Голодные игры

Он видел спину Шепард — капитан стояла по правую руку от Джокера и напряженно всматривалась в темноту космоса за бортом «Нормандии», расцвеченную множеством сигнальных огней. Объединенные силы Галактики, множество флотов, откликнувшихся на ее зов, судно за судном входили в «Харон», готовясь дать решающий бой, и Шепард — как она вообще выносила такой груз ответственности? — ждала подходящего момента, чтобы отдать команду стрелять. В эфире ее решающего слова ждали сотни пилотов и канониров. Гаррус замер в проходе, всматриваясь в темный силуэт на фоне мерцающей пилотской консоли. Он чувствовал, как где-то внутри зарождается почти болезненное нетерпение, желание поскорее закончить с этой кибернетической дрянью, от которой, казалось, почти не было спасения. Он невольно сжал кулаки, кевларовая ткань предательски скрипнула, и Шепард обернулась. В ее глазах Гаррус не увидел благодарности за то, что он тайком пришел поддержать ее в минуту, которой все ждали: со страхом ли, с надеждой ли. Минуту, когда от ее слова будет зависеть судьба Галактики. — Что вы здесь делаете, офицер Вакариан? — неожиданно холодно произнесла она, быстро нажав кнопку отключения микрофона на модуле радиовещания. — Шепард, я... — невразумительно выдавил он вместо того, чтобы сказать гораздо, значительно большее. «Пришел, чтобы ты чувствовала мою поддержку. Чтобы ты знала, что перед лицом всех опасностей Вселенной ты никогда не останешься одна. Что я горжусь тобой». — Вернитесь на свое место, офицер Вакариан, — почти прорычала она. — «Нормандия» тоже может вступить в бой с минуты на минуту. А вы, насколько я помню — канонир, и отставки я вам не давала. — Так точно, командир, — сухо козырнул Гаррус, развернулся и отправился в орудийную. Сердце его бешено колотилось, и причин тому было великое множество. Гаррус вернулся на свой пост. — СУЗИ, — скомандовал он. — Переведи пусковую систему в ручной режим. — Желаете подключить внешний обзор, офицер Вакариан? — неожиданно сухо ответила СУЗИ. На панели управления загорелся ярко-зеленый диск, к которому так и тянулись руки. — Да, — коротко ответил он. Стена перед ним засветилась ярким светом, и через мгновение Гаррус уже внимательно смотрел на высококачественную проекцию того, что находилось перед носом корабля, будто бы отсек стал прозрачным. Голос Шепард в системе общей связи зазвучал резко и жестко. — Всем флотам, — сказала она. Гаррус почти видел, как по ее бледному виску стекает прозрачная капелька пота. — По моей команде — огонь. Эфир заполнился многоголосьем откликов. Гаррус глубоко вздохнул, перевел сигнатуру «Таникса» на своем инструметроне в разрешительный режим и занес ладонь над пульсировавшим зеленым кругом. Он давно мечтал об этой секунде. Мечтал, когда серое небо Палавена в одночасье стало алым. Мечтал, когда замерзал в стальных контейнерах на Менаэ, выслушивая очередную сводку о погибших и раненых. Мечтал каждый раз, когда слышал уходящие в эфир сообщения Дианы Аллерс. Когда, одному за другим, членам экипажа приходили траурные письма. Тысячи кораблей шли за «Нормандией», как послушное стадо за пастухом. Громадные дредноуты азари, угловатые турианские фрегаты, петлеобразные суда кварианцев, мелкие запятые гетских истребителей — все ждали приказа от земной женщины, стоявшей сейчас у радиомодуля в пилотской кабине самого прославленного корабля в галактике. Женщины, которой не верили, которую предавали, которую судили и осуждали, обрекали на забвение все, что она сделала. Женщины, которая заслужила свое право отдать приказ — кто, если не она? — Огонь по Жнецам! — уверенно произнесла она, и армада двинулась вперед. Гаррус смотрел, как мириады светящихся точек, будто полчище насекомых, окутали висевшего прямо по курсу Жнеца, глянцевито-блестящего, гигантского, угрожающего — это передовые эскадрильи истребителей Пятого флота вступили в заведомо неравное сражение. Сотни их не вернутся на авианосцы, став космическим мусором, пылью, именами на памятных стелах — если останется, кому их ставить. Гаррус не слышал звуков, но он знал, что по команде зарокотали пушки турианских кораблей, что, прикрывшись мощными щитами поля массы, выпустили заряды корабли азари, что геты, пользуясь системой «свой-чужой», уже почти подошли к Жнецу впритык, готовые нанести удары по уязвимым точкам. Гаррус, чувствуя, как по спине пробегает дрожь, коснулся кнопки. «Таникс» взревел, отдача, которую едва гасили корабельные дамперы, заставила Гарруса сделать несколько шагов назад. Конечно же, он знал, что даже сотня таких выстрелов не поможет выиграть сегодняшний бой. Это сможет сделать только она. Шепард. Шепард всегда была сильнее. Сильнее его самого, сильнее любого другого офицера Альянса, с которыми Гаррусу доводилось сталкиваться. И эта сила всегда была тем, чему Гаррус втайне искренне завидовал. Шепард не боялась ничего и никого — даже тех, кто многократно превосходил ее в чине и статусе. Возможно, это был лишь нюанс человеческой культуры? Он так и не успел этого понять. В турианском обществе, будь ты хоть тысячу раз героем Галактики, ты вынужден беспрекословно подчиняться тем, кто выше тебя по статусу. И молчать, пока превосходящие по рангу не закончат говорить или не обратятся к тебе с вопросом. Гаррус терпеть не мог эти правила, но не мог ничего с ними поделать. Он сидел в кабинете Фаргуса, не имея возможности вставить и слово, и бессильно скрипел мандибулами. — Так что скажете, доктор Данека? — устало спросил Фаргус, сдвигая принесенный Гаррусом бокс к краю своего стола. Ридус Данека, руководитель медицинской службы турианского представительства, почти брезгливо вынул из бокса один инъектор и принялся рассматривать на просвет. Занятие было, по сути, бесполезным, но, вероятно, доктору это помогало размышлять. Данека носил такие же, как у Фаргуса, дигерийские клановые метки и, судя по всему, был старым боевым товарищем генерала. — Признаться, вижу такое в первый раз, — наконец, произнес он и вернул инъектор в бокс. — Говорите, уже применяли состав, офицер Вакариан? Гаррус, мысленно возблагодарив духов за то, что на него в конце концов обратили внимание, с готовностью ответил: — Так точно, доктор Данека. Лично у меня с этим препаратом никогда не возникало сложностей. — Вы правильно отметили, офицер Вакариан — лично у вас, — Данека недовольно щелкнул мандибулами. — На этом основании мне, сами понимаете, сложно судить равно как о безопасности состава, так и об его эффективности. На полноценную репрезентативную выборку вы один, при всем уважении, никак не тянете. С какой целью вы ранее применяли это средство, офицер Вакариан? — Данека испытующе посмотрел на Гарруса. — Неужели на «Нормандии» было все настолько плохо с декстропайками? — Это... — Гаррус невольно осекся. — С питанием на «Нормандии» проблем не было. Я использовал препарат в личных медицинских целях. — О, — Данека удивленно приподнял надбровные пластины. — Так слухи о вашем... ваших взаимоотношениях с капитаном Шепард, стало быть, не просто слухи. Как жаль, Фаргус, — он обратил взгляд на генерала. — А я только подумал, что славно было бы выдать за офицера Вакариана твою дочь. — Доктор... — недовольно зарычал Гаррус, но Данека не обратил на него никакого внимания. Увы, в сравнении с ним и Фаргусом, двумя старыми вояками, Гаррус считался неразумным юнцом. Вряд ли времена, когда молодых турианцев традиционное общество, связанное путами старых обычаев, начнет судить по делам, а не по возрасту, настанут очень скоро. — Джейна уж как-нибудь сама разберется, — буркнул Фаргус и смерил Гарруса недовольным взглядом. Гаррус знал, что слишком сильно его раздражает, чтобы допустить даже малейшую вероятность подобного развития событий. И к счастью. Не то время, не те интересы. Странно, что Данека вообще о таком заикнулся. — Ну как знаешь, — ответил Данека. — Породниться с семьей сенатора Вакариана не так уж и плохо. — Мой отец пропал без вести, доктор, — повысив голос, перебил его Гаррус. — И я предлагаю вернуться к вопросу применения сыворотки. Вы утверждаете, что нужно испытать ее еще на каком-то количестве добровольцев? Уверен, я найду таких среди наших офицеров. Этого будет достаточно для разрешения широко ее использовать? — Вы слишком спешите, офицер Вакариан, — ответил Данека и прислонился к стене напротив, сложив на груди руки. — Даже если этот ваш саларианский знакомый не солгал, и сыворотка действительно работает так, как заявлено, понадобятся годы на тестирование и оценку отложенных последствий, чтобы сделать выводы хотя бы о безопасности состава. Я не готов взять на себя ответственность за то, что может произойти с нашими гражданами после приема не апробированного препарата. И даже не готов оценивать риски. Говорите, знали этого доктора Солуса? — Мордина Солуса? Конечно, — с готовностью кивнул Гаррус. — И никогда не имел возможности усомниться в его квалификации. — Я говорю о том Солусе, который предоставил вам рецептуру и образцы, — покачал головой Данека. — Вы ведь не первый день живете на свете, Вакариан. Вы готовы поручиться за то, что малознакомый саларианец выдал вам именно тот состав, который вы когда-то принимали на «Нормандии»? Гаррус вздохнул. Печально, но в этом Данека был прав. Он знал дядю, но племянника видел в первый и, вероятно, последний раз в жизни. — Нет, доктор Данека, — ответил он. — Но я доверяю другу, который меня с ним свел. — Этого мало, — включился Фаргус. — Мы находимся на чужой территории, Вакариан, и не мне вам рассказывать о том, что из себя представляет ГОР. Официально Иерархия не находится в состоянии войны с Союзом, но важно понимать, что верить саларианцам на слово нельзя ни при каких условиях. — Более того, — продолжил Данека. — Насколько я понимаю, мы говорим о вашем опыте применения состава в... ситуации, когда было возможно лишь незначительное и редкое употребление внутрь веществ с левозакрученными белками. Прием чужеродной пищи — совершенно другой вопрос. Речь ведь не только о возможности аллергической реакции, офицер Вакариан — это лишь одно из последствий, просто самое заметное, понятное обывателю. Мы ничего не можем сделать с тем, что левоаминокислотные продукты плохо усваиваются нашим организмом. Думаете, если бы все было так просто, подобную сыворотку не разработали бы наши ученые? Кварианские медики? Увы, офицер Вакариан. Думаю, генерал Фаргус согласится со мной, что вы достойны поощрения за попытку преодолеть кризис, но я не вижу выхода в массовом приеме принесенной вами сыворотки. Мне бы не хотелось иметь дела с множественными случаями белковых интоксикаций. А на должные испытания у нас, как вы понимаете, нет времени. — Мне жаль, Вакариан, — глухо произнес Фаргус. — Но это, — он кивнул на бокс, — необходимо уничтожить. Что же касается поощрения, то вы, безусловно, сможете на него рассчитывать, но только в том случае, если вернетесь, наконец, к выполнению данных вам приказов и перестанете совать нос куда не следует. Полагаю, я могу доверить вам отнести препарат туда, где от него избавятся должным образом? — он внимательно, почти испытующе смотрел на Гарруса. — Да, генерал, — процедил Гаррус и резким движением забрал бокс, не глядя, защелкнул запирающий механизм. — Надеюсь на это, — хмыкнул Фаргус. — Вы свободны, Вакариан. Гаррус обнаружил себя стоящим в коридоре штаба, а в ушах все еще отдавался звук от резкого хлопка дверью. Он глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоить разум. Конечно, никто не хотел брать на себя риски. Хотя и злиться было, считай, не на кого. Данека был по-своему прав. Но Гаррусу все равно было тошно — еще одна возможность справиться с ситуацией растаяла, как мираж. Он резко повернулся и отправился в сторону своего кабинета. Рутинная необходимость проверить статусы складов должна была помочь ему сосредоточиться и обдумать следующий шаг. Он вернулся к своему кабинету. Карниус вскочил, готовый к указаниям. Гаррус устало махнул рукой. — Мне нужно просмотреть пару документов, и мы закончим на сегодня. — сказал он. — Пожалуйста, закажи ячейку хранения в биобанке на, скажем, неделю. — он кивнул на кейс. Карниус посмотрел на Гарруса вопросительно. — С карантинным обслуживанием. Генерал велел мне это уничтожить, но я пока придержу состав. Надеюсь, он не узнает о моем маленьком демарше. Гаррус выразительно посмотрел на адъютанта. Тот сглотнул и вытянулся наизготовку. Гаррус мысленно усмехнулся — небольшая проверка парню не повредит. Посмотрим, как быстро генерал Фаргус окажется в курсе. Через пару часов, как и обещал, Гаррус покинул штаб, прихватив бокс с собой. Когда они с Карниусом вернулись на квартиру, он открыл стенной сейф и поставил кейс туда. С нижней полки ему знакомо подмигнул потертый кофр с «Богомолом». Подмигнул натурально, и Гаррус, отгоняя наваждение, мотнул головой. — Надо отдохнуть, — пробормотал он. — Подышать воздухом. Духи знают, что со мной творится... Конечно, назвать в полной мере освежающим воздух Сур-Кеша было сложно. Когда Гаррус, сжимая в руке стакан с водой, вышел на балкон, его объял влажный кокон из нагретого Пранасом водяного пара, пахучей пыльцы с ближайшей цветущей «стены», какого-то сладковатого дыма, запаха озона. Гаррус облокотился на поручень, выпил одним махом полстакана — жаль,что это был не виски, но виски на голодный желудок свалил бы его с ног, и уставился почти невидящими глазами на здание напротив. Типичный саларианский небоскреб, сложенный текучими, будто обкатанными водой формами, поросшими экзотическими растениями. В окнах поблескивали, отражаясь, разноцветные сполохи холореклам. Вдруг из этой круговерти ярких пятен Гаррус выделил одно — маленькое, угрожающе-алое, нащупывающее путь по полированному поручню. Привычка помогла сработать мгновенно. Гаррус рванулся вбок, а ослепительная молния выстрела, прочертив линию у правого локтя, казалось, пронеслась мимо. Сзади зазвенело стекло. Следующим пунктом было скрыться за бетоном ограждения, но Гаррус не успел — другой заряд ужалил его в левое плечо, ровно туда, где пластины плеча размыкались, чтобы позволить суставу вращаться. Он не чувствовал боли несколько долгих секунд, лишь привычный вкус адреналина стоял в пересохшем горле. Но вскоре боль явилась во всей своей красе, заставив глаза погрузиться в лиловую пелену. «Полоний», — успел подумать Гаррус и, обмякнув, рухнул прямо на битое стекло. Голос Карниуса звучал где-то на границе сознания, Гаррус чувствовал, как его трясут и пытаются поднять, но и эти ощущения медленно таяли. Прежде, чем погрузиться в темноту, он почти ничего не успел подумать. А потом прозвучал еще один выстрел. И стало окончательно темно.