Сумасшедшая больничка

Наше трио ведьм, распивая элитное виски, мчится по коридорам. Возглавляет процессию нечто белобрысое.  — Шторми, Дарси,.ик!.. заходите в мое скромное цар. ик!. ство!   — Э-эй, Катюх, а почему я Шторми? Я хочу быть Айси! — Филатова по-детски надула губки.  — А мне норм. — произнесла Маринка.  — Лизочка, у тебя короткие волосы, прости.  — с трагическим выражением лица произнесла Савчук (как вы, наверное, уже догадались).  — Пон, пацаны. Опечаленная известием, Лиза прошла в комнату. За ней прошла Савина. Замыкала процессию обожаемая Катерина. Всеми уважаемые дамы явно не замечали камеры, что ловко снимала все происходящее. Кто-то явно постарался, чтобы устройства не было видно, но само оно видело все… (Догадайтесь, блин, с трех раз!). Дамы извращались как могли: поэтические, художественные способности, замечательная тяга к стриптизу, чёрт, да это зрелище не для слабонервных! и спиртному, все это смело открылось в наших героинях. Да-да! Наконец, такое «разнообразие» дел наскучило нашим милым дамам. Две белобрысые и брюнетка, образовали нечто вроде своеобразного совета: они встали в небольшой круг, перешептываясь, до камеры долетали лишь обрывки фраз:  — …Да без проблем, только и надо…  — …Он слишком мал для такого! … — …Филатова, выйди в окно!.. — …Запалят же!.. Марина, ты дибил!.. Отстранившись друг от друга, дамы кивнули и взяли в руки метла-швабры. Не прошло и минуты, как комната опустела, лишь Савина напоследок как-то по-особенному хитрожопо улыбнулась… Когда все стихло, из шкафа, пугливо озираясь, вышел следователь. А уж найти камеру ему, как ни странно, труда не составило. Руки, темный экран… Хохот Кати, ехидные и обеспокоенные взгляды со стороны Платона Ильича, Думанского и Бондарева, одобряющее кивание Нади — все это перенесли на себе три женщины, двое из коих явно краснели…  — Что же это вы, кроме виски, приняли, чтобы вас так разнесло, а? — Платон не смог не отпустить сей ехиднейшей реплики. — Скажите мне, это все? Или есть еще? — нетерпеливо спросила Олеся. — Ты надеешься, что до тебя не доберемся? — весело произнес следователь. Земцов улыбнулся. Улыбка вышла как оскал. Но никто не обратил должного внимания, ибо все вперились в экран, не упуская ни малейшей детали… Три ведьмы с визгом летят по коридору. Кабинет Платона Ильича. *Дверь открывается с такой силой, что ударяется о стену* Ааа, правильно, к чертям её! За столом широко расставив ноги восседает задумчивый Платон Ильич. На столе, окруженный игральными картами и чаем, сидит веселенький друг Земцова, на пару с несколькими бутылками пятизвездочного коньяка. Три ведьмы влетают в кабинет, роняют метлы, рассаживаются. Кто-то на полу, кто-то на кресле, кто-то, явно темноволосый, намеревается к Платону под стол…  — Эк! А чегой-то вы без меня? Начмеда, значит, своего не уважаешь, да? — Женщина шмыгнула носом и подбоченилась. Решив, что выглядит не круто, подняла метлу.  — Платончик, в натуре намеда не уважаешь, и меня за одно, дааа? — наша темная головушка с горем пополам выбралась из-под стола и участливо взглянула краснющими глазами на Платона снизу вверх.* (милая позочка, правда?) — Да-а-а? Друг монгола от такой наглости покраснел, икнул и сдавленно произнес: — По-о-опрошу не трогать Платончика, он еще не выполнил мое пла…пламенное желаниие… Ик! — Какое такое желание? — сидящая в кресле Филатова заинтересованно посмотрела на Платона и краснеющего мужчину… И вдруг захихикала, прикрывая ладошкой ротик и качаясь из стороны в сторону, — Яооойчиииик! — и сама же покраснела. — Чё? — двое мужчин, Марина и Савчук разом повернули голову в стону Лизы.  — А я, кажется, поняла! Точно-точно поняла, ага! — радостным, полным гордости голосом произнесла Катя. Теперь головы так же слаженно обернулись в сторону покачивающейся даме.  — Это когда два мужика трах-кхе-хе-кхе… *цензурно закашлялась* В смысле, выражают чувства, которых не должны выражать. Три откровенно не понимающих взгляда продолжали ошалело смотреть. Элизавета  ехидненько хихикала. — Ну, в смысле «голубые». — Чег-оо? — «Платончик» вскочил. Стол подпрыгнул, из-под него кто-то слегка недовольно пискнул. Дружбан корявенько повалился на пол, так сказать, к ногам главы облздрава. Савчук погладила его по головке. Он, мурлыкнув, перебрался к ней на колени.  — Ты тяжеленький, котёнок! — миролюбиво произнесла Катя — Говоришь, Платон тебе желание должен? Ну-ка, давай-ка бабушка тебе пособит. — прошептав что-то мужчине на ухо, и не переставая его гладить, Екатерина как некогда Филатова, захихикала. Наверное, это признак всех правящих особ — мелко хихикать. — Я так понял, меня тут обвинили, да? — немного скучающе произнес Земцов. — Понятно-о… — мужчина сел обратно, чуть не придавив своей пятой точкой темную головешку Савиной.  — Платончик, ик!.. помнишь, ты мне должен желание? Так вот…ик! Меняйся одеждой с кем хочешь. Хоть с Лизой, хоть с Мариной. Но ты должен быть в женском платье! Ик! — Не буду я этого делать! Я не трансвестит!   — Будешь, будешь. Не сам, так я насильно! — мужчина что-то прошептал. Внезапно послышался едва слышный треск ниток. — Походу, я что-то напутал… — от неожиданности мужчина перестал икать. В глазах у него мешалось. Бывший начмед даже не смеялась, она буквально ржала в голос. Платон предательски краснел. Легкий дискомфорт создавала отсутствующая талия. Марина глубоко дышала. Платье Лизы оказалось ей узким. Сказалась отсутствующая талия Лиза скептически ощупывала свой наряд. Костюм Земцова ей нравился, только ремень пришлось чуть затянуть, да и ей явно жало в груди. Земцов покосился на свою рубашку, потому что она явно намеревалась расстегнуться. Улыбнулся. Перевел взгляд на Марину, что упорно строила ему глазки. Передернулся. И наконец совершил то, о чем давно мечтал: протрезвел  — Марина, не паясничай, ты меня бесишь. Одеваешься безвкусно, да и ты брюнетка. Знай, я предпочитаю светленьких и милых… Давай, иди к Заболотину. Жалуйся. А мне ты надоела. У меня всё, прошу всех расходиться. Лиза, пройдем со мной, ко мне в спальню в комнату, нам нужно… поговорить с тобой… — произнес брюнет, уводя Филатову за собой. Женщина не сопротивлялась, лишь чуть покраснела. Мгновение спустя, оттуда вышла (из кабинета, а не спальни) расстроенная Маринка, а за ней улыбающаяся Савчук под руку с другом. Кабинет опустел. *спустя пять минут* Камера продолжала наблюдать за происходящим, а снимать ее никто не собирался. Слышны были только звуки битых стекол, возбужденные крики и хохот.  — Следователь, Вы эту камеру когда сняли? — вдруг спросил Платон Ильич.  — Ну… Последней, а что? — задумчиво ответил мужчина.  — То есть, Вы думаете, что это последняя? — не отставал Земцов.  — Да. Я искал везде, но больше не нашел, честно.  — В смысле? Как не нашел? — лицо мужчины приобрело странное прискорбное выражение выражение — Я что их не повесил что ли? Эх. Расстроился. Повисла гробовая тишина. Наш монгол понял, что ляпнул что-то не то.  — В смысле не повесил? — Марина и Лиза единовременно ласково-ласково произнесли этот вопрос. Платон вздохнул:  — Ну, да, да… Я признаю. Это я все это придумал. Я! Единолично! Вот такой я красотка, как всегда, где мои вопли и аплодисменты?! И не надо на меня так смотреть, право слово! Это был чисто неспортивный интерес. Хи. Молчание вновь стало ответом. Лишь злое посапывание Ивана перебивало эту тишину (он так и не освободился от кляпа, да).  — Ну, ребятки, ну, вы чего? Ну посоныыы Знаете, скольких конфет мне стоило, чтобы Реброва поставила на камерах свои аббревиатуры? Да еще и взяла все последствия на себя, а? *картинно задрожала нижняя губа* Катя смущенно покраснела и почесала носик.  — Катюха! Почему ты мне ничего не сказала? — обиженно воскликнула Олеся.  — Я же не могла выдать тайну моего друга. — улыбнулась байкерша — Да и ты бы потом так не веселилась — девушка весело подмигнула медсестре.  — Ну, что ж… Раз все молчат, я могу сделать еще одно ма-аленькое заявление. — Земцов хмыкнул — Дамы и господа! Уважаемые судьи, да не порешаете вы меня сию минуту! будет ваше терпение благосклонно! Однако так как мое наблюдение за всеми вами оказалась незаконченным, то я с уверенностью вам говорю: это еще не конец. Ждите! В скором времени вас ожидает еще кое-что интересное… А пока отдыхайте, уважаемые врачи! Прошло около пяти секунд, пока до всех присутствующих дошло, что значит речь Земцова.

— ЧТО?! — Больница содрогнулась в третий, но далеко не последний раз…

*Еще одна сложная шутка.