Le choix ou l'appel du coeur

— Так и будешь молчать? — глаза Чонгука сверкали от ярости. В последний раз его личная встреча со старшим была чуть ли не вечность назад. Тогда они закончили на весьма недоброй ноте, отчего сейчас между ними искрились молнии. Оба не настроены были отступать. — Я рассчитывал на более теплый прием, — старший вальяжно раскинулся в кресле напротив, кладя ногу на ногу и укладывая замок из рук на колено. — Сейчас не до тебя, давай в темпе, — Чонгук не сводил пристального взгляда с брата, приблизительно пытаясь понять, какова возможная цель визита. Не то чтобы у них не было точек соприкосновения в обычной жизни, просто как-то не сложилось. Былое общение, что строилось в детстве на взаимном обожании и доверии, испарилось. И причин, наверное, для этого было несколько. Первое, что так ненавидел Чонгук, — отношение отца. Абсолютно разное. Чонгук хоть и был младше, любви родителей всегда получал меньше. Мать старалась всеми возможными способами восполнить недостаток внимания подарками, но это не было решением проблемы. Ребенку нужно было внимание обоих родителей. Отец, будучи главой огромной компании, был вечно занят на работе, в командировках пропадал неделями. А Чон чувстовал себя ненужным. Выкинутым из жизни важных ему людей. Если бы не старший брат, Чонгук бы, вполне возможно, вырос замкнутым и черствым. Но Хосок — именно он — стал той поддержкой и опорой во всем. Старший был более светлым, по сравнению с Гуком, ребенком, чаще улыбался и знал, как быть тем, кто создает настроение в компании. Чонгук старался равняться на него во всем: начиная от подачи себя людям, заканчивая чем-то незначительным вроде чувства стиля. Но то, что у него не получалось так же, как у Хо, — получать любовь отца. Чон старший как-то по особенному умел найти подход к первенцу, во всем считаясь с тем, насколько бы абсудными идеями Хосок ни кидался. Чонгук этого не понимал ни в силу возраста, ни по каким-то иным причинам. Он чувствовал себя прокаженным. И постоянно задавался вопросом: «Что я сделал не так»? Годы шли, дети росли, мужали. А отношение отца к младшему как было холодным, так таким и оставалось. К тому времени Чонгук просто забил на это обстоятельство, заменяя никому не нужные чувства любимыми занятиями: танцами, музыкой, фотографией и статьями. Отношения с Хосоком оставались теплыми, они продолжали доверять друг другу любые тайны. А потом старший брат влюбился. Стал меньше времени проводить дома, постоянно где-то пропадая. А позже вся семья стала очевидцами того, как Хосока до дома подвозит симпатичный высокий юноша, оставляя на щеке того поцелуй. В доме тогда случился скандал, отец довольно жестко отчитал старшего, сажая под домашний арест. Но отчего-то вся эта ситуация быстро забылась, отец оттаял, и всё вернулось в прежнее русло. Как бы не так. Чонгук в то время оканчивал старшую школу, готовясь к поступлению. Много времени тратил на репетиторов и курсы при Университете, куда хотел подать документы. На занятиях он как-то между делом заговорил с одногруппником, кажется, того звали Ыйджином. И всё как-то запуталось сразу. У младшего не было особо опыта в отношениях. Да, он гулял с девочками своего возраста, водил их в кафе, но вот чтобы испытывать нечто, похожее на влюбленность даже отдаленно, — не приходилось. А Ыйджин, он сразу расположил к себе. Чонгук потерялся в новых эмоциях. Потонул в первой влюбленности, отдавая самого себя, но сохраняя при этом разумность. В памяти всё ещё всплывали картины недавнего прошлого Хосока. И Чон младший ни в коем случае не хотел оказаться на том же месте. Поэтому тщательно сохранял в тайне любую информацию о том, кто стал неотъемлемой частью жизни. И знаете, ему прекрасно это удавалось на протяжении больше четырех или пяти лет. Пока отцу не взбрело в голову найти тому невесту. Ведь на старшего сына рассчитывать не приходилось. Чонгук всячески отторгал любые поползновения отца в свою сторону. Игнорировал попытки свиданий с кандидатками, пока его просто не поставили перед фактом. Естественно, будучи вспыльчивым, Чон в порыве эмоционального потрясения сделал самую большую глупость в своей жизни — решил сбежать. Глупо, словно маленький ребенок. Решил бросить всё, только чтобы остаться с тем, кого он так сильно любил многие годы. Попытка провалилась, а проблем на плечи свалилось куда больше. Отец узнал причину, по которой Чонгук всё это время бегал. И причина, очевидно, совсем не понравилась господину Чону. Репутация всегда была для него на первом месте. Он был в ярости. Впервые в жизни отец тогда поднял на младшего руку, отвешивая тому звонкую пощечину, след от которой потом сходил еще пару недель. И в этот момент разрушились все отношения. С отцом, с Хосоком и даже матерью. Чонгуку было больно и обидно. Больше всего по сердцу резала мысль о несправедливости. Ведь он не сделал ровным счетом ничего, чтобы получить столько ненависти от отца. Всегда пытался угодить, хорошо учился и был прилежным. Но, как оказалось, всё это было напрасной тратой времени. Никто не ценил попыток Чонгука. Никто. Но становится интересно: отчего во всей этой ситуации крайним стал и старший брат? Всё детально просто. Взыграла обида. Чонгук слишком быстро повзрослел и стал тем, кто сейчас управлял «The Most». Больше никогда в жизни не хотелось наступать на те же самые грабли. И Чонгук ушел с головой в работу. Отношения больше не были тем, что грело душу. С Ыйджином расстались тихо, без скандалов. Тот, видимо, заранее знал, что именно скажет ему Чонгук, поэтому даже не кричал. А Чонгуку так хотелось, чтобы он если не плакал, то хотя бы поорал на него. Или еще лучше ударил. Но тот, словно безэмоциональная кукла, закрыл за Чоном двери. Но никто не знает, сколько еще потом семья и друзья выводили парня из состояния отрешенности. Просто Чонгуку не обязательно было знать. Не хотелось доставить еще больше боли. Ыйджин сразу после разговора с неожиданно нагрянувшим господином Чоном старшим решил, что рвать нужно быстро и сразу, чтобы не было соблазна остаться. Ему пригрозили довольно конкретно, но легче не становилось, как ни крути. Чувства вырвать из даже разбитого сердца не так-то просто. Почему-то все эти мысли вихрем ворвались в голову Чонгуку, стоило Хосоку переступить порог кабинета. Он был напоминанием о прошлом, которое главный редактор выжег. — А ты всё такой же, Чон Чонгук: повзрослел, а бегать от проблем не перестал, — Хосок горько усмехнулся. — Ой, захлопнись, Хосок. — Уже даже не хен, — Хосок нахмурился, — фамильярничаешь. Ладно, я не ссориться пришел. Отец просил назначить с тобой встречу. Сам же ты совсем не выходишь с ним на связь. — Что ему опять надо? — А ты позвонил бы, спросил. — Мне нет дела ни до него, ни до его дел. — Всё ещё обижаешься на него? — Мне плевать, — Чонгук хлопнул ладонью по столу. — Я не ребенок, чтобы всё ещё так страстно желать любви отца. Мне это больше не интересно, пора бы ему наконец понять это. — А ты никогда не думал, что сейчас он, может, жалеет о том, что не дал тебе всего того, в чем ты так нуждался в детстве? — Его поезд ушел много лет назад. Больше не хочу обсуждать это. — Ладно, извини, что задел, — в голосе отчего-то слышалась горечь. — Мне правда жаль, что всё так сложилось. Даже если ты ненавидишь меня и отца, навести хотя бы мать, она скучает. — Это всё? Избавь, пожалуйста, меня от своего общества. — Прости, займу еще толику твоего драгоценного времени и подействую на нервы, коль ты так гостеприимен сегодня, — Хосок не сдержал смешка. — Как стажер? Справляется? — на губах появилась хитрая улыбка. — Всё нормально, — голос слегка осип, пришлось откашляться. — А что? Думаешь, успешна ли твоя протекция? — Да нет, — спокойно поднимаясь с места. — Думаю, насколько крепка твоя выдержка. — Что ты там опять надумал? — Чонгук был раздражен; взгляд почти испепелял старшего. — Извините, — дверь приоткрылась, и на пороге появился Чимин. Оба Чона перевели на него свои взгляды. Хосок улыбнулся и вернул усмешку на губы, а Чонгук встрепенулся, и из его рта снова вырвалась колкость. — Чего тебе, стажер? Не видишь, я занят! — Но это срочно, — Чимин говорил, но не сводил глаз с Хосока. — Пойду я, — старший развернулся и, уже стоя в дверях, тихо произнес, — хорошие фото, — намекая на ноутбук. Потом, задорно подмигнув, просто скрылся, оставляя недоуменно моргающего Чимина и замершего Чонгука одних. — Ты что-то хотел? Что случилось? — Да-а, — когда Чимин вошел, уверенности было больше, — там заказчики звонили, просили, чтобы Вы перезвонили, у Вас почему-то недоступен мобильный. — Заказчики, — Чонгук замер, — странно, — перевел взгляд на часы. — Черт. Ладно, иди. Пак секунду постоял. — Хотя погоди. — Что? — Материал уже подобрал? — Если Вы об интервью, то всё готово. А вот для идеи про путешествия — еще нет. — Хорошо, — вообще Чонгук планировал сказать не это. — Знаешь, сегодня встреча с заказчиками, — Чон помедлил. - Поедешь со мной? — Это вопрос? — Чимин вопросительно изогнул бровь. — Нет. Вообще нет. Тебе нужен опыт. Едешь со мной. — Ладно, — обреченно вздохнул Пак. — Могу идти? — Да, ступай. Чимин поклонился в который раз и, закрыв дверь, вышел в холл. Голова уперлась в стену, а сам Чимин не собирался двигаться. Ему не нравились перемены в главном редакторе. Как будто тот терял былую сноровку. Холодность отступила на второй план, и теперь он выглядел каким-то потерянным. И странным, от слова очень. — Опять, что ли, бури? Вспышки на солнце? — Чимин прикусил губу, размышляя. — Ни черта не понимаю.

◊◊◊

В офисе стояла тишина, слышался лишь размеренный стук кончиков пальцев по клавиатуре. Все усердно трудились во благо журнала, делая то, что больше всего любят. Чимин заканчивал оформлять статью. В этот раз получилось намного лучше. Стажер нашел тот стиль, что подходил журналу и нравился ему самому. В нем было комфортно писать. В общей загруженности сотрудники не заметили стука каблуков чоновских туфель. Главред редко выходил из своего кабинета без надобности, и никто не ожидал того, что он может вот так просто ходить по офису, наблюдая за всеми. Чимин как раз заканчивал оформлять свое задание, оставалось распечатать. Он повернулся к принтеру, резко поднялся и больно ударился макушкой. — Да чтоб тебя, — стажер схватился за голову, — опять Вы? Сколько можно? Почему Вы вечно за спиной как мышь ходите? Я подарю Вам колокольчик на шею. Боже. — По-моему, это я опять пострадал, — подбородок мужчины покраснел. — Поделом Вам. У Вас работы, что ли, нет? — Есть. Но я здесь по другому вопросу, — Чон прокашлялся, привлекая внимание всех редакторов. — Минуточку, коллеги. Люди вмиг замерли. — Я тут подумал, что мы так давно работаем вместе, но еще ни разу не устраивали корпоративных ужинов. Давайте закончим сегодня раньше и где-нибудь поедим? Что скажете? Офис взорвался аплодисментами, повсюду слышались крики и признания Чону в любви, в шутку, конечно. Но воспринята идея была на ура. — Отлично, — Чон сложил ладони вместе, — тогда встречаемся через пятнадцать минут на улице. Через дорогу неплохое кафе. Работа вмиг прекратилась, редакторы повыключали технику, скрыли вкладки и сохранили незаконченные вордовские документы. — Вы это что, серьезно? — Чимин единственный стоял на месте, остальные покинули помещение. — Да. — Что-то раньше за Вами никто такого рвения не замечал. Неужели брат способствовал переменам? — Это тут при чем? Я просто решил отблагодарить людей за труд. — Хм. Ну ладно. А как же встреча? — Ее перенесли на неделю. Так и собираешься стоять? Есть не идешь? — Чонгук стоял уже на выходе, дожидаясь хоть какой-нибудь реакции. — Иду, если платите Вы. Ради такого закажу большую порцию королевских креветок. — Ты же не любишь рыбу? — Рыбу, — выделил Пак, — кто сказал, что другие морские жители мне не по вкусу? — Чимин улыбнулся и обогнул мужчину, подходя к лифту. — Так и будете стоять? — передразнивая ранее сказанное Чоном. — Всё ещё ходишь по краю, Пак Чимин, всё ещё, — буркнул мужчина, заходя вслед за Паком. А Чимин вдруг понял, что впервые его назвали не тупым «стажер».