СТЕКЛЯННЫЙ МОСТ

- Как ваши дела на службе? - поинтересовалась Анна в своей обычной манере, наливая мужу кофе. Все как всегда: милый домашний уют, милая привычная сценка, но чуткий слух Штольмана уловил какую-то странную нотку в ее голосе. - Куча дел, - Штольман пожал плечами, - не знаю, за какое хвататься. Да, кстати, жаль, что Изместьев ушел с вечеринки по-английски – я хотел задать ему пару вопросов... Вы не видели, как он улизнул? Анна мило улыбнулась и покачала головой. Пригубив кофе, Штольман отставил чашку и бросил взгляд на подносик с корреспонденцией. Перебирая письма с обычным рассеянным видом, он внезапно хмыкнул. - Вам письмо, Анна Викторовна! - От мамы? - Нет, почерк другой, и обратного адреса нет. - Странно, - Анна с беспечным видом распечатала конверт, пробежала глазами письмо и вдруг словно застыла. - Что там у вас? – удивился ее супруг. Анна не отозвалась ни звуком. Она смотрела на лист бумаги так, словно не верила своим глазам. - Вы позволите? – Штольман протянул руку. - Я не понимаю, что это такое, - отвечала Анна, на лице которой был написан неподдельный страх, - я правда не понимаю... я... Буквально выдернув злополучный лист бумаги из ее пальчиков, Штольман пробежал глазами по строчкам: «Дорогая Анна, когда мы с тобой в последний раз были вместе... забуду ли я твои ласки... наша любовь сильнее условностей... мы оба молоды и созданы друг для друга...» Все письмо изобиловало пикантными подробностями. Анна видела, как сжимаются губы мужа, как темнеют от гнева его глаза, и, по мере того, как он все дальше читал письмо - ей казалось, что земля уходит у нее из-под ног. Между ними все кончено – вот что понимала Анна. Этого не могло быть – чтобы между ними все было кончено - душа, разум, все существо отказывались в это верить - но это было, было, и надо было принять эту новую реальность и жить с ней дальше... Штольман поднял глаза. Лицо Анны – и ужас, бесконечный ужас в ее глазах. «Вот и выплыло наружу то, что было спрятано» - как-то сама собой сложилась мысль в его голове... ... И в ту же секунду он вскочил, опрокидывая стул, чтобы подхватить Анну: тело ее словно обмякло; она еще пыталась удержаться на ногах, цепляясь рукой за стол, но колени уже подгибались... К счастью, успел! Подхватил в последнюю минуту. Диван. Подушка под голову. Звонок – где эта служанка, за смертью ее посылать! Нюхательные соли, черт возьми, где они там у вас! И да – чашку горячего чаю, с коньяком... Аня... Очнись. Аня, да, я здесь, с тобой. Воды? Подайте воды. Да, все хорошо, родная, успокойся, все хорошо. Анна приоткрыла глаза. Она приходила в себя, но по мере того, как сознание возвращалось к ней – возвращалось и то выражение ужаса, которое было в ее глазах за секунду до обморока. Да! Вот и выплыло наружу то, что было спрятано! Ведь столько раз он не верил ей, столько раз превратно истолковывал ее самые чистые порывы, самые искренние поступки... так, что затаился в ней глубинный страх быть непонятой в очередной раз; в очередной раз быть заподозренной... Вот этот глубинный страх сейчас и вышел наружу: она не могла поверить в то, что он способен безгранично верить ей. И этот ужас в глазах! Ведь это его она сейчас боится – его, своего мужа... - Аня, ну что вы меня так пугаете? Ну мало ли пасквилей приходится получать нам в жизни? Да еще при моей службе... Анна не отвечала ничего, только смотрела – словно спрашивая глазами: вы правда на моей стороне? Вы и вправду мне верите? И это робкое, детское выражение ее лица заставляло его еще острее мучиться ощущением вины. «Бог ты мой – мы, мы, роднее родных, и - втайне боимся друг друга! Она – моего недоверия, ревности, гнева; я же - боюсь потерять ее привязанность... Вот что открылось... Но это абсурд. Мы! Самые близкие люди на свете – а в глубине души - затаенный страх...» - Аня, давайте-ка чаю. Горячего, с коньяком. Сразу легче станет. - Яков Платоныч, вы ведь вправду не думаете, что я?.. Штольман прикрыл глаза. Он вспомнил, как Берсенев накануне рассказывал ему про письмо, которое пришло его жене, и стало причиной их раздора: «Это письмо - оно было написано так, словно между ними уже все давно произошло... она мне клялась, что ничего не понимает, и я ей, конечно, не поверил... А вы бы поверили? Представьте – письмо, адресованное вашей жене, и в нем: «Дорогая, когда мы с тобой в последний раз были вместе...» и все в таком духе! Как бы вы ощутили себя... Вы бы поверили, что это злой розыгрыш?! Ага! Вы молчите!» Да, все совпадает. Мерзавец не слишком стремится разнообразить свои пакости. Самый главный вопрос – смог бы он, Штольман, воспринять сегодня так хладнокровно это письмо сегодня, если бы не был предупрежден вчера? Он не был уверен в ответе, и это не давало ему покоя... - Я думаю, дорогая, что это письмо – не последнее. Будут еще – возможно, с угрозами... И когда они будут приходить – не вскрывайте их. Дактилоскопия нам в помощь. Я должен знать, кто этот прохвост. Кстати – нет ли у вас соображений, кто бы это мог быть? Анна маленькими глотками пила чай. Подняв глаза на мужа, она кивнула, и снова отпила глоток. - Изместьев. Больше некому. - А чем вы ему так досадили? – Штольман уже улыбался. Вид у Анны был виноватый. Она по-детски надула губки и вымолвила: - Горшком с фуксией. - В смысле?! - По голове. Штольман расхохотался. Ответ Анны весьма кстати разрядил обстановку. - С вами не соскучишься. За что ж вы его так? Анна поморщилась. - Он такой гадкий. Подошел ко мне в зимнем саду... Начал с комплиментов – вы так прелестны... я ему – спасибо, приятно слышать. А он: а что могло побудить юную красавицу выйти замуж за старика? Я своим ушам не поверила, говорю – это вы про меня? А он мне: сколько лет разницы между вами и вашим мужем? - И что вы ему ответили? - Я дар речи потеряла. Только глазами хлопала. А он: наверняка ради денег, ради чего ж еще? И с гадкой ухмылочкой: ради денег вы, женщины, готовы на все... Я хотела ему сказать – посмотритесь в зеркало, хоть вы и молоды, но вас рядом с моим мужем и поставить стыдно... - И что ж не сказали? - Штольман усмехнулся. - Я сама себя спрашиваю. Но, понимаете, как-то привычка такая - говорить с любым человеком вежливо, и не сразу понимаешь, что перед тобою такой вот... Я спросила: по-вашему, кроме денег с одной стороны – и молодости с другой – ничего уже другого и не существует? А он мне в ответ: небось, родство душ имеете ввиду? Ха-ха, рано или поздно такие красотки откликаются на зов природы, находят себе любовника помоложе, а сказки про родство душ оставляют для утешения рогатых мужей! А потом... Она закусила губку. Бросила на мужа виновато-осторожный взгляд и замолчала. - Аня, посмотрите на меня, - он взял ее лицо в ладони. – Я с вами. Я на вашей стороне, - он шептал это, словно мантру. – На вашей, понимаете? Ну, рассказывайте дальше... - Он попытался меня обнять. Я вырываюсь, а он мне: крошка, все равно рано или поздно тебе понадобится молодой любовник, так почему же не сейчас? У меня просто в глазах все потемнело... Рядом жардиньерка с цветами, я схватила что под руку попало... А дальше – он лежит на полу, рядом разбитый горшок... я испугалась, что его убила. Ткнула его туфлей – он сначала застонал, а потом выругался... Ну, я не стала ждать, когда он до конца очнется – вышла к гостям и еще что-то на рояле сыграла... А он ушел по-английски – с шишкой на лбу... - Хорошая девочка. Просто умница! Еще бы понять, где он взял наш адрес. - А, это как раз понятно. Еще перед ужином ко мне буквально прилипла эта Изместьева, дала мне свою визитную карточку, короче – вела себя так, словно решила меня милостями одарить в виде знакомства с собой, уж не знаю, зачем ей это – скучает, видно. Ну, в порядке любезности я ей свою карточку и дала, а там адрес... Зря я, наверное... - Напротив. Вы все сделали отлично! Ну - не считая обморока...