Сборник по HQ!

Ханамаки зябко поёжился и застегнул молнию куртки под самое горло. Погода выдалась, мягко говоря, прохладной, и он уже прилично пожалел, что выскочил утром из дома в одной только тонкой ветровке, отмахнувшись от призывов мамы взять хотя бы шарф. Мечтая поскорее оказаться на тренировке, чтобы разогреться, и совершенно не мечтая переодеваться перед этим в шорты и футболку, Ханамаки доплёлся до клубной комнаты. Уже из начала коридора он услышал, какой за закрытой дверью стоял гомон — и по мере приближения к ней, обрывки разговоров и взрывы смеха становились громче. Обычно парни вели себя тихо, чтобы не мешать другим клубам, — Ивайзуми лично следил за поведением каждого, — но на этот раз, судя по звукам, хохотал не меньше остальных. Ханамаки с предвкушением потянул дверь на себя — что там всех так развеселило? В комнате, в отличие от коридора, было намного теплее и светлее. На Ханамаки хлынули запахи разномастных дезодорантов и чистой формы, голоса стали громче и первым на глаза попался, конечно, самый активный из всех и улыбающийся во все тридцать два Ойкава. — Макки! Ты как раз вовремя! — он всплеснул руками и утёр блестящие от слез глаза, параллельно переводя дыхание. — Только погляди! Ханамаки повернулся в сторону, куда Ойкава ткнул пальцем, и едва не споткнулся о воздух. Поставив одну ногу на стул и томно прикрыв глаза, прямо на него смотрел Мацукава. От лодыжки, сначала до колена, а потом и выше, он медленно, явно играя соблазненителя, натягивал плотный, чёрный компрессионный чулок. Плавным движением доведя его до середины бедра, Мацукава отпустил эластичный край, и тот глухо шлёпнул по коже. — Да, Хиро, ты вовремя, — подрагивающим от сдерживаемого смеха голосом прошептал Мацукава, и клубная комната взорвалась оглушительным хохотом, так, что у Ханамаки зазвенело в ушах. Или звон и стук крови отдавался в голове по немного другой причине? Да, не важно… Важно то, что мозг решительно не желал подсказывать Ханамаки, как реагировать на обтянутую тканью икру Мацукавы, задравшийся край шорт — чертова абсолютная зона! — и все происходящее в принципе. Сглотнув, Ханамаки открыл рот, чтобы сказать хоть что-то, но только бесполезно пошлепал губами. Его закоротило на тусклом блеске материала, а когда Мацукава спустил ногу на пол и картинка пришла в движение, Ханамаки решился на самый безопасный в данной ситуации шаг — бегство. Не разворачиваясь, он отступил назад, закрыл за собой дверь и уставился в выцветшую табличку с названием их волейбольного клуба. Внутри смех стих так же резко, как разразился, и с обеих сторон двери повисло напряжённое молчание. Ханамаки пришёл в чувство почти мгновенно. То ли отсутствие людей и прохлада коридора, то ли тишина развеяли марево в его голове, заставив здраво посмотреть на все случившееся. Ханамаки накрыл лоб ладонью и тихо застонал — что он вообще только что выкинул?! Со стороны такое поведение должно было смотреться до ужаса ненормально — все парни веселились, а он сбежал, как какой-то придурок! Другое дело, никто не знал, что не далее как позавчера, Ханамаки с Мацукавой обсуждал эти самые чулки в спортивном магазине. Ханамаки тогда чистосердечно признался, что не отыграл бы ни сета, если бы Мацукава носил такие. Стояк Ханамаки тянул бы его к земле, нарушая центр тяжести и мешал делать подборы. И что теперь? Мацукава напялил их на тренировку! Дверь приоткрылась, и в образовавшиеся проем высунулся Ойкава. Выглядел он удивлённым, но вместе с тем скептически настроенным — уж ему было не привыкать к дурацкому поведению сокомандников. — Макки, ты чего? Ханамаки проигнорировал вопрос и набрал в лёгкие побольше воздуха. Если Мацукаве совсем плевать, то и он не станет париться, если его слова или поступки покажутся парням слишком подозрительными! — Ты, засранец, какого хрена, я не понял?! Извести меня хочешь? — заорал Ханамаки во все горло, чтобы Мацукава точно услышал. Вздрогнув и втянув голову в плечи, Ойкава зашикал на него, отвесил подзатыльник и за шиворот втянул в комнату. — Совсем дурак? А если кто-то услышит? — возмутился он и упёр руки в бока. — Сам будешь объясняться с тренером! — Да ладно тебе, у Хиро трагедия, — рядом нарисовался Мацукава и обнял Ханамаки за плечи. Тот хотел вывернуться, а лучше вообще отойти подальше, но посчитал, что это будет уже слишком, и только мстительно двинул локтем под рёбра. Мацукава охнул. — Моральная травма! — Не такая сильная травма, скажу вам, — почесав подбородок, Ивайзуми выразительно кивнул на его ноги. — Нормально выглядит. А главное — тепло. Скажешь потом, как в них играть… — Что я слышу, Ива-чан, неужели, тебе нравится? Хочешь такие? Я хочу. На мне будет смотреться неплохо, да? — Ойкава поднял сначала одну ногу, потом другую, придирчиво осмотрел их и остался доволен. — Да. Просто отлично. Мне однозначно пойдёт. — О, нет. — Что значит «о, нет»? — Ойкава впился требовательным взглядом в Ивайзуми, и внимание команды привычно перетекло на их намечающуюся перепалку. К великому счастью Ханамаки, они с Мацукаовой больше никого не интересовали. — Что ты хочешь этим сказать? — Дурацкая идея — вот что, — судя по выражению лица, Ивайзуми уже жалел, что не вовремя раскрыл рот, но давать задний ход не собирался из принципа. — Лучше бы ты занимался чем-нибудь полезным, а не думал, как впечатлить своих поклонниц, Дурокава. Ойкава цыкнул и закатил глаза, словно услышал самый нелепый упрёк в мире. Мацукава рядом с Ханамаки тихо фыркнул, и тот тоже не сдержал улыбку. В мире было не три вещи, на которые можно смотреть вечно, а все четыре — просто древние философы никогда не наблюдали как эти двое выясняют отношения. — Ничего не мешает делать это одновременно, Ива-чан, — важно проговорил Ойкава. — Но, правда, откуда тебе знать… Вместо ответа, Ивайзуми одарил его тяжёлым взглядом, давая понять, что кое-кто ходит опасно близко к краю. Ойкава задрал нос, изображая оскорбленную невинность, но спорить дальше не стал, и на этом их разговор был окончен. — Парни, давайте все на выход, пора натягивать сетку и разминаться, — Ивайзуми тут же переключился на команду. Он открыл дверь и, впуская в комнату холодный воздух из коридора, вышел первый, но прежде чем уйти вперёд, добавил. — Сегодня дежурят первогодки. — Опять? — Куними подозрительно сощурился. — Ивайзуми-семпай, это четвёртый раз за неделю, когда мы дежурим. — Жизнь страшно несправедливая штука, — вставил Ойкава и удостоился типичного «я вас уважаю, но…» взгляда Куними. Когда все, кроме Мацукавы и Ханамаки вышли, он важно заявил. — У вас пять минут на вашу трагедию. Оба благоразумно не стали спрашивать, за какие такие заслуги им разрешено опоздать на тренировку. Мацукава только благодарно кивнул и рукой, которой обнимал Ханамаки, показал большой палец. Ойкава отмахнулся. — Но чтобы без криков. И чтобы не вздумали после этого ссориться в зале. И… — Иди уже, — закатил глаза Ханамаки, борясь с желанием добавить «кто бы говорил». С ходу не получалось вспомнить, когда последний раз сам Ойкава следовал перечисленному. Ойкава ещё раз внимательно зыркнул на Мацукаву и Ханамаки. — Пять минут, парни, — напомнил он и закрыл за собой дверь. Дождавшись, пока шаги в коридоре стихнут, Ханамаки сбросил руку Мацукавы и возмущённо на него уставился. — Иссей, ты спятил? — громко прошептал он. Больших трудов стоило не начать орать, но по сравнению с борьбой с собственным взглядом, который как магнитом тянуло на бёдра Мацукавы, это было не так уж сложно. — Да что такого? Я думал тебе понравится… — Понравится? — неверяще переспросил Ханамаки, бросил сумку на скамейку, тяжело сел рядом и, волей не волей, зацепился краем глаза за чёрную эластичную ткань, облегающую колени Мацукавы. Заставить себя отвернуться снова он не смог. Даже до того, как они с Мацукавой стали… стали вместе, Ханамаки замечал, насколько красивые у него ноги. Они ничего общего не имели с мягкими плавными девчачьими линиями, но по-мужски накаченные бёдра и длинные, ровные голени притягивали внимание. Ханамаки не смог бы описать, что конкретно в ногах Мацукавы заставляло его терять голову, но стоило погладить выпирающие косточки на лодыжках, провести пальцами до колена и потрогать с обратной стороны, где кожа нежная и совсем гладкая… О, господи, ну вот! Ханамаки облизал губы и постарался вспомнить что-нибудь очень мерзкое, чтобы не случилось чего-нибудь очень неловкого. Мацукава, между тем, подошёл ближе, и его чулки, стали занимать гораздо большее пространство, чем конкретно мешали отвлечься. — Конечно, мне должно понравиться скакать всю тренировку со стояком, — съехидничал Ханамаки. — О чем речь. — Я не думал, что ты это серьёзно, прости, — Мацукава пристыжено взлохматил затылок. — Слушай, я могу снять их. Хочешь сниму? Ханамаки промолчал. Чёткий силуэт ног и светлая полоска кожи, то и дело появляющаяся между шортами и краем чулка, здорово будоражили. Внизу живота бродило лёгкое, как пузырьки в газировке, возбуждение, и, если бы Мацукава остался так, Ханамаки бы точно провёл всю тренировку за попытками уложить член в трусах, не спалившись перед остальными. — Снимай, конечно! — заявил он, но, как только Мацукава подцепил большими пальцами плотную резинку, дёрнулся и остановил его руки. Это зрелище для Ханамаки было бы уже чересчур. Он сам провёл по чулку раскрытой ладонью, ощущая немного шершавую, тёплую ткань, погладил заднюю сторону бедра, поднялся выше, к голой коже, и закончил движение под шортами, почти добравшись до края белья рядом с ягодицей. — Не могу сказать, что я сильно против, но лучше нам не делать глупости, — нервно остановил его Мацукава. Ханамаки сглотнул — в раздевалку в любое время мог кто-то войти, а лапанье ног с красным лицом и оттопыренными штанами, нельзя списать на дружбу. Даже на такую ненормальную, как у них с Мацукавой. — Хиро, это плохая идея, — тверже сказал Мацукава и предостерегающе сжал руку Ханамаки на своей заднице под шортами. Вот черт. Черт. Черт. Черт. — Как думаешь, я успею подрочить за три минуты? — Нет, — Мацукава хмыкнул и резко отошёл назад, разом отказавшись от любых безбашенных идей, которые Ханамаки даже не успел озвучить. — Лучше переодевайся, пока не пришел Мизогучи или Ивайзуми и не выволок нас силой. — Легко тебе говорить, — Ханамаки зажмурился, чтобы не видеть, как Мацукава спешно расшнуровывает кроссовки и стягивает чулки. — Это ты виноват! Мацукава неопределённо замычал, недолго повозился рядом с шкафчиками и, судя по звукам, уже снова надевал обувь. Ханамаки боялся открывать глаза — пока он в красках представлял отвисшие сиськи и вонючих, чесоточных собаках, все было нормально — возбуждение немного улеглось. Но где гарантия, что от вида уже голых ног Мацукавы, снова не начнёт вставать? — Хиро, — Ханамаки резко открыл глаза, когда перед лицом пощелкали пальцы. — Ты живой? — В некоторых местах особенно, — кисло сказал он, подбородком указывая себе между ног. — Блин, я реально не думал, что ты так отреагируешь, — Мацукава скинул сумку Ханамаки на пол, и сел рядом с ним на скамейку, смущённо почёсывая кончик носа. — По-дурацки все вышло. Ханамаки кивнул. Не тратя больше время попусту, он начал переодеваться — угроза нагоняя от Мизогучи и Ивайзуми прекрасно вдохновляла поднять задницу. Где-то между второй и третьей пуговицей школьной рубашки, Мацукава ткнул его в спину. — А знаешь, если мы поторопимся после тренировки, у нас будет полчаса или час… — На что? — На всякое. Сегодня родители немного задержатся на работе, — объяснил Мацукава, смотря исподлобья. — Ты, я, компрессионные чулки — тебе понравится, мм? — Иди в задницу, — фыркнул Ханамаки, Мацукава усмехнулся следом. — Если ты просишь… За безобидным подтруниванием, Ханамаки влез в форму и сменил обувь на спортивную. Предвкушение горячо окутало его с ног до головы, так что выйдя в коридор он не почувствовал холода. Он все ещё немного злился на Мацукаву за представление, которое тот устроил, но парни, видимо, ничего не заподозрили, списав их дурацкое поведение на обычное состояние. Как же хорошо вести себя странно всегда! Ханамаки открыл дверь зала и пропустил Мацукаву вперёд, украдкой — первый и последний раз за тренировку! — глянув, на его бёдра. На задней стороне виднелась полоска от плотной резинки чулок, на которую Ханамаки раньше не обратил внимание. Он мгновенно вспотел и поспешил отвернуться от греха подальше, — нужно было как-то пережить ближайшие полтора часа.