Le choix ou l'appel du coeur

Вопреки отчаянному желанию надолго погрузиться в спасительный сейчас во всех отношениях сон, спать Пак не мог. Да, на какое-то время он действительно погрузился в состояние между сном и бодрствованием, потерял ощущение времени и забылся. Мыслей в голове не было, только единственная картина перед глазами: слишком близкое лицо Чонгука и мягкость его губ, что Чимин ощутил на себе. Ему не было неприятно, противно или уж тем более стыдно. Поступок начальника стал неожиданностью, но он не напугал. Чимин, несмотря на предпосылки к самой яркой реакции, остался спокоен (?). Будто принял как данность то, что Чон взял и поцеловал. Это, наверное, было приятно. Губы Чонгука горчили от выпитого алкоголя, но они были мягкими, и чувствовать их на своих было так нереально правильно, что даже страшно. Но все ближе приходило неминуемое осознание. Поцелуй. С начальником. С главным редактором самого крупного журнала в Корее. Вот это было совсем не круто. И вот именно это уже пугало. Чимин осторожно выбрался из рук Юнги, что все-таки уснул, несмотря на долгое сопротивление собственному организму. Младший подоткнул одеяло и вышел из комнаты, прихватив с собой мобильный хена. Он понимал, что все это достаточно некрасиво и этот поступок самим Мином оценён точно не будет, но сейчас он, Пак, не видел иного выхода. Действовал на эмоциях. В дальнейшем он, возможно, пожалеет об этом, скорее всего позже изнутри будет жрать ненависть к самому себе. Но в данный момент было плевать на все. Любопытство брало верх над логикой. Для того чтобы не потревожить Юнги, Чимин вышел в подъезд, тихо прикрыв за собой двери. В списке контактов нужный номер нашёлся отнюдь не так легко, как предполагалось, ведь Пак не думал, что контакт будет наименован не просто стандартным набором букв — то есть именем. Секунда, и в трубке уже слышны гудки. Чимин за время ожидания искусал губы в кровь. Было непонятно, возьмут ли телефон или нет с той стороны. Время было ранним. И Чимин уже даже пожалел на мгновение, но внезапно раздался какой-то треск, шебуршание явно смятых простыней. Трубка заговорила хрипло. — Юнги-я, я понимаю, что ты соскучился, но пять утра! Ты серьёзно? Не знаю, зачем я понадобился тебе в столь ранний час, но требую поцелуя в качестве компенсации. — Я обязательно передам хену это. — Кто это? И почему звоните с номера Юнги? Чимин? — Хосок сделал предположение, не зная наверняка, тот ли голос на самом деле сейчас звучал так явно. — Да. — Не буду спрашивать, почему ты звонишь так рано, да ещё и с номера Юнги. Очевидно, что он попросту не знает об этом, иначе бы не позволил. Видимо, тебе что-то нужно. — Верно. И надеюсь, что Вам хватит совести оставить нашу беседу только между нами. — Можно просто хен и на ты. Что ты хотел? — вновь были слышны какие-то неразборчивые звуки, скорее всего потому что Чон по другую сторону ворочался в кровати. — Я бы не звонил, если бы это не было так важно. Я задам всего два вопроса. — Ну давай. — Хен, насколько хорошо ты знаешь жизнь младшего брата? — Достаточно, а что? — Хорошо, — Чимин глубоко вздохнул, прежде чем задать главный вопрос. — Кто такой Ыйджин? — Не имею понятия, о чем ты, — Хосок нервничал, потому что голос его при ответе явно дрогнул, заставляя усомниться в искренности ответа. — Повторяю ещё раз, хен. Мне нужна правда. Так кто он? — Ты не думаешь, что это уже наглость — выпрашивать у старшего брата своего начальника подробности его личной жизни? Тебя это не касается. Не думал, что ты такой. Хитрый, да ещё и с видами на Чонгука, — кажется, Чон усмехнулся. — Видимо, ты немного не понял, хен, — смелость так и играла в младшем, ему было не страшно. — Кто. Такой. Этот. Ыйджин. — Не лучше бы спросить самого Чонгука? Думаю, он даст наиболее точную информацию. — Кто он? — Пак Чимин, ты настоящая ходячая неприятность. Бывший это его, бывший. Ясно? Они расстались не очень хорошо. И я вообще не вправе говорить хоть что-нибудь на это счёт. Чонгук — мой брат, которого я всегда должен оберегать. Но ты во чтобы то ни стало решил все разрушить. Откуда ты вообще узнал о нем? — Это неважно. Спасибо за помощь. — Юнги говори спасибо. Он всегда печётся о тебе сверх нужного. А ты даже нормально не можешь отблагодарить его за все старания. — А вот это уже не твоё дело, хен. Я, конечно, безумно благодарен, что ты сказал то, что мне нужно было услышать. На этом все. Всего доброго, — последняя фраза слетела с языка почти одновременно с оглушающими гудками. — Ну вот и все, — Пак удалил последний вызов, стирая из памяти телефона этот разговор так же ловко, как из своей головы. Будто ничего и не было. НИЧЕГО.

***

За окном солнце постепенно поднималось высоко в небе, забрасывая свои лучи в квартиры на верхних этажах. Чонгук поморщился, стоило наглому лучику пробежать по лицу, попадая в глаза. Чон сделал несколько попыток спрятаться от мешающих его сну факторов и в итоге чуть не упал с кровати. Но умудрился удариться затылком о рядом стоящую тумбочку и тихонько взвыть. Голова после вчерашнего корпоративного ужина раскалывалась так, будто внутри сотня маленьких человечков била молотками по железным тарелкам. И эта жуткая боль отдавалась звоном в ушах. Не самое приятное ощущение. Во рту сохранился привкус вчерашнего соджу, но Чону казалось, что во рту у него как минимум помойка. Иначе объяснить горечь на языке не удавалось. Да и в комнате стоял отвратный запах перегара, пришлось в срочном порядке открывать настежь оба окна, запуская порывы ветра и потоки свежего воздуха. После такого удачного решения Чонгук заметил, что дышать в разы стало легче. Правда, земля ощущалась не на сто процентов твёрдой. Чона немного штормило, и помещение будто качалось. Нетвердой походкой, цепляясь за все выступающие места, мужчина добрался до ванной и тут же, не раздеваясь, встал под освежающие потоки воды. Рубашка и брюки мгновенно промокли и теперь неприятно липли к телу. И в конце концов мужчине пришлось стянуть вещи для того, чтобы отбросить уже в следующую минуту их в корзину с грязным бельём. Теперь не было отвлекающих факторов. Чонгук наслаждался тем, как вода освежает мысли, вымывая с тела всю грязь прошедшего вечера. Думает, все так просто? Поцелуй, что во внезапном порыве случился этой ночью, как бы ни хотелось, забыт не был. Даже большое количество алкоголя в крови не смыло из подсознания самую большую глупость, что Чон вообще мог совершить когда-либо. — Черт, — в оглушающем потоке воды раздался глухой стук кулака о плитку. Чонгук провёл рукой по лицу, закрывая глаза, ударяя по стене ещё раз. А затем снова. И снова. Сначала ладонью, а потом костяшками. Мужчина не замечал, как теперь вместе с водой в слив стекают капельки крови с разбитых кулаков. Ярость застилала глаза, сводя Чона с ума. Он помешался. Ополоумел. Свихнулся. Эпитетов для его состояния можно было привести ряд. Одно он знал точно: его поступок — удел глупого, слабого человека. Но всё случилось, и вернуть время вспять невозможно. Что сделано, то сделано. Обратной дороги нет. Но даже если бы и был хотя бы один шанс на миллион повторить эту ночь. Чонгук сделал бы все так же. Глупо. Но он не жалел. В ту минуту он хотел, чтобы это произошло. И вот теперь, после совершенного, если ему прилетит по лицу, он не пожалеет. Но и оправдываться тоже не станет, виня алкоголь во всех бедах. Ведь этого хотел он. Сам. Соджу не был причиной желания коснуться губ напротив. Единственное препятствие, которое встало на пути и о котором действительно были сожаления, — слетевшее с губ имя. Подсознательно прошлая любовь была все ещё где-то в сердце. И Чон жалел лишь о том, что был слаб, произнося ставшие ненавистными буквы. Спустя почти целый час, проведённый в душе, Чонгук вышел. Уже менее подверженный кружению в голове. Оставался лишь привкус во рту и слабая боль в затылке. В аптечке нашлась таблетка от похмелья, поэтому следующий час прошёл намного легче предыдущего. Правда, за всеми делами время пролетело так быстро, что в офис Чон приехал ближе к обеду. На пороге встретила привычная атмосфера творческого хаоса. Не было и намёка на то, что все эти люди вчера выпивали. Редакторы были бодрыми и веселыми, радостно поприветствовали Чонгука, на что получили сдержанный кивок головы и слабую улыбку. Все были воодушевлены. Все, кроме Пака. За всем этим творческим беспорядком главред не сразу разглядел стажера, что усиленно делал вид, будто его не существует. Прятался за спинами девушек-коллег и наклонялся, словно что-то искал на полу. Но его макушку все равно было видно среди всех прочих. Потому что Пак отличался. И Чонгуку не составило труда выцепить его в ряду прочих. И никакие маскировочные предприятия не смогли помешать. Чимин чувствовал прожигающий взгляд чонгуковских глаз, но до последнего делал вид, что ему все равно. И его ошибкой было поднять глаза вверх. Стажёр наткнулся на черноту глаз главного редактора сразу. Чонгук лишь кивнул ему головой в сторону своего кабинета и тут же, развернувшись, ушёл. Чимин обвёл глазами всех присутствующих по кругу. И только когда удостоверился, что этот жест со стороны Чона не вызвал подозрений, встал с места, для прикрытия прихватив папку с отредактированным интервью. В дверь постучал три раза, вошёл после разрешения, замирая у порога. — Вызывали? — Чимин старался держаться невозмутимо, но получалось из ряда вон плохо. Он не мог вернуть себе самообладание. И виной тому был не то поцелуй, не то сам Чон. — Может, сядешь? — Чонгук смотрел выжидающе. — Спасибо. Я постою. — Как хочешь. Позволишь, если я начну? Чимин кивнул. — То, что вчера произошло. — Я понимаю, Вы были пьяны и не хотели этого, — опережая сказанное мужчиной, выговорил Чимин на одном дыхании. — Просто произошло недоразумение. Все останется между нами. Никто не узнает. Можно я пойду? — и выглядел Пак так жалостливо, что невольно хотелось прижать к себе и погладить по голове. — Нет, послушай. Я не собираюсь сейчас извиняться. И не считаю, что ошибся. — Понимаю. Значит этому суждено было произойти. Давайте забудем. Мне бы не хотелось дорабатывать месяц в напряжении. Пожалуйста. — А мне меньше всего сейчас бы хотелось слушать весь этот бред. Ты не даёшь мне и слова вставить, все болтаешь о недоразумении и ошибке. Я же сказал, что это не ошибка! — Чон повысил голос. — И виной был не алкоголь. Я сам этого хотел. Сам, понимаешь? И извинений за это ты не получишь. — Я понял. Можно уже пойти, пожалуйста? — вся храбрость, что Чимин копил, куда-то испарилась. Больше не получалось язвить. Пак просто не мог придумать ничего колкого, чтобы задеть главного редактора. — Нет. Я не закончил. Стажеру пришлось сделать несколько глубоких вздохов. — Да что Вы хотите от меня, черт возьми! Для меня вполне достаточно этих объяснений. И знаете, я тоже не жалею. Что бы Вы ни думали. Так что и извинения мне не нужны. Я сам захотел. В любом другом случае Вы остались бы со сломанным носом. Я все ещё владею приемами самообороны. И не нужны мне Ваши глупые оправдания! — Прекрати истерить, — Чон как-то неожиданно возник рядом, прижимая к двери спиной. Руки опустились на пояс, а сам Чонгук прислонился так низко, что губы его касались мочки стажера. — Извини за то, что услышал чужое имя. Прошу прощения только за это. Наверняка слышать его было неприятно. Правда, прости. Простишь? — Мне плевать, — Чимин упёрся руками в грудь Чонгука и толкнул так, что мужчина отшатнулся. Пак обошёл замершего Чона и кинул ему на стол папку, что все это время держал в руках. — Здесь интервью. Можете проверить. Чимин поклонился и прошёл к двери, чтобы наконец убраться подальше. В обществе начальника его голова совсем переставала работать правильно. Он боялся своей неадекватности и не хотел ошибок, что могут сломать не только карьеру, но и его жизнь. — Я, кажется, не отпускал тебя. Чонгук обхватил запястье Чимина рукой, пытаясь прижать его к себе. — Вы совершаете ошибку за ошибкой, — Чимин рывком вывернул свою руку, а следом уже рука мужчины была заломлена за его спиной. — Я говорил, что владею приемами самообороны. — Отпусти, иначе пожалеешь. — Давайте не будем усложнять, — стажёр выпустил Чона из захвата и покинул кабинет, чтобы скрыться в туалете. Все тело горело. А на запястье все ещё чувствовалась тяжесть руки Чонгука. Чимин снова не понимал самого себя и ругался. За детское поведение и неосторожность. Все так глупо.