Le choix ou l'appel du coeur

Очередной бесконечный день, заполненный суетой и шумом снующих по улицам людей. Слишком много перемещений, и слишком мало времени. Кажется, что в мире давно все против тебя, а сутки, состоящие из 24 часов или 1440 минут, должны превратиться в 25 часовые. Не хватает лишних шестидесяти минут, которые бы точно не дали окончательно уйти на дно социальной жизни. Хотя до сего «трепетного» момента — рукой подать. За все двадцать два года, что Чимин себя помнит, ровно половину из них парню приходилось сводить концы с концами. Были и маленькие подработки, и варианты посерьёзнее. Но никогда заработки не приносили Паку огромных доходов. Хватало на еду, оплату счетов за маленькую съемную комнату, что любезно сдавала старушка, да закрытие больничных счётов матери. Пак переехал из Пусана в Сеул сразу после окончания старшей школы в надежде на лучшую жизнь. Но без опыта и должного образования на работу никуда не брали. Единственным вариантом была служба доставки. Платили немного, но на скромное существование вполне хватало. Да и матери помогать кроме него было некому: отца давно не стало, а других родственников, живущих поблизости, у них не было. Так и жили: Чимин — мечтой о светлом будущем, в одиночестве, в огромном мегаполисе, где на один квадратный метр не было ни одного человека, кто мог бы подставить плечо и сказать «держись, у тебя все будет хорошо»; а мать — в надежде, надежде на освобождение ребёнка от бремени в лице самой себя. Единственный друг, к которому Пак всегда мог обратиться, был на пару лет старше физически и на десяток лет — психологически. Юнги всегда был личным психологом, мамой, папой и старшим братом в одном лице. Чимин даже и не помнит, в какой момент хен стал для него тем, без кого тот не мог представить своего существования, просто в один миг все его доставания и многочасовые таскания по пятам были прерваны громогласным «мелкий, перестань водить вокруг меня хороводы» и таким родным «ладно, можешь посидеть со мной, пока я не закончу». И так, казалось бы, было всегда. Чимин бегал за крутым старшим, доставал вопросами из разряда «что, где, когда» и таскал тому яблоки, которыми иногда угощали сердобольные соседки: Пак их не любил, а старший, кажется, обожал. Да и за улыбку Мина Чимин был готов носить фрукты килограммами, будь такая возможность. Но возможности не было, и Пак довольствовался малым. Зато улыбка старшего в такие моменты была наградой за все годы, прожитые в недостатке. Они были на разных уровнях. Юнги — сын потомственных врачей, а Чимин — дитё матери, не вылезающей из больничных стен; без отца, без поддержки, без друзей. Всегда одетый скромно и просто, но чисто и опрятно, в противовес модному Мину. Но обоих объединяла искренность и доброе сердце. Юнги не было дела до социального статуса, когда это касалось младшего. Тот был интересным собеседником, имел свою точку зрения в любой ситуации и просто являлся замечательным человеком. Юнги было спокойно и просто в обществе непоседливого Пака. Легко и правильно. Не надо было строить из себя того, кем он по сути не являлся, не нужно было никаких масок. Он не скрывал личину, показывая своё настоящее «я». И вот сейчас, когда жизнь стала несколько труднее, Юн пропал из жизни младшего. Тогда, когда Паку нужно было не незримое, эфемерное, призрачное ощущение хена рядом, а самое что ни на есть реальное, Мина не стало. Юнги, в отличие от Пака, больше нравилось передавать чувства не через сухой текст на бумаге, а через фото, что и послужило причиной скорого отъезда. Старший уехал учиться в Европу, там было много возможностей и для развития потенциала, и для дальнейшей работы. Стать известным фотографом было самоцелью. По ту сторону камеры Юнги чувствовал себя творцом, он мог видеть чудо — в простом цветке — и находить прекрасное даже в обычной дождевой луже. Пак всегда восхищался этой хеновской особенностью сделать «невидимое» — произведением искусства. Именно глядя на ярое желание Юнги творить, в последние годы Чимин и загорелся желанием о получении высшего образования. С самого детства хотелось стать хорошим журналистом, да вот возможности такой, откровенно говоря, у парня не было никогда и, быть может, не будет вовсе. Писать нравилось всегда, для этого были все задатки. Пак даже был редактором в школьной колонке, ещё в средней школе, получалось недурно, да и руководству заведения нравилось, парню прочили хорошую карьеру. Да вот вместо всего этого он жил на окраине Сеула, в комнате с одной только кроватью и парочкой стульев, да комодом для скромных пожитков. Университет стоил непомерных по оценкам Пака денег, что даже за полжизни не скопишь. Отчего мечта отошла на далёкий второй план. Желание — это только желание. На часах 22:40, в кармане пищит телефон, а у Пака на сегодня ещё один заказ. Взмыленный, в пропахшей потом за день работы футболке Чимин стоял на светофоре, ожидая смены сигнала. Его старенький мопед, выделенный руководством кафе, где он работал развозчиком, неприятно трещит, а вибрация отдаётся по всему телу мелкой дрожью. Чимин жутко устал и хочет спать, но срочный заказ и двойная оплата отменяют любимые физические потребности. Он голоден, и желудок сводит от спазмов, за спиной сладко пахнет пиццей, что заставляет слюну копиться во рту против желания самого парня. До заветного адреса ещё два квартала, и ещё пять — чтобы вернуться обратно. Чимин легко трогается с места, давя на газ, выжимая педаль сильнее, когда красный сменяется зеленым. На дорогах практически нет машин, что позволяет Паку легко маневрировать через редкий транспорт, что ещё есть на улицах. Ветер стал заметно прохладнее, поэтому в мокрой футболке ехать было некомфортно. Она липла к телу, а воздух, охлаждая ткань, забирался, кажется, под самую кожу. Ещё два перекрёстка, четыре поворота, и Чимин стоит напротив высотки. Нужная квартира находится быстро, благодаря табличкам над подъездом. В доме есть лифт, что делает работу Пака намного проще. Пять минут, и заветные деньги в кармане, Чимин даже получил немного чаевых, а значит можно будет порадовать себя чем-то более полезным, чем рамён. Счастливый и уставший Пак садится на мопед, чтобы уже через двадцать минут оказаться под тёплым душем в своей маленькой халупе. Струи воды приятно ласкают тело, скатываясь по рельефу едва заметных мышц, стекая точно в слив. Чимин ластится под касаниями воды и блаженно прикрывает глаза, смывая с головы пену от шампуня. Заметно посвежевший он выходит из ванны, оборачивая полотенце несколько раз вокруг бёдер, толком не вытираясь, оставляя дорожки воды стекать по спине и плечам. В теле ломило от усталости. За полный рабочий день Чимин объездил с десяток адресов, побывав в разных частях города. Клиенты попадались разные: и щедрые, и откровенные скупердяи. Чимин не винил их. Никто не обязан дарить ему наличные. Он — простой доставщик. Его дело — делать людей сытыми. С такими мыслями Пак завалился на кровать, что болезненно скрипнула от тяжести тела. Дерево было старым и то и дело грозилось развалиться раньше времени. Поёрзав на покрывале, Пак с минуту смотрел на белый облупившийся потолок, а позже вспомнил про телефон, что пищал ещё до того, как он успел добраться до дома. Найденный в кармане джинс аппарат и правда светился красным, оповещая владельца о новом уведомлении. Чимин развернул вкладку и увидел фото. На фоне голубого бриза была причалена «убитая временем лодка», а рядом с той, покачиваясь на мелких волнах, плавала бутылка с чем-то внутри, а ниже была подпись на латыни: alterum alterius auxilio eget — одно нуждается в дополнении другим [альтэрум альтэриус авкзилио эгэт] Чимин слабо улыбнулся, обводя контур фото пальцем. Юнги всегда появлялся неожиданно, будто предчувствуя внутреннюю борьбу младшего. — Хен, я скучаю по тебе, возвращайся скорее, — сказанная в пустоту фраза отскочила эхом от стен и так и осталась висеть в воздухе, не услышанная никем, кроме того, из чьих уст прозвучала. «Я всегда на твоей стороне, Чимин. Не будь букой и напиши хену», — пришло следом. А Чимину хотелось выть. В пришедшем сообщении так хотелось увидеть то заветное «я тоже», что старший, написав сто раз, так и не отправил. Стирал, писал и снова стирал. Бередить ещё не зажившие раны — мазохизм, не иначе. Юнги было больно расставаться с младшим, а ещё больнее было признавать зависимость от его присутствия. От его существования. Юнги хотелось быть рядом. Стать не просто другом. Но признаться себе в этой слабости — было невозможно. Только обрубив все канаты, Мин решил, что станет легче. Но отчего-то не стало. Пака как не было, так и нет. А тоска в душе и тяжесть в сердце — никуда не ушли.