От Рождества до Рождества целая вечность.

      Страшно. Время идет медленно, будто играя наперегонки с улиткой и явно проигрывая. Он нервно сжимал в зубах сигарету, не зажигая, хотя, кажется, об этом беспокоился водитель, но не решался выразить вслух своё недовольство. Рею становилось как-то спокойнее, когда он чувствовал лёгкий запах табака и сминал фильтр зубами. Хотелось закурить. Кио никогда не любила, когда он курил, всегда ругалась на него, находя в пепельнице, стоящей у них дома «для интерьера», пепел от сигарет и сами окурки. Но что он мог поделать? Никотин помогал ему успокоиться, пусть и убивал изнутри. Из-за своей импульсивности Рей курил часто, дымя в своей комнате, куда после не пускал младшую, не желая, чтобы и её лёгкие отравлялись. Если в разгаре какой-то ссоры он не уйдёт на улицу курить, хлопнув дверью, тогда в комнате появится пострадавший от его рук или что-то явно будет разбито. Рей уже не помнил, когда это началось. Кажется, кто-то из близких друзей, устав от его «пламенных» речей во время очередного «импульса», пихнул в рот сигарету. Возможно, всё началось именно с того дня. Он решил, что лучше будет срываться на никотине, чем ударит кого-то. Но иногда в ход шли кулаки, так как не было возможности закурить.       Прямо как сейчас. Он сминал сигарету в зубах, ощущал слабый запах, но этого мало. Необходимо было затянуться, чтобы как-то успокоиться и не долбануть что-то. Но он в машине. Да, конечно, он грубый и невероятно вспыльчивый, но всё-таки иногда понимает, где находится и что надо как-то держать себя в руках. Чтобы отвлечься на время поездки, Хираи ищет в карманах телефон и наушники — последние, он точно помнил, не вытаскивал из брюк — те нашлись на привычном месте. Музыка громко шумела в ушах, кажется, водителю и это не нравилось, но, видать, из-за своей мягкотелости он не мог сказать ничего против. Хотя оно и видно, что он работает даже в канун праздника.       О сестре напоминало всё. От простых детей и проходящих мимо девушек до ларьков со сладостями, пекарен. В голове никак не укладывалось. Этого ведь не могло быть. Его маленькая сестренка, которая недавно кружилась в белом сарафане и с его неумелым венком из ромашек на голове. Как она, жмурясь и корча рожицы, пьёт любимый им кофе, решив попробовать то, что пьёт братик. Как она ругается, плача, что «эта штука» (девочка имела в виду сигареты) опасна для здоровья брата. Он любил её, конечно. Но не как девушку, как своего самого близкого человека, самого родного. Как сын любит мать.       Ещё немного — и он оказывается у больницы. Расплатившись, вылетел из машины, выдергивая наушники из ушей. Рука уже потянулась в карман за зажигалкой, но лишь зажала её там в кулак. Не сейчас, потерпи. Сестра важнее, верно? Глубже вдохнув, Рей врывается внутрь, где его пыл пытается утихомирить медсестра, дежурившая у входа. — Хираи Киоко. Моя сестра. Недавно мне позвонили. Сказали, что её привезли сюда, — обрывисто, пытаясь держать себя в руках, произносит он, желая получить нужную информацию. Он должен знать, что произошло. Должен увидеть сестру и этого придурка, звонившего почему-то с её номера.       Юноша знал, что где-то полгода назад Кио окончила свою школу с общежитием и переехала куда-то к друзьям. Но она никогда не уточняла, что под «друзьями» имеется в виду и парень, с которым она была до того как её сбили. Он уже старается не отрицать тот факт, что сестра при смерти. Скорее, принятие неизбежного. Ибо нужно быть конченым ублюдком, чтобы устроить такую шутку. А парень, вываливший всю информацию в одном предложении, вряд ли таким являлся. — Да, приехала девушка с таким именем. Критическое состояние, на сколько я осведомлена, — вполне спокойно отзывается девушка, стараясь не обращать внимания на сжатые кулаки юноши, на его взгляд, явно желающий пробить в ней несколько дырок. — Нет, Вы не можете пойти к ней. Понимаю, тяжело. Но ожидайте. Вам всё сообщат, — всё также спокойно отвечает, предугадывая его вопросы и просьбы. Она уже не первый год здесь работает, а эта девушка не первый такой пациент. Это привычно. Люди похожи друг на друга в таких ситуациях. Но никому не пожелаешь перенести такое.       Продолжая держать себя в руках, Рей рывком отходит от девушки, усаживаясь на одном из мест в «зале ожидания». Держись, терпи. Но нервы сдают. Где-то в этом здании наедине с докторами находится его сестрёнка. В критическом, мать его, состоянии. Как можно оставаться спокойным? Он не выдерживает и зажигает сигарету, затягиваясь. Чуть проще. — Вы, вообще-то, находитесь в больнице, не забыли? Потушите сигарету, молодой человек! — Черт возьми. Не хочешь замолчать? У меня сестра при смерти, а ты хочешь, чтобы я, как мёртвый, сидел здесь и просто ждал?

***

«Padre Nuestro que estás en los cielos, Santificado sea tu Nombre…»

      Продолжения у молитвы не было, конец перетекал в начало, начало — в конец. По замкнутой траектории проносятся воспоминания, мыслей нет, эмоций тоже. Колокола, монотонный вой хора, размноженный великолепной акустикой. Ни тогда, ни сейчас он не верил, что кого-то может интересовать судьба каждого из живущих; зачем тогда, как в бреду, повторять одно и то же лишённое смысла предложение? Вечный вопрос тех, у кого на глазах потерпело крушение самое дорогое и незыблемое; вопрос, на который никогда не находится ответа.       Она не умрёт. Парень упрямо цеплялся за эту мысль, неуклонно вплетавшуюся в замкнутый круг Padre Nuestro. Разумеется, нет. Подумать только, как глупо это звучит! Киоко, воплощение жизни в её самых светлых и нежных красках, Киоко, которая, как никто иной, умела жить и наслаждаться жизнью, не может просто взять и исчезнуть из-за нелепого стечения обстоятельств. Если б не тот мальчуган, если бы не гололедица, если бы кто-то другой, если бы она не заметила… Или, что реальнее всего, если бы он не отпустил её так легко, не было бы синеватой бледности на расслабленном, будто во сне, лице. Пальцы совсем окоченели, и, как бы крепко он ни сжимал безвольную ладонь, тепло не передавалось. Чувство вины маячило где-то на периферии, притуплённое шоком, и, пока оно не обрушилось на него девятым валом, Рюу не до конца осознавал, что произошло. Всё казалось пластмассовым, искусственным, упавшим на них из ниоткуда, подобно занавесу кукольного театра. И то, что шоколадная фея может не выкарабкаться, — самое нереальное в этом затянувшемся фарсе.       Дальше приёмного покоя его, очевидно, не пустили, оставили бродить неприкаянным привидением у двери. С угла, в который он забился, во всей красе просматривался приход Рея. Тот не был похож на идеализированный образ доброго, хоть и не лишённого мелких недостатков, и мудрого старшего брата. Высокий шатен, несколько более взрослый, чем на фотографии, напоминал скорее подводный вулкан. Он весь кипел и в любую секунду мог вспылить и броситься крушить всё вокруг, не щадя ни больницу, сражавшуюся за его сестру, ни самого себя. Как материальный признак крайнего волнения взвилась к потолку струйка дыма, на что немедленно обратила внимание дежурная медсестра. Но, к вящему удивлению обоих участников сцены, один из которых и думать забыл о притаившемся в тени блондине, в то время как другой и не подозревал, первыми сдали нервы у него. — Она не при смерти!       Всю дорогу юноша пытался отслеживать её слабо тлеющий пульс, периодически проверял, не прекратила ли она дышать. Пусть всё, что он видел до этого, будет иллюзией, обманчиво-реалистичным сном помутившегося сознания, но в том, что сердце девушки билось, Рюу готов был поклясться. Впервые встретившись лицом к лицу с человеком, который любит Киоко не меньше его самого, выдержав его бесконечно выразительный взгляд, он понял, что виноват в случившемся единолично и вину это ничем не стереть. Всеми правдами и неправдами он обязан был уберечь ту, которую счастлив был два потрясающих года называть своим другом. А сейчас она стоит на перепутье двух миров, не властная выбирать. — Она жива, всё ещё жива… Всё ещё…       Слёз не было, вместо них глаза выжигало дикое желание биться обо все углы до потери сознания, а после банально не проснуться. И как минимум один человек явно желал ему этого. — Рей. Ну, так зовут моего старшего брата. Хираи Рей. У нас с ним разница в четыре года, — она замолкает, поднимая взгляд в потолок, явно размышляя. — получается, у вас два года разницы? — ох уж этот велики математик. Арифметика вряд ли когда-нибудь станет сильной стороной девушки. — Ну, братик добрый. Мы с ним ссоримся, конечно, но чаще всего, когда мы поссорились, он приходит ко мне в комнату с чем-то сладким и играет на гитаре. Знает же, что я люблю. Кстати да. Рей играет на гитаре. Он даже два раза был в музыкальной группе. То есть одна группа уже давно распалась, а во второй он состоит до сих пор. Ребята действительно хорошие.~ Иногда они приходили к нам, когда обсуждали новые песни, и пили чай. Родители никогда не были против. Но в то же время братик очень вспыльчивый. — она смотрит в пол, не в состоянии поднять на него взгляд, нервно накручивая волосы на палец. — Ему немного сложно заводить новые знакомства из-за этой его черты характера. И с группой они рассорились из-за его импульсивности… братик даже курить начал… Но! — она поднимает взгляд, хотя неуверенность до сих пор читается в глазах цвета кофе. — Он хороший человек. Сильно дорожит мной и родителями, сильно любит нас. Он долгое время не хотел отпускать меня учиться, так как переживал, что со мной может что-то произойти, а он не сможет прийти на помощь. Вот и сам приехал в Токио, тоже поступать. На самом деле Рей достаточно тихий, если его не вывести из себя. Дома он обычно молчит, лишь на гитаре играет, практикуется. Но лучше его не видеть в ярости, когда он не может успокоиться…       Нервы и всё это постепенно с каждой новой затяжкой уходило куда-то на задний план. Он понимал, что это всё же важно, но никакого толку от его психов и криков точно не будет. Надо дождаться диагноза. Дождаться доктора. Не делать преждевременные выводы.       В их короткий диалог с медсестрой внезапно кто-то ворвался. Голос был до боли знакомый, словно он совсем недавно слышал его. Чуть ранее. Повернувшись на источник звука, Рей заметил парня примерно его возраста. Блондин, среднего роста, смотрящий вперёд потерянным взглядом. Что-то знакомое. Вспоминается недавний разговор по телефону, сообщивший про катастрофу. Голос. Кио. Тот парень.       Юноша сжимает руки в кулаки и безцеремонно тушит сигарету об свою же кожу. На его лице это действие никак не отобразилось, словно он делал так всегда и это было не первый раз. — Всё ещё жива? — сквозь зубы шипит шатен, подходя к незнакомцу. — Да, я вижу, ты гребанный оптимист. Выжить в такой ситуации реально, по-твоему? — расстояние сокращается, Хираи с силой ударяет стену рядом с блондином. — Ей очень повезёт, если она отделается переломами и останется живой. Но, думаешь, это такой большой процент? Ежегодно в авариях погибает около миллиона человек. И ты действительно считаешь, что она сможет выкарабкаться? — да. В какой-то степени Рея и впрямь можно назвать пессимистом. Но и одновременно нет. Он верил, он хотел надеяться, что эта авария обойдётся без жертв. Что он всё ещё сможет прижать свою младшую сестру к себе, обнять её, снова назвать «Ромашка» и услышать её смех, глядя в эти шоколадные глаза. Что он опять поведёт её в кондитерский магазин выбирать торт на её день рождения. Что они всей их небольшой семьёй отпразднуют её совершеннолетие. Но как на это будешь надеяться, если она, кажется, уходит из его рук? Если Ромашка исчезает, испаряется, подобно какой-то героине из фентези фильма? Если она таит в его руках, как кусочек льда на разгорячённой ладони? — Да чёрт с ними, остальными, сколько бы процентов их ни было! Привязывать человеческую жизнь к цифрам, её жизнь, ты способен на это? — между юношами явно читалась общая неприязнь. Конечно, Рюу понимал, что этот человек — брат Киоко, близкого для него друга. Но всё-таки его отношение к сложившейся ситуации было неприемлемым для него, казалось до безобразия отвратительным. И он зовёт себя её братом? Это тот самый Рей, о котором с нежным трепетом говорила Кио? Нет, точно нет. Некое презрение просочилось и в словах блондина. Какая-то отрешённость в его взгляде и голосе злила Хираи. Ему не было понятно всё это, но яро хотелось ударить его. Просто взять и сделать так, чтобы тот не смотрел больше на него. — Не хорони её раньше времени, — он шептал это с какой-то еле скрытой ненавистью. Хотя они почти и не знают друг друга, но уже сейчас у блондина почти полностью отпало желание как-то общаться и пытаться выйти на контакт. Это ненормально, верно? Почему он не может поверить в то, что всё будет хорошо? Что всё обойдётся? Но Рея бесило. Вся эта реакция, все эти слова блондина. Какого чёрта он делает вид, словно всё понимает и знает лучше всех? — А какого чёрта? Будто что-то изменится, если я, твою мать, начну говорить, что Ромашка справится с этим? Что спокойно перенесёт аварию? Что измениться, скажи мне?! — он держал себя в руках изо всех сил. Ему не хотелось прибегать к насилию, не хотелось, чтобы в ход шли кулаки. Потому что это неправильно. Кио никогда не простит ему, если он изобьёт её друга. Если она вообще сможет это сделать… Но терпение лопается, как воздушный шарик, который только-только проткнули иглой. Сжимая зубы, он замахивается, но не успевает сделать даже один удар. Его останавливает чья-то рука. — Хватит, — спокойно произносит некто низким взрослым голосом, положив ладонь на плечо шатену. — Вы ничего этим не добьётесь, — Рей поворачивает голову и сталкивается взглядом с невысоким мужчиной в белом халате, напоминающим снег на улице. Доктор, судя по всему. Ему приходится опустить руки и обернуться к врачу. — Вы оба здесь из-за Хираи Киоко-сан, верно? — юноша шипит, выпуская одежду другого из крепко сцепленных рук. Если ему захочется вмазать этому белобрысому, найдёт время. — Именно так. Хираи Киоко моя младшая сестра, — стараясь держать себя в руках и отвернувшись от блондина, произнёс Рей, глядя на доктора. Он искренне надеялся, что сейчас наконец узнает, что произошло с сестрой, есть ли у неё шансы выжить... О последнем было тяжело думать.       Врач вздыхает, опустив на какое-то время взгляд в пол. Он, кажется, не очень-то и хотел говорить всё это, видя реакцию юношей на одно его появление. Но необходимо. Он должен рассказать о её самочувствии. — Киоко-сан в критическом состоянии. Вы оба, наверняка, это уже слышали, — юноши нервно, несговариваясь, кивнули головами. Снова вздох. — Сейчас она находится в коме. Сможет выбраться или нет — зависит лишь от неё самой. Пока что мы поддерживаем её жизнь благодаря приборам, но это не из дешёвых. Также обнаружена травма головы. Это может замедлить восстановление. Или повлиять на её память, сейчас сказать невозможно, — доктор посмотрел на молодых людей, прекрасно понимая, каково им в этот момент. Какая пустота зияет внутри каждого из них. Когда-то и его близкий человек умер в такой же ситуации. — Конечно, нередко люди погибают после аварии, но мы не будем терять надежду и продолжим бороться за жизнь Киоко-сан. На то мы и врачи, верно? мы сделаем всё, что от нас требуется. Но хотелось бы переговорить с её родителями, если позволите.       Она может выжить. Они сделают всё, что от них потребуется. Эти несколько фраз вселяли надежду в каждого. Они оба не хотели потерять своего близкого друга, свою Ромашку. И прямо в это мгновение они почувствовали некое облегчение. Да, можно было вздохнуть спокойней, зная, что это всё не закончилось её смертью. Ради этой новости стоило ждать и стоит ждать впредь. — Да, конечно, я позвоню им. Только в Токио они нескоро смогут попасть. На данный момент они дома, в Фудзиоке. Поэтому, мне кажется, придётся немного подождать, — лёгкие ноты спокойствия слышались в его голосе. Былую ярость и некую ненависть к незнакомцу как рукой сняло. Всё будет хорошо. Надо в это верить. — Да, пожалуйста. Мы всё понимаем, будем ждать, — доктор поклонился и повернулся, чтобы пойти дальше по своим делам. Они не единственные люди в этой больнице, которым нужен он, верно? — Простите! — окликнул мужчину Рюу. Всё хорошо, несомненно, но было нечто, о чём он хотел спросить. — Мы можем увидеть её? Остановившийся доктор обернулся к ним и помотал головой. — Нет. Дождитесь её родителей, если сможете. Тогда уже вы её увидите. Но не сейчас. Прошу меня простить, — и он снова устремился прочь.