Сборник по HQ!

Бар, находящийся на полпути от университета до дома Ойкавы, даже в понедельник был забит под завязку. Разномастная толпа посетителей приятно гудела и создавала уютную атмосферу, все столики были заняты и место нашлось только у барной стойки, но ни Ойкаву, ни пришедшего с ним Ханамаки это не смущало. С долей зависти поглядывая на запотевший бокал пива Ханамаки, Ойкава грустно поболтал льдом в содовой и сделал глоток, прежде чем продолжить изливать душу. -…а вечером мы поругались ещё раз, и Ива-чан сказал, что ему же лучше — отдохнёт от моего бесконечного трепа. И вот, мы не разговариваем уже… — он замолк, пересчитывая по пальцам сколько прошло времени. — Пять дней. Ханамаки не казался удивлённым новостью, закинув в рот пару орешков, он меланхолично покачал головой. — Н-да, не представляю, как можно столько собачиться. У вас бывает хотя бы пара часов, которые вы не действуете друг другу на нервы? Или стой, может вы специально говорите, что все плохо, чтобы другие люди чувствовали себя лучше? Если так, то план работает, после таких рассказов, я просто уверен, мои отношения — предел мечтаний. — Отстань, Макки, — Ойкава невольно скривился — стал бы он жаловаться, чтобы кто-то самоутверждался за их счёт. — Это вам повезло, что у вас идиллия, живёте душа в душу. — Это точно, — Ханамаки мечтательно подпер кулаком подбородок. — Просто Иссей какой-то идеальный, терпит меня… А я ведь ещё со школы храплю. — Точно идеальный, — подтвердил Ойкава, размазывая по тёмной столешнице пальцем конденсат от стакана. Поскольку и Мацукаву, и Ханамаки он знал не первый год, и со старшей школы они все невольно оказались в одной лодке со своими влюбленностями, осознаниями ориентации и прочим вытекающим, разговаривали об отношениях часто. Наверное, Ойкаве крупно повезло, что в такой важный период его с Ивайзуми друзья не отвернулись от них, а наоборот… Ну, поддержали, что-ли… А потом сами ступили на ту же дорожку, и стало с кем поделиться вообще всеми переживаниями на этот счёт. Иногда Ойкава задумывался, что если Мацукава и Ханамаки подтолкнули их с Ивайзуми своими вечными гейскими подколкам к решению быть вместе? А дальше они с Ивайзуми стали поводом для Мацукавы и Ханамаки раскрыть глаза на собственные чувства? Возможно, все так и было, но Ивайзуми на это только пожимал плечами и говорил не забивать голову — его не слишком интересовало, кто, кого и на что подначивал много лет назад. Повода спросить Мацукаву и Ханамаки тоже все никак не находилось, да и сейчас разговор был о другом, а именно, что отношения друзей правда казались идеальными. Ойкава точно знал — они практически не ссорились, если не выдумывали раз в сто лет каких-нибудь глобальных проблем. На вопросы «как?» и «почему?» оба растеряно разводили руками, и Ойкава мог что угодно поставить, что если Ивайзуми спрашивал их о том же, то получал ровно такой же ответ. Ойкаву ни в коем случае не расстраивало, что у них все гладко, если по-честному, он даже не завидовал, просто время от времени, Мацукава и Ханамаки заставляли задуматься — почему они с Ивайзуми не могут так же? Что мешает им взять и перестать ругаться с периодичностью раз в два дня? Вздохнув, Ойкава решил поделиться соображениями по этому поводу. — Иногда мне кажется, что Ива-чан бесится из-за роста, ну, знаешь, я выше, и это не даёт ему покоя. Ханамаки вытер с верхней губы белую пивную пену. — В чем проблема? Подари ему каблуки! Ойкава от неожиданности прыснул со смеху, пытаясь не позволять себе думать о последствиях такого подарка, но фантазия услужливо подкидывала картинки: вот, Ивайзуми открывает праздничную коробку, вот, его глаза стеклянеют, вот, он берет в руки одну туфлю…, а дальше темнота и пробуждение в реанимации — Ойкаву отделали этими самыми каблуками до состояния фарша. — Он бы меня прикончил, — кисло подвёл он итог. — Ива-чан не понимает шуток. — Ну, твоих шуток не понимает никто, поэтому будь спокоен, — Ханамаки похлопал его по плечу, но в ухмылке, растягивающей губы, сквозила издевка. — Просто думай о том, что он с тобой, не смотря на твоё ужасное чувство юмора, это заслуживает уважения. — О, спасибо за комплимент, Макки. — Да не за что, — как ни в чем не бывало улыбнулся тот. — Но если серьёзно, ты ведь тоже не сахар. Будь я на месте Ивайзуми, свалил бы к чертовой матери уже через пару недель. Сам понимаешь, иногда с тобой реально тяжело находиться рядом: ты наглый, доставучий, постоянно со всеми флиртуешь, не можешь вовремя остановиться, ну, и будем честными, просто самовлюбленный засранец, который требует к себе исключительного отношения. Такой себе набор. Ойкава глубоко вздохнул и мрачно уставился в стену — в словах Ханамаки была доля правды, но не было никакого смысла. Как любой человек на планете, Ойкава имел минусы, и даже если опустить, что все они перекрывались положительными чертами, это не давало Ивайзуми право вести себя по-свински. — Хочешь сказать, раз я такой ужасный, Ива-чан правильно делает, что вредит мне? Он молодец, а мне нужно терпеть? Ханамаки потёр переносицу с таким видом, будто Ойкава смертельно утомил его одной своей фразой. Жестом попросив бармена повторить заказ, он возвёл глаза к потолку и медленно выдохнул через нос. — Я разве говорю, что он прав? Нет. Ивайзуми виноват, но и ты хорош; раздул слона из какой-то мухи. Сколько тебе лет, чтобы так психовать? — Макки, я ещё раз говорю, не в кепке дело, а в том, что Ива-чан берет мои вещи, забывает делать, то что я прошу, или наоборот, делает то, что прошу не делать. Кому понравится такое отношение?! Бармен со стуком поставил на стойку новый бокал, забрал пустой и вопросительно глянул на Ойкаву, но тот отрицательно покачал головой. С его графиком игр и тренировок об алкоголе можно было забыть на пару месяцев, рисковать результатами, как бы ни хотелось выпить, он не собирался. — Да-да, — когда бармен отошёл к другим посетителям, Ханамаки вернулся к разговору, отмахиваясь от озвученных аргументов, как от назойливых мух. — Это я уже слышал, но сейчас вы неделю не разговариваете, и почему? Потому что кепка, гребенная кепка. Даже произносить такое вслух стремно. Вы парни или девочки-подростки с ПМС? — При чем тут ПМС? Просто кепка стала последней каплей!.. — Ойкава отхлебнул содовой, чтобы скрыть смущение. Стремно, стремно — вот заладил! Ему может тоже стремно, но что поделать, если поссорились они именно из-за неё? — Вообще, я не понял, на чьей ты стороне? Ханамаки казался искренне поражённым вопросом. — Да ни на чьей! Вы, два куска идиота, друг друга полностью стоите. Моя воля, я бы вам обоим выписал успокоительные и направил на «постельный» режим. Знаешь ведь, как я считаю? Все проблемы от неудовлетворенности. Закатив глаза, Ойкава громко фыркнул. — Если тебе интересно, в этом плане у нас с Ива-чаном все превосходно. — Не то чтобы мне интересно, но хочешь сказать, в последние пять дней вы трахались, но не разговаривали? — Ханамаки с сомнением выгнул бровь. — Если да, то это ещё более стремно, чувак. Я не должен осуждать, но очень хочется. — Иногда ты такой ужасный, Макки, — сощурился Ойкава. Меньше всего ему хотелось обсуждать свою половую жизнь, с человеком, который и так знал слишком много. Ойкава был не из стеснительных и порой делился некоторыми подробностями, но нет, сегодня не такой день. — Как хороший друг, ты должен был выслушать меня, сказать, что все будет нормально и согласиться, что Ива-чан вконец обнаглел. А у тебя получается — виноват я, потому что психую, из-за того, что Ива-чан всего лишь спер кепку. — Вот видишь, ты и сам все прекрасно понимаешь, — протянул Ханамаки, но встретившись с тяжёлым, без намёка на веселье, взглядом Ойкавы, заговорил серьёзнее. — Оба вы идиоты, вот что я скажу. И конечно все будет нормально, куда без этого. Но если ты хотел, чтобы кто-то поддакивал тебе и во всех грехах обвинял Ивайзуми, то это — не-а, не ко мне. Вы оба мои друзья, и вставать на чью-то сторону я не собираюсь и уж тем более не собираюсь лезть в ваши бесконечные игры на нервах. Ханамаки задумчиво крутил оставшуюся от первого бокала картонную подставку с логотипом пивной компании, пока Ойкава думал над его словами и пытался вспомнить, когда Ханамаки успел стать таким взрослым и сознательным. Он все правильно говорил, — Ойкаве хватало здравого смыла это признать, но в груди сжималось и ныло сильнее прежнего. За прошедшие пять дней Ойкава здорово накрутил себя и чертовски от этого устал — его собственные силы были на пределе. Ханамаки попал в яблочко, сказав, что ему нужен кто-то, кто бы просто согласился, что Ивайзуми придурок, кто бы заявил — «действительно, это все ужасно несправедливо по отношению к тебе!» и убедил Ойкаву в собственной правоте. Дал ему основания продолжать затянувшуюся холодную войну. Встретив Ханамаки два квартала назад, Ойкава ждал от него чего-то подобного хотя бы из чувства дружеского долга, а получил порцию недоуменного скепсиса и насмешек. Такая реакция обижала, но вместе с тем она разом обесценила их с Ивайзуми ссору, оголив всю нелепость ситуации, в которой они застряли из-за упёртости друг друга. Ойкава отставил полупустой стакан подальше и прислонился лбом к холодной барной стойке. В груди все ещё сидело неприятное чувство, но уже не обиды, а глухой тоски; в голове будто рассеялось марево — он соскучился по Ивайзуми и давно на него не злился. Но с Ханамки встретился, для чего? Чтобы чувствовать за собой право ссориться дальше! Как же это было тупо! — Эй, только не раскисай совсем, — Ханамаки навалился боком и положил ладонь Ойкаве на затылок, взлохмачивая волосы. — Я правда уверен, что все образуется, если вы оба начнёте думать головами, а не задницами. Как-то двусмысленно прозвучало, да?.. — Да, Макки, — пробубнил Ойкава и придвинулся ближе, позволяя обнять себя за плечи. Ханамаки решил его больше не доставать и, изредка похлопывая по спине, пил своё пиво. — Пошли, — сказал он, когда расплатился за обоих, и только тогда Ойкава отлип от стойки. Привыкшие к темноте глаза резануло ярким светом, но после небольшой передышки Ойкава почувствовал себя гораздо лучше — молчаливое подбадривание Ханамаки дало эффект. Все таки с друзьями ему очень повезло. — Ого, ну и пятно у тебя на лбу! — заухмылялся Ханамаки, тыкая пальцем в ближайшую зеркальную стену. Оттуда на Ойкаву посмотрело его собственное подавленное отражение с красным круглым следом от столешницы. — Когда помиритесь с Ивайзуми, можешь сказать, что это я тебе двинул, и мозги встали на место! — Это пройдёт через пару минут, Макки, Ива-чан уже ничего не увидит, — Ойкава скривился и досадливо потёр лоб, разгоняя кровь, чтобы отметина пропала скорее. Ему все ещё везло с друзьями, — убеждал себя Ойкава. Даже сейчас. Даже если брать во внимание, что Ханамаки открыл рот, чтобы снова ляпнуть что-то дурацкое и действующее на нервы.