!       — Ты никогда не думала, что за всё время войны не потеряла ни одного близкого тебе человека? — продолжил Гарри.       — Я… что?!       Она на секунду замерла. Необходимо было время, чтобы переосмыслить сказанное ими. Дошло до нее, конечно, сразу, но верить в сказанное совсем не хотелось. «Да как они смеют?!» — пронеслось в ее голове, но сил не хватило, чтобы произнести вслух. Эмоции внутри перемешались. Захотелось зарыдать от обиды, закричать от злости и разнести всё купе. Застыла кровь в венах, а сердце начало бешено стучать о грудную клетку, будто нарываясь выбраться наружу. Ладони снова сжались в кулаки, да с такой силой, что ногти продави кожу внутри до крови. Она вздохнула, собираясь сказать им что-то обидное, сказать всё, что думает и чувствует.       — Знаете… — начала она. Ее голос заметно дрогнул. Такое было всегда, когда она начинала плакать. — Пожалуй, пойду пройдусь, — она подскочила со своего места, Живоглот с недовольным бурчанием спал с колен и мяукнул вслед Гермионе, как только она вышла из купе.       Грейнджер захлопнула за собой дверь и горько всхлипнула. «Да что они вообще понимают в этом? Неужели думают, что смерть от авады — это самое страшное? Это не мучительно и… кто докажет, что умирающие что-то чувствовали в этот момент? Как это я никого не потеряла? Неужели они думают, что кроме них у меня никого нет? Я потеряла… — она задумалась. — Родителей! Я не могу вернуть им память, они даже не знают о моем существовании! Глупые эгоисты!». Всё это время она направлялась вперед, вдоль коридора вагона. Грейнджер сама не заметила, как прошла мимо целой компании слизеринцев, среди которых не видела лишь одного. В принципе, она и не ждала встретить его в поезде, да и в школе тоже — не место ему больше здесь.       — Ох, да бросьте, что в этом такого?! — в привычно надменном и звонком голосе Гермиона узнала Панси Паркинсон. Саму ее не было — как бы то ни было отвратительно, но ее скрыла толпа слизеринцев (какого же черта их так много?), что-то со злостью кричащих внутрь покинутого ими купе.       — Вы ничего не знаете!.. — крикнул кто-то из парней. — Ох, закрой свой грязный рот, Гринграсс!       — Чтоб на вас рухнула разваленная башня Гриффиндора, чертовы пожиратели! — послышалось из-за той двери, а затем оттуда вылетела чья-то сумка.       — Да и пошли вы! — громко захлопнулась дверь, отчего Грейнджер едва заметно вздрогнула. — Идемте, найдем другие свободные места. Уверена, мелкие первокурсники не будут против нашей компании.       Гермиона, не желая больше слушать этих споров, незаметно прошла через них. В конце коридора была дверь с небольшим окошком, ведущая в отдел с багажом учеников. «Там явно можно посидеть одной».       Войдя внутрь, она не обнаружила ничего, кроме многочисленных сумок, чемоданов и мешков, что загородили собой все окна, не давая свету пробиться внутрь. Место в действительности выглядело каким-то отрезанным от остального мира. Будто специально созданное для одиночек, которым хочется оставить всё и скрыться ото всех проблем.       — Твои золотые друзья оставили тебя, Грейнджер?       Голос раздался из самой глубины помещения.       — Кто здесь?       — Люмос, — прошептал голос. — За минуту прибывания здесь Гермиона уже привыкла к темноте, а свет, появившийся из палочки, на мгновение ослепил ее. Проморгав несколько раз, она прищурилась, смотря в лицо, что появилось перед ней. Платиновые волосы сверкнули в голубом свете люмоса, стали заметны губы, плотно сжатые в тонкую белую полоску, под серыми, такими пустыми глазами залегли мешки, а впалые скулы придавали лицу какого-то аристократического изящества. — Ты… Малфой? Малфой! Что ты здесь делаешь?       — Отдыхаю, не видишь? — она пригляделась. Парень сидел чуть ли не на полу, разве что под ним лежал один из чьих-то чемоданов.       — Здесь нельзя находиться! Это помещение только для преподавателей и эльфов!       — Тогда что ты делаешь здесь? Я всё-таки прав, да?       — Насчет?       — Твои друзья, где они?       — Ты делаешь слишком поспешные выводы, — даже заметно для самой Гермионы голос ее стал грустным и подавленным.       — Какая печаль! — с наигранной жалостью сказал Малфой. — Мисс Грейнджер, девочку паиньку, бросили любимые друзья! Жалкое зрелище, — фыркнул он под конец, словно от отвращения, и, взмахнув палочкой, свет погас.       — Слишком поспешные выводы, Малфой. Она сложила руки на груди и облокотилась о стену, возле которой стояла.       — Люди приходят сюда в трех случаях. Приходят, даже несмотря на твои правила о запрете входа ученикам. Когда им грустно и их бросили — это раз. Когда они вдвоем — переспать — это два. И третье, когда в компании — это получить дозу адреналина и выпить прямо перед началом учебного года. Раз ты у нас вся такая паинька, то пить ты явно не будешь. Да и компании у тебя для этого нет. Ты без своего Уизела, да и в принципе настолько скучна, что не придешь сюда переспать с кем-то. И остается только то, что тебя бросили, и ты чувствуешь грусть.       — Это совсем ничего не значит, Малфой! Просто глупые стереотипы!       — Оправдывайся еще…       Наступило молчание. Гермиона задумалась над сказанным парнем. Неужели у учеников действительно только такие интересы и проблемы, что так часто по одним и тем же причинам приходят сюда?       — Что же ты тут делаешь? Панси, Астории, или любой другой девушки из Хогвартса я не вижу, компании тоже. Что у тебя случилось такого, что наш Слизеринский Принц сидит и грустит один в отделе для багажа, сидя на чьем-то чемодане? — она ухмыльнулась, гордая собой.       — Мерлин, заткнись, Грейнджер. И без тебя тошно.       — Я видела твою компанию. Неужели вы стали настолько изгоями для доброй половины школы, что вас не пускают в купе даже бывшие друзья? На это и правда тошно смотреть.       — Они не друзья мне! — рявкнул он и с силой ударил по какой-то сумке. — В любом случае, я не в таком плохом положении, как ты и твои дружки сейчас. И если ты не заметила — добрая половина школы, Грейнджер, покоится на кладбище.       — Кто бы говорил… — от последней фразы по спине пробежались мурашки. Если бы не недавний разговор с Гарри и Роном — сейчас было бы не так больно. — Малфой, понимаешь… Я совсем не желаю тебе ничего плохого и, в какой-то степени, понимаю тебя. Я… Я всё еще благодарна тебе за то, что ты спас Гарри в Малфой-Мэноре, — она не видела, как его глаза округлились от удивления, как сжались ладони в кулаки. Он просто знал, к чему всё шло. — И я ничуть не жалею, что Гарри помог тебе на суде и что теперь ты не сидишь в Азкабане. Разве что мы не смогли помочь твоему отцу, но согласись — он не заслу…       Она не договорила. Руки плотно сжались на ее шее, а доступ к кислороду резко исчез. Скорее от испуга, чем от его силы. Малфой вмиг оказался рядом с ней и со злостью дышал ей прямо в лицо.       — Ты не смеешь ничего говорить о моем отце! — чеканя каждое слово и всё сильнее сжимая руки, сказал Малфой.       — Малфой… мне больно…       Он отпустил. Еще секунда — и его будто здесь и не было. Он оставил ее здесь одну, глотающую ртом воздух. Парень оставил дверь открытой. Придя в себя, Гермиона выглянула в коридор. Слизеринцы всё еще стояли возле купе и ругались с кем-то. А Малфой выглядел так, будто ничего и не было — скорее всего, никто из его друзей и не заметил его отсутствия.       — Смотрите-ка кто здесь! Да это же часть нашего любимого Золотого Трио и герой войны — Гермиона Грейнджер! — крикнул с издевкой Теодор Нотт, заметив девушку. — И как? Много услышала?       — Не более, чем нужно, Нотт, — она сложила руки на груди и задрала голову, пытаясь показать всё свое бесстрашие. Она проводила взглядом каждого слизеринца, что прошел мимо нее. Она всё-таки решила узнать, правда ли никто действительно не пускает их в свои купе и презирает. — Я вижу, вы совсем отчаялись. Добрая половина не пускает вас к себе, да?        — Добрая половина школы, Грейнджер, покоится на кладбище, — чертов Малфой вновь сунулся пошутить про это идиотское кладбище. — Ох, прости! — вновь наигранно воскликнул он, показывая, будто ему стыдно за сказанное. — Совсем забыл, что в списке этих самых погребенных и твои драгоценные друзья. Кто там? Один из болванов Уизли, ободранный оборотень, вроде как был твоим любимым учителем, да? И женушка его, драгоценная Тонкс, предатель всей семьи… Гнусные у тебя друзья, Грейнджер. Будешь еще что-то говорить про то, какие мы изгои?       — И ты будешь еще что-то говорить о моих друзья, — начала она, противореча самой себе, — Когда добрая половина твоей гнусной семьи сидит в Азкабане?       Он остановился. Она поняла, на что ему надо давить.       — Мерзкая грязнокровка.       Слышать это оскорбление было уже не так обидно. Не обиднее, чем видеть противную надпись на своей руке.       Отличное начало учебного года.

***

      Хогвартс выглядел, без преувеличения, просто отвратительно. На глаза наворачивались слезы, смотря на полностью разваленную башню Гриффиндора, на отсутствие легендарной Астрономической башни, на раздробленный пополам мост и многое другое, что раньше делало замок таким волшебным и ни на что не похожим. Остров, когда-то украшенный различными растениями и высокими деревьями, теперь можно было сравнить с каким-то пустырем и огромным камнем на нем — школой. Сейчас они подъезжали на каретах, запряженных фестралами. Теперь этих животных видел здесь чуть ли не каждый человек, учившийся тут хотя бы два года. Все здесь видели смерть. Боясь этих фестралов, многие сначала отказывались садиться в карету, ведь выглядели они действительно жутко. Гермиона сидела в одной карете с Невиллом и Полумной, как это было перед пятым курсом, только без Гарри и Рона — теперь она серьезно обижена на них и не намерена разговаривать с ними. С этими двумя Грейнджер и провела оставшееся время до приезда в Хогвартс-Экспрессе. Однако чувствовала она себя несколько неловко, нарушая идиллию влюбленных.       Еще немного и вот они уже сидят в Большом Зале. Кажется, за целый год у преподавателей и добровольцев из министерства хватило сил привести в более-менее нормальный вид только эту часть замка, так как она была чуть ли не самой важной. Только сейчас это был не тот Большой Зал, в котором учеников делили по факультетам и заставляли соревноваться — сейчас это была обычная столовая, где не было разделения людей на характеры и прочее. Учеников было настолько мало, что всех, кроме первокурсников, которых надо было еще определить на факультет, заставили сесть за один стол. И все, до удивления (или ужаса) поместились. Гермиона пронаблюдала за людьми — несмотря на то, что больше всего в поезде она видела именно слизеринцев, в школе их было меньше, чем учеников с других факультетов. А слушая разговоры маленьких детей, она поняла, что те особо то и хотят поступать на зеленый факультет. Грейнджер помнила, как Гарри рассказывал, что Распределяющая Шляпа очень хотела отправить его на Слизерин, на котором он мог стать великим. «Теперь-то это не самый могущественный факультет!» — подумала Гермиона.       Учителя, чей вид был взволнованным, как никогда, всё еще переговаривались за своим столом. И наконец раздался звон ложечки, бьющейся о края чаши. Минерва МакГонагалл поднялась со своего места и прошествовала к полуживой сове, начав свою речь:       — Уважаемые ученики! Я рада приветствовать вас в школе Чародейства и Волшебства — Хогвартс! — далее шло всё то, что Дамблдор так часто рассказывал в начале каждого года. Воспоминания о погибшем директоре навели грусть и тоску на Гермиону — он было прекрасным человеком. — Теперь, я бы хотела обратиться к ученикам, которые приехали доучиваться к нам после… войны, — она на миг замерла, словно в ее голове пронеслись отрывки того, что происходило здесь всего год назад. — И к тем, кто хочет заново отучиться седьмой курс. На всех нас война оставила свой след, свой отпечаток, на каждого она повлияла. Как и на нашу любимую школу. И мы считаем, что взаимная поддержка — это лучшее, что мы можем дать друг другу, чтобы забыть о тех ужасных временах, как о страшном сне. И я, как и другие преподаватели, хотели бы, чтобы те самые группы доучивающихся семикурсников оставили свой след в истории школы и внесли вклад в ее восстановление. Именно поэтому мы вводим обязательную внеурочную уборку замка. Завтра утром во время трапезы прошу подойти всех к, представляю вашему вниманию нового профессора по Защите от Темных Искусств и замене преподавателя Зельеварения — Аманда Сент-Клэр.       По залу пронеслись аплодисменты, когда из-за стола поднялась девушка лет двадцати пяти с длинными черными как смоль волосами и синими глазами, что так яро выделялись на ее лице. Она выглядела слишком молодо для преподавательницы — в возрасте двадцати пяти лет просто невозможно закончить школу, педагогический институт волшебников и получить опыт работы. Либо она просто выглядела молодо, либо каким-то образом пробилась в учителя такой престижной школы. «Может, из богатой семьи, имеющей значение в мире магов?» — подумала Гермиона, глядя на девушку. Та явно была смущена таким теплым приветствием. Учитывая то, что ни один преподаватель по ЗоТИ не был нормальным — у этой особы точно есть свои секреты и своя длинная, не менее интересная, чем у предыдущих учителей, история.       — А теперь, — вновь начала МакГонагалл, — Пора распределить первокурсников, будущее всего магического мира, по факультетам! Я назову ваше имя и одену вам на голову Распределяющую Шляпу. И она разделит вас на факультеты… Ой, стойте, нет! Совсем забыла сказать, что в этом году с нами учится очень много героев войны, чем мы несказанно гордимся! И некоторые из них совсем скоро будут защищать не только школу, но и мир волшебников! Думаю, мы все должны поприветствовать Гарри Поттера и Рона Уизли — будущих мракоборцев!       Нехотя, Гермиона поаплодировала, а мальчики встали со своих мест и неловко поклонились. В этот раз они приехали не доучиваться, а проходить практику. По мнению министерства им лучше находиться первую неделю в Хогвартсе для удобства, нежели в своих домах. Они сели и только тогда началась церемония. К счастью или сожалению, распределение продолжалось совсем недолго — Гермиона насчитала шесть гриффиндорцев, четверо когтевранцев и пуффендуйцев, и всего двое новеньких слизеринцев. «Итого шестнадцать первокурсников на всю школу — немыслимо! Через несколько лет, получается, будет всего шестнадцать выпускников!». Минерва так же была ошарашена, как и многие другие, но попыталась не подавать виду.       — Итак, несмотря на такое маленькое количество человек, мы не будем отчаиваться, ведь все мы знаем, что это лишь на время, — она нагнулась к Горацию Слизнорту, что сидел рядом с ней. Он что-то сказал профессору. Что-то, отчего МакГонагалл явно занервничала, лицо ее побледнело. Она будто всё еще спрашивала Слизнорта о чем-то, чего очень не хотела. — В общем, мы думаем, что как я уже сказала, взаимная поддержка — это лучшее, что мы можем дать друг другу. И поэтому мы объединим четыре факультета в двое. Это так же будет лучше для преподавателей, ведь составлять расписание будет гораздо легче, — по залу пронесся неодобрительный гул. «Это неслыханная глупость!» — подумала Гермиона, а сидящий рядом Невилл, будто прочитав ее мысли, озвучил это. — Я попрошу без паники! Это на ваше же благо!       — Какие факультеты хоть объединят? — возмущенно выкрикнул Дин Томас. Минерва прищурила глаза и задумалась. Она осмотрела весь зал и о чем-то зашептала. Ее губы еле заметно шевелились. Видимо, она пересчитывала людей. Она вновь села на свое место и о чем-то заговорила с преподавателями — деканами факультетов. Наконец, она объявила:       — Так как в этом году настолько мало слизеринцев, а гриффиндорцев больше всех — именно мы и объединим. И, соответственно, Пуффендуй с Когтевраном.       Зал взорвался.       — Вы хотите настоящую войну в пределах школы?       — Вы хоть понимаете что творите?!       — Эти факультеты и рядом никогда не стояли!       — Да лучше бы тут всё к чертям разнесли!       — ТИХО! — закричал с помощью заклинания громкого голоса Гораций Слизнорт.       — Спасибо, Гораций. Это для вашего же блага, — по виду МакГонагалл было понятно — она сама не особо то и рада этому, да и не очень ей хочется так делать, но другого выхода не было бы, иначе в школе будет бардак, которого и так уже достаточно. — Старосты школы, Ханна Эботт и Невилл ЛонгБоттом, а также старосты факультетов, прошу подойти ко мне после пира, я вам объясню всё то, что потом вы должны будете передать остальным. А сейчас — да начнется пир!