Two Friends Like Us

Следующее утро показало Галлагеру, что невзгоды для него не заканчиваются. У них на сегодня была запланирована важная лабораторная работа. Та, с которой без партнёра тебе к дедлайну никак не успеть. Не говоря уже о положении Микки в этой ситуации, его-то успеваемость по предмету это здорово подкосит. Но в тот день парня было не найти ни на пороге Галлагеровской обители, ни в школе. Первым уроком у них стояла химия, которая должна была начаться через десять минут, поэтому очередное гневное сообщение Йен отправляет уже по пути в нужный кабинет. Йен Ну и где ты шляешься? Микки Захворал Галлагер знает, что это — самая настоящая брехня. Если бы Микки действительно заболел, он бы написал ему ещё с утра. Да и прошлым вечером с тем всё было более чем прекрасно. Йен Мик, ты прикалываешься? Бегом в школу! Микки Ты пиздеть на меня начнёшь От этого его сообщения ему вдруг сделалось как-то не по себе. Йен С чего это? Ты что там натворил? Микки Раз сказал, что завяжу, значит, завяжу. Но мне надо было разобраться с хуетой, которую наворотил Йен Ты о чём? Он отправляет текст и заходит в класс, сразу же направляясь к инструментам для лабораторной работы, Йен вполне мог дотащить их самостоятельно, чтобы сэкономить время. Ответа на своё сообщение он так и не получил, но так или иначе — Микки всё же появляется в кабинете химии. Только двадцать минут спустя Галлагер наконец понял, о чём всё это время шла речь. Его лицо — одна сплошная фреска из синяков всех оттенков фиолетового, оно всё было испещрено десятком мелких порезов. Он выглядел так, будто кто-то пытался его убить, не меньше. У нескольких студентов перехватило дыхание, когда они засекли появившуюся в классе фигуру, даже несмотря на невозмутимые попытки Микки скрыться под капюшоном. Челюсть Йена мирно возлеживала на полу, когда тот небрежно подходит к своему стулу рядом с ним и кидает самым невинным образом на свете: — Салют. Он старательно избегал пытливых глаз рыжего. — Салют? Да что с тобой, блять? — процедил сквозь зубы Галлагер, с трудом сдерживая свои руки, рвущиеся к парню рядом с собой. На них всё ещё смотрели несколько пар глаз, которые бы точно не упустили подобного порыва. Милкович в привычном жесте потянулся к переносице, но поморщился от собственного прикосновения. — Та вчера отец с братом потащили вытрясти бабки с одного должника. Но всё как-то быстро в пизду полетело, Игги был прав — те ублюдки совсем ебанутые. В глазах уже плескалась непрошенная влага, Йен лишь наклонился к тому и едва слышно промолвил: — Ты же обещал завязать, Мик, я не шутил. Я не могу смотреть на то, как ты себя гробишь. — Я, блять, завязал нахуй, — огрызается он в ответ, резко хватая защитные очки со стола и наспех натягивая те на лицо. Резиновая лента больно щёлкает по увечьям и парень сжимает челюсть. Между ними выросла бетонная стена с колючей проволокой — так Микки дал ему понять, что разговаривать более был не намерен. Милкович неистово делал вид, будто его интересовала лабораторная, но Йен не мог не заметить дрожь в его руках, юноша не мог удержать ни одну из пробирок в статичном положении, как бы ни старался. Так они и сидели в тишине, пока Микки вдруг не поднялся с места, кинув тому краткое: — Сейчас вернусь. Он покидает класс без разрешения, а Галлагер смотрит на их учителя — мужчина с самого появления Милковича в кабинете не скрывал собственной тревоги за мальчика. — Можно мне тоже выйти? — мистер Ричардс отвечает ему кивком. Рыжий изо всех сил старался сохранить лицо, зажимая губу между зубов, как бы сдерживая всё то, что нельзя было показать толпе вокруг. Спешно выскользнув в коридор, он замечает, как Микки скрывается в мужской уборной, поэтому несётся следом. Галлагер врывается, ломая дистанцию одним движением — он цепляется за него, буквально вжимая того в себя ещё ближе. Они будто вечность провели там с огнём в сердцах, жаром на щеках и предательскими всхлипами в тусклом помещении. Губы касаются рассечённой кожи, каждой раны на лице, которого коснулась грязь мира, окружавшего его. — Прости за крики. Я просто до смерти за тебя испугался. Я люблю тебя. Милкович кивает в его плечо, глухо выдавливая из себя слова: — И я тебя. Если честно, я тоже пиздецки обосрался. Думал, они меня прикончат, Йен, настолько глубокая была пизда, но отец меня вытянул, считай, спас. Сейчас всё на мази и бабки вернули. Его слова оседают в Галлагере гадким шлаком. Если бы не человек, которого Микки в упор продолжал называть отцом, он вообще не оказался бы в этой мясорубке. Но делая выбор в пользу здравомыслия, рыжий решает не заострять на этом внимание и просто кивает. — Пошли, а то Ричардс сейчас целый поисковый отряд по нашему следу отправит. Немного погодя, подростки таки возвращаются в класс, однако там их уже ждала директриса, а компанию ей составили два офицера полиции. Десятки потерянных глаз теперь цеплялись к двум фигурам у двери. — Михайло, тебе нужно пройти с нами, — твёрдым, почти механическим голосом произносит женщина. Мальчик в это время как раз косился на копов. — Вот уж хуй, я ничего не делал. — Давай не будем сор из избы выносить, — вторит ей один из полицейских, обращая его внимание на себя. Брюнет бегло оглядывает их с Йеном парту, будто это было последней доступной в его случае отговоркой: — Ну… У меня сейчас лаба. — Можешь разок пропустить, Микки, ничего страшного, — мистер Ричардс смотрел на него с какой-то запредельной человечностью. Один из мужчин аккуратно взял юношу за руку, на что тот по привычке открыл рот в полной готовности для крепкого ответа, но в итоге не стал спорить, а просто дал вывести себя в коридор. Галлагер застыл в лёгком оцепенении, провожая их взглядом, всё ещё не мог понять произошедшее. Он и не заметил учителя, который подошёл к нему практически вплотную. — Йен? Выйдем, пожалуйста, на минутку, хорошо? Класс, продолжаем работу. Обсуждаем только задание — никаких посторонних тем. Я вас предупредил. Йен едва фиксирует, как пересекает порог учительского кабинета. С каждым шагом ощущение кома в горле росло в геометрической прогрессии, буквально каждый вдох давался ему с трудом. — Присаживайся, — и рыжий послушно занимает место напротив него. Говорил мистер Ричардс достаточно ровно, но в его голосе чувствовалась целая вселенная понимания. — Я знаю, что Микки тебе как брат. И ты, думаю, в курсе всего… Этого. Касаемо его проблем с законом и семейных, давай скажем, сложностей. Школа-то уж точно в курсе, — Йен неуверенно кивает в ответ, только тогда мужчина продолжает: — Когда я увидел его состояние с утра, то мне сразу стало ясно, что этого ребёнка нужно срочно спасать. И, сказать тебе честно, сложно не заметить то, как ты за него переживаешь, поэтому буду говорить с тобой прямо, ты имеешь право знать. Я связался с директрисой, как только вы вышли из класса, а она, в свою очередь, вызвала полицию. Как оказалось, мистера Милковича, отца Микки, уже задержали к моменту нашего звонка за преступление, совершённое прошлой ночью. Блять. Как же бешено колотилось сердце в его груди, каждый удар глухо отдавался болью под рёбрами, а дурное чувство ледяным комом сжималось внутри. — По протоколу я не имею права с тобой это обсуждать, но его арестовали сегодня утром вскоре после того, как Микки пришёл в школу. Вот только проблема в том, что он указал на Микки. И, судя по материалам дела, доказательств в поддержку его обвинений действительно достаточно. Полиция уже тогда ехала не во имя спасения, а для того, чтобы арестовать мальчика. Подросток бессильно закрывает лицо руками, оно было искажено самой лютой животной ненавистью, которая явно выражалась и в дрожавшем от яри голосе: — Его отец — настоящая, сука, тварь, в рот я его ебал. Мистер Ричардс тактично откашлялся, смачивая пересохшие губы. — По совести говоря, некоторые родители умеют удивлять, но едва кто-то опускается до подобного… Это за гранью понимания. Но ты знай, что если тебе захочется с кем-то поговорить — моя дверь для тебя всегда открыта. Я искренне надеюсь, что у Микки всё будет хорошо. Он с силой впивается зубами в нижнюю губу, на языке уже успел появиться солоноватый привкус крови, но голову оккупировал один лишь вопрос — в каком кругу этого ада, который взрослые называли «правосудием» находился Микки?

***

— Да не переживай ты… Михайло? Я основательно подошла к твоему делу, обвинения должны снять, у них нет выбора, — назначенный Милковичу адвокат никак не мог завалить свой ебальник. Каждое слово выходило нарочито спокойной мешаниной, будто та заговаривала раненого зверя. Но, по правде говоря, каждое из них проходило мимо парня, которому те были адресованы. Он точно стоял на краю невидимой пропасти, ощущая, как привычная жизнь рассыпается на осколки. Его собственный отец. Обвинил, блять, родного сына в торговле наркотиками и нападении. Сквозь туман ярости он чувствует жуткое недоумение: даже если бы это, тысячу раз гипотетически, было его виной — по правилам их района сдавать своих равнялось убийству. Это правило вбивал в него Терри с пеленок. А теперь этот великий и ужасный философ решил поменять лагерь? — Я добилась для тебя ускоренного процесса, суд уже в этот четверг. Но, к сожалению, это значит, что два дня тебе всё же придётся побыть под стражей. — У меня же есть право на звонок? Нужно с сестрой связаться. — Конечно, оно у тебя есть. Но только после оформления.

***

— Мэнди? — Галлагер вжимает телефон в ухо, в трубке — треск, будто связь ловят через бетонную стену. — Да, это я, погоди… — он слышал, как девушка зашуршала на фоне, её голос то пропадал, то прорывался сквозь помехи. — Ублюдочная параша из Walmart, а не телефон. Микки сказал тебе звякнуть, потому что ему только один звонок полагается. До четверга там гнить будет. А это ведь даже не суд полноценный, а какая-то херня для несовершеннолетних. Его адвокат что-то наболтал про «особые обстоятельства» в его случае, но Мик и сам не в курсе, что это вообще значит. Застряв где-то между вдохом и выдохом, рыжий всё-таки находит в себе силы вновь заговорить: — А навестить его можно? — Вообще без вариантов. Только прямо перед заседанием в четверг, там и встретимся, да? — Мэнди? — Ага? — А что, если… Что, если его посадят? Он её сейчас не видел, но буквально чувствовал, как девушка флегматично пожимает плечам на его вопрос. — Та не грузись ты, Йен, ему не впервой. Но Галлагер честно не понимал, как можно было «не грузиться». Тревога буквально стала его единственной спутницей на следующие дни, глухая неизвестность с навязчивым шёпотом беспокойства, не покидающим его ни на секунду. А в четверг уже все Галлагеры в полном составе выстроились у здания суда. Им даже разрешили увидеть его перед началом процесса. Ввиду возраста Милковича, формат заседания придерживался камерности: полностью закрытое мероприятие, а из присутствующих лишь адвокат, социальный работник и сам судья. Дверь распахивается — и вот он, Микки, без наручников, но со всей тяжестью этого места, вцепившейся в плечи. На нем строгие брюки и отглаженная голубая рубашка — неуклюжий маскарад, но действительность слишком кричащими отпечатками виднелась на лице брюнета. Йен бездумно бежит и крепко обнимает его, едва ли кто-то бы додумался придать столь невинному жесту похабных коннотаций в подобных обстоятельствах. Лиам, уловив всеобщее напряжение, тянется к Микки — ребёнок не до конца понимает, что происходит, но ему тоже захотелось обнять Милковича. И тот изо всех сил пытается отплатить мальчику тем же — неловко, может, криво, но улыбается в ответ. — Мы все тут за тебя, Микки, — Фиона говорит твёрдо и чётко, пытаясь передать ему часть своей силы. — Держим за тебя кулачки, братан, — соглашается с сестрой Лип, а остальное семейство поддерживает сентименты энергичными кивками. После той кошмарной ночи в их доме, после всех случаев, когда Микки просто был рядом с ними — парень уже стал для Галлагеров частью их необъятной семьи, их кровью, пусть и без общих генов. Он кивает им в знак благодарности, попутно сжимая губы в попытке выглядеть сильным в чужих глазах. — Михайло, пора, — слышится деловитый голос женщины, призванной защищать его интересы. — Ещё увидимся, — бросает он и уже идёт к двери, но вдруг чувствует, как его схватила хрупкая ручонка Лиама, явно намеревающегося пройти с ним внутрь. Милкович останавливается и приседает перед ним, аккуратно похлопав дитя по плечу. — Слушай, крутой ты перец, туда тебе нельзя. Присмотри пока тут за всеми, ладно? Я совсем скоро вернусь. Лиам, пусть и обиженно надув губы, но соглашается с уговором, а Фиона подхватывает его на руки. Даже она еле сдерживала слёзы. Всем было больно смотреть на то, что сейчас происходило. Галлагеры сами отлично знали невзгоды, как и вечные свистопляски с социальными работниками и мудацкими судами, но ситуация ситуации рознь, легче от осведомлённости не становилось. Финальный финт всё же был за Карлом. Будто выжидая, когда двери в зал суда наконец откроются, паренёк бросился вперёд, вырываясь из цепких рук своего семейства. — Микки! — когда окликнутый обратил на него внимание, пацан довершает свою идею: — Передай им, пусть сосут! Его ухмылка передалась и самому Микки, который впервые искренне рассмеялся за всё это время.