СТЕКЛЯННЫЙ МОСТ

Званый вечер был в самом разгаре, но атмосфера была не из приятных. Идею собрать всех, кто был упомянут в дневнике, на одной вечеринке, Берсенев принял спокойно, но без особого восторга. - Просто хотел бы я стереть из своей памяти тот ужасный отрезок жизни, когда мы с Машей столько ссорились, - пояснил он невесело, - а эти люди с ним так связаны... Но - ничего не поделаешь. Штольман кивнул. - Представьте меня гостям как коммерсанта, с которым у вас общие дела... И да – я приду с супругой; ее зовут Анна Викторовна, это на случай, если вам придется ее представить гостям... Берсенев в недоумении поднял брови, но промолчал. Теперь, когда все гости были в наличии, отсутствие хозяйки, пропавшей при странных обстоятельствах, создавало ощущение общей подавленности. Гости перебрасывались отдельными фразами, но эти фразы словно повисали в воздухе, как бессмысленный шум. Всем было неловко, и, казалось, каждый из гостей хотел спросить: «Зачем мы здесь?» - Похоже, мы так ничего и не выясним, - шепнул Анне Штольман. - Вдова-генеральша проявляет к хозяину дома повышенный интерес, - шепнула Анна в ответ. Надо заметить, что вдова генерала Изместьева сразу удивила Штольмана тем, что оказалась не властной старухой в кружевной вдовьей наколке, как он ожидал увидеть, а молодой дамой, по возрасту немногим старше Анны. Высокая, элегантно одетая, собою она была ни хороша, ни дурна, да и вообще – в ее внешности было полное отсутствие какой-то «особинки». Рядом с нею вертелся некий юноша, которого Штольману представили, как ее пасынка, Евграфа Изместьева – щуплый, тощенький; впалая грудка, слишком большая голова на слишком тонкой шее – короче, ничего примечательного, если не считать бегающих глаз с каким-то странным выражением... Итак, по словам Анны, вдова проявляла повышенный интерес к хозяину дома. - Почему вы так решили? - Ну вы же видите, она напряжена; смотрит куда-то перед собой, а потом на Берсенева украдкой – раз! – и посмотрит... Из-за стола гости вставали с явным облегчением и тут же постарались разойтись кто куда. Кивнув Анне, Штольман устремился за генеральшей, стараясь не попадаться ей на глаза. Очень скоро он был вознагражден за свои старания: генеральша стояла рядом с хозяином дома. Штольман пристроился за портьерой. - Вы помните? – томно шептала дама, положив нежные пальчики на руку хозяина дома. – Мы стояли тогда вот так же... Словно бы и не было этих пяти лет... - Помню. - А мое письмо? Вы ведь сохранили его? Берсенев молчал. - И вот снова стоим рядом – только мы уже в Петербурге... Тогда мы были молоды и свободны, а теперь... снова свободны... Да, мы другие уже – но все те же... Вы ничего не хотите мне сказать? - Простите меня, Серафима Сергеевна, - голос Берсенева звучал подчеркнуто твердо, - но я не свободен. Я женат. И пока я не получу официального подтверждения о том, что моей жены нет в живых – я не могу считать себя свободным. Впрочем, и потом не смогу. - Почему же? Повисла пауза. - Я виноват перед ней, - сказал он просто. – Страшно, непоправимо виноват. И никогда себе не прощу... - Она была нездорова, - мягко, почти вкрадчиво произнесла Изместьева. - Вы ни в чем не виноваты... Посмотрите на меня... Вы собираетесь ждать ее – но сколько? Вечность? Где она теперь? А я... Я здесь, и мои чувства к вам все те же... Я все же думала, что вы сумеете взглянуть на меня другими глазами – здесь, в столице... Вячеслав, - она почти пропела его имя, - ну же! очнись! я здесь, я с тобой... Берсенев молчал. Нежные авансы его явно не трогали. Затем спросил медленно: - Почему вы сказали, что она была нездорова? Что вы имели ввиду? - У нее же была мания преследования... разве нет? Это все знали. - Кто знал? Изместьева, мило улыбнувшись, пожала плечами. - Да я уж и не помню... об этом говорили... Как и о том, что она – вы уж простите, что говорю об этом – вам была неверна... - Никто не мог вам сказать ничего подобного, – изменившимся голосом проскрежетал вдруг Берсенев, сжав ее руку. – Признавайтесь, это все вы?... - О чем вы? Пустите, мне больно! Вы ... сумасшедший... - Почему... вы... сказали, что она была больна?! – на Берсенева было страшно смотреть – столько бешенства было в его лице. - Пустите! Я закричу.... - Не надо кричать, - произнес Штольман, появившись из-за портьеры. – Давайте поговорим спокойно...