Le choix ou l'appel du coeur

С того злосчастного разговора в кабинете Чонгука прошла целая неделя. Семь дней, в течение которых Чимин включал для начальника режим невидимки. Старательно избегал любого столкновения с мужчиной, прекрасно понимая, что в условиях замкнутого пространства вероятность натолкнуться на главреда без особого напряга была выше девяноста процентов. Но почему-то этот математический расчёт никоим образом не останавливал Пака. Стажёр делал все, лишь бы как можно меньше времени проводить наедине с Чоном. Раньше приходил, чтобы успевать сделать наработки для номера, обедал отдельно от старших коллег и вообще вёл себя отстранённо. И только слепой или весьма недалёкий человек не заметил этого. Чонгук к разряду неразумных не относился, к слову. Всю эту беготню Чимина прекрасно заметил, да вот только ничего делать не стал. Не то чтобы не хотел… Дал возможность младшему остыть и не наделать ошибок. Общих для них ошибок. А Чимин, он, наверное, глубоко в душе был благодарен Чону за терпеливость, сдержанность и благоразумие. Чимину больше всего на свете не хотелось усложнять этот недолгий период стажировки не нужными никому привязанностями, что в первую очередь отразятся на качестве работы. Могут поползти слухи, и тогда уже ему, Чимину, станет до невозможности больно. На его долю ещё с детского возраста выпала немалая порция стрессов и переживаний, которые, как мог, залечивал Юнги. Но теперь у старшего была своя личная жизнь, и усложнять её своими делами сердечными в планах Пака не было. Чимин не эгоист и уж тем более не собственник. Он любит Мина, но даже эта привязанность не давала никаких прав на вмешательство в личное пространство. Он просто не мог. Поэтому и предпочёл спустить историю с поцелуем на тормозах. Делить свою боль с самим собой — непосильная ноша. И бросать её на свои плечи уж точно не было в перспективе. А Чонгук, он просто ждал. Сам не зная чего. Для него невинный поцелуй ночью и по пьяни не был чем-то из ряда вон. Но, если бы на смертном одре вдруг чисто случайно его спросили: «Имело ли это хоть какое-то значение?», ответом бы служило лаконичное «да». В этом мало логики и ещё меньше здравого смысла. Но, кажется, Чона зацепило. Это интерес, пытливость или же отчаянное желание броситься в омут с головой? Для этого не было четкого ответа. Но Чонгук знал точно, что не отпустит. Не будет держать стажера цепями, не привяжет к себе, но не упустит шанса хотя бы к разговору. Быть может, не сейчас, чуть позже, когда кровь Чимина в жилах не будет бурлить настолько явно, оставляя следы на любом его действии. Чонгук тогда узнает, что на самом деле о нем думает младший. Готов ли попробовать впустить его в свою жизнь или же нет. А быть может, он вообще пошлёт наглеца куда подальше вместе с его странными чувствами и глупыми речами. — Черт, — Чонгук зарылся пальцами в волосы, повторяя этот жест не единожды. Мужчина ругал себя за мысли, крутящиеся в голове накануне сдачи журнала в печать. В офисе непомерное количество дел, а он смел отвлекаться на то, что претит его имиджу серьёзного главы. В какой-то момент стало даже смешно. Он, сам Чон, глава «The Most», словно подросток в период пубертата, повелся на первую красивую мордашку. Даже точно не зная, насколько близка ориентация стажера к его собственной. Спрашивать в лоб показалось абсурдным. Да и выглядеть в очередной раз глупо Чонгук не собирался. Скоро он почувствует, как былой стержень надломится, а эмоция возьмёт верх над здравым смыслом, и вот тогда точно будет не до шуток. Ещё не время. Мужчина не готов был поставить под сомнение собственную непоколебимость. Или готов (?). Время явно было неподходящим. Ещё слишком рано… Но рано для чего, вот в чем главный вопрос, вставший ребром… Чонгук прошёлся по кабинету, словно измеряя шагами каждую стену. Руки покоились в карманах, а взгляд был направлен в пол. Мысли, мысли, мысли, но теперь уже о работе. До сдачи журнала в печать оставалось чуть больше недели. Большая часть статей была уже сдана ему, и в целом Чон не был разочарован. Идея стажера вдохнула жизнь не только в номер, но, кажется, и в сотрудников всех отделов. Чонгук не помнит, когда-нибудь ещё было ли настолько же оживлённо в офисе или нет. Девочки из отдела мод, казалось, воодушевились больше остальных, потому как даже набросали эскизы одежды, тематикой которых стали путешествия и звездная карта неба, предложенные Паком. Глядя сквозь жалюзи из окна кабинета, Чон следил за передвижениями редакторов. И был удивлён. Никто не сидел без дела. Все были включены в шуточный показ мод, и даже стажёр, что все это время держался особняком, стал невольным участником общего веселья. На секунду губ главного редактора коснулась тёплая улыбка, и в то же мгновение цепкие паковские очи зацепили силуэт мужчины, шевелящийся за ненадежной преградой. «Поймали», — пронеслось в голове. И Чон, словно словленный за чем-то постыдным, отпрянул от окна. И в очередной раз вся холодность куда-то испарилась. Главред не знал, было ли это посредственным влиянием одного конкретного стажера или же его воспалённый мозг рисует то, чего и в помине нет. Очередной путь в лабиринте, не ведущий к выходу. И паутина из мыслей. Минимум логики. Бред. Направление мыслей опять ушло в неверную сторону, но лишь ненадолго. Мужчина вдруг вспомнил о том, что буквально днём ранее звонил его старый знакомый, владеющий галереей современного искусства. У того была персональная выставка в тандеме с ещё одним живописцем, и Чон был приглашён. Кажется, мужчина нашёл ещё одну отличную идею для номера. Вот только нужен был для равновесия один невысокий стажёр, что все ещё усиленно бегал от него по всему офису. Решив не ждать вечера, Чон вызвал Пака к себе. Чимин появился в кабинете почти сразу. Покрасневший, с закатанными рукавами и взъерошенной чёлкой. Девушки отдела мод совсем не жалели младшенького, заставляя участвовать в любой авантюре. И их проделки во всей красе отражались на теперешнем внешнем виде Чимина. — Звали? — Чимин говорил глухо, будто дыхания не хватало, а во рту сохло. Чонгук оторвал глаза от документов и удивлённо повёл бровью, осматривая стажера с ног до головы, будто что-то в нем успело поменяться. — Внешний вид, — кивнул мужчина в сторону. — Что-то ещё? — Чимин по-прежнему дышал глубоко. — Ладно. Не за этим звал. Чимин почти пикнул, не получив колкости, ожидаемой за несоответствие правилам этикета в офисе. — Тебе нравится современное искусство? — Чон поднялся с кресла и сел на край стола, обойдя его с другой стороны; рубашка, что была расстегнута на две верхние пуговицы, открывала слишком много голого тела, что, честно сказать, мешало Паку. Ключицы, выгодно оттенённые белоснежной тканью, бросались в глаза. И ситуация была уже не в пользу Пака. — Стажёр, очнись. Я тебя спрашиваю. — Что? — Пак перевёл взгляд на лицо мужчины, тупо смотря вперёд, но не видя. — Искусство. Современное искусство, — повторил Чон. — Как ты к нему относишься? — Не отношусь, — стоило Чимину хмыкнуть, как Чонгук одарил его неодобрительным взглядом. — А что? — Сегодня выставка у моего друга. Я приглашён на открытие. — Поздравляю, — без доли иронии. — Я-то тут при чем? — Пойдешь со мной, — не вопрос — констатация факта. — Видимо, моего согласия, как всегда, никто не спросит. — Стажёр! — строго, в привычной манере. — Да понял я, — потупив взгляд, ответил Чимин. — Во сколько? — Выезжаем в шесть. — Я свободен? — голос вновь прозвучал глухо, и Пак отругал мысленно себя за ребяческое поведение и глупое сердце. — Приведи себя в порядок. Там будет много интересных людей, знакомство с которыми пойдёт тебе на пользу. Чимин забавно фыркнул и, поклонившись, вышел. То, от чего он бегал всю неделю, настигло беспрепятственно. Ему снова придётся находиться вблизи Чонгука. И радоваться этому или нет, в данной ситуации непонятно. Это как замкнутый круг. Когда хочется и колется.