Жизнь малышки Эшли

Нельзя. Нельзя оборачиваться. Никогда. Можно боятся, дрожать от страха. Представлять чёрное как ночь лицо. Тонуть в тембре голоса. Но не оборачиваться. Знаю, оно питается мной. Моим страхом и болью. И, чтобы не умереть, не иссякнуть, я должна приносить страх и боль другим. Хочу я этого или нет. Я не знаю, что это такое, но для этого существа всё это… просто забавная игра. Оно ласково и добро ко мне, лишь пока я выгодна. Когда-нибудь я не смогу его кормить, и тогда существо без раздумий лишит меня жизни. Если, конечно, это можно так назвать. О чём задумалась, моя дорогая? И опять оно. Так хочется увидеть… «Да так… Ничего». Две дорожки чёрного дыма, отдалённо напоминающие руки, обхватывают меня. Оно называет это объятиями. Тот мальчик… Маркл, верно? Вы подружились? Всё тело вздрагивает от этих слов. Подружились? Я уже… даже не помню «Что это значит?» О, что значит дружба? Ну, это когда несколько существ встречаются, начинают хорошо общаться, а потом… За частую расходятся как в море корабли, причиняя тем самым друг другу страдания. Повисает тишина. «…Мне не нравится это объяснение» Но это правда «Тогда… Больше не говори мне правду» Оно усмехается. Как скажешь…

***

Яркий и холодный свет, исходящий от больничной лампы, бил по глазам. Маркл очнулся на койке в больничной палате. Белый потолок, голубые грязные стены и вздувшийся линолеум. Дотронувшись до головы, он почувствовал что-то мягкое и шершавое. На стене напротив висело зеркало. Мальчик встал с кровати и поёжился от холода. Пол был неприятным по виду, и ощущение того, что ты голыми ногами соприкасаешься с ним, было, мягко говоря, неприятным. Когда он посмотрел в зеркало, то был, мягко говоря, обескуражен. Верхняя часть головы была перемотана бинтом, а так же на щеках и руках были куски ваты, заклеенные медицинскими пластырными и пропитанные спиртом. Тут в комнату зашла медсестра. — О, уже проснулся, — проконстатировала она весёлым голосом, — это очень хорошо. На вид, девушке было лет 16, не больше. По её растерянному виду можно было понять, что это стажер. — Эм… — парень был слегка растерян, — Это ведь больница, да? Сестра кивнула. — И… что случилось? Я просто… Не помню. Наверно. — Тебя нашли без сознания. Ты ударился головой об камень и руки ветками исцарапал. А сейчас, пожалуйста, ляг назад в кровать. Маркл кивнул и, слегка пошатываясь, вернулся назад. — Как твоё самочувствие? — Неплохо. Правда… немного подташнивает. — Ну, в этом нет ничего такого, — она улыбнулась. — У тебя лёгкое сотрясение. Побудешь тут недельку и выпишешься. — Понятно.

***

Прошло несколько месяцев. Дни пролетали стремглав, один за другим. Серая рутина заглотила парня полностью. Возможно, так бы и пролетела вся его жизнь, если бы не один случай.

***

Проснулся, почувствовав прикосновения. Он бы закричал, но ладонь, плотно прижатая к его рту, не дала сделать этого. Маркл пригляделся и увидел знакомую фигуру. С лысой головой и такими милыми костлявыми руками. — Эшли? — шёпотом спросил он, когда вернул возможность говорить. Девочка кивнула и начала яро жестикулировать, пытаясь сказать что-то. Сон Маркла как рукой сняло. На часах было полпервого. Он вскочил с постели, осмотрелся на предмет чужих взглядов и, схватив Эшли за запястье, буквально потащил к двери. Одна из них выходила в общий коридор и закрывалась на ночь, а вторая вела в туалет и была открыта всегда. Зайдя туда, мальчик осмотрел все кабинки и укрывшись в самой дальней, закрыл её. — Теперь, — он тяжело выдохнул, — говори. Девочка повторила попытку, но осеклась, поняв что её движения больше похожи на попытки отмахнуться от комаров, а не язык жестов. Скептично-укоризненный взгляд Маркла подтверждал это. Сделав несколько шумных вдохов и выдохов, она медленно и размеренно сказала следующее: «Маркл, прости за то, что случилось при нашей последней встрече. Поверь, я не хотела этого. Ты ждёшь объяснений, знаю, но я не могу объяснить. Просто поверь, что мне очень жаль». Шатен нахмурился. «Ты злишься на меня?» — Очень, — холодно ответил он, внезапно вспомнив про свою обиду. На самом деле это было ложью. Злость прошла ещё в госпитале, но парень пытался убедить себя в обратном. Глаза девочки округлились и намокли, а по щекам побежали солёные ручейки. Она спрятала лицо в ладоши, а её плечи задёргались. Послышались всхлипы. — Э… Эшли?.. — Маркл был в ступоре. Он ожидал, что она, возможно, обидется, но что б так… — Т-ты чего? — это был максимум, что он мог из себя выдавить. Она утёрла слёзы тыльной стороной ладони, и парень увидел её глаза. В тот момент они были большими, пронзительно чистыми, полными раскаяния. «Прости. Мне, правда, очень-очень жаль. Я так боялась за тебя. Боялась, что мы больше никогда не увидимся… Она говорила это очень долго, поминутно прерываясь, утирая новые слёзы и всхлипывая. «… Я не хотела причинять тебе боль. Я понимаю, ты злишься, но я ведь не со зла. Мы же… мы же друзья, Маркл» Друзья? Она считает меня другом? Шатену очень хотелось просто встать и уйти, но он не мог. Он понимал, что Эшли очень привязана к нему. Да, навряд ли у неё была возможность с кем-то общаться, а тем более дружить. Да и к тому же, попросту не прилично оставлять даму в слезах. Хотя бы потому, что я джентльмен. Он улыбнулся собственным мыслям. — Всё в порядке. Прости, — парень обнял Эшли. В следующее мгновение, его плечо стало мокрым, а спину обхватили костлявые руки. Так они просидели пару минут, слушая дыхание друг друга. «Маркл» Девочка разорвала объятия. — Что? «Ты же… в больнице был?» — Ну да. «Вот как… Страшно было?» — Пф-ф. Совсем нет Эшли точно засмеялась бы, если б могла. «А я вот всегда боялась. Даже обычного осмотра» — Зато в приёмной плазма висит. Там иногда «Том и Джерри» крутят. «Он до сих пор идёт?» — глаза Эшли заблестели. — Ага. «Знаешь… я почему-то всегда болела за Тома». Смущённо сказала она. — Я тоже! А то этот Джерри совсем обнаглел. «Да-да. Могу поспорить, это кот ему ничего не сделал». — Но, согласись, эпизоды, где они друзья, очень классные. «Я вот раньше совсем не понимала, как это работает…» Они ещё долго сидели, болтая обо всём. О мультиках, фильмах, музыке. Любимых пирожных, нелюбимых уроках. О смысле жизни, театре, запахе мокрого асфальта… Ещё никогда Эшли не доводилось быть такой счастливой. Но вот, под дверь проникает луч солнца, означающий, что ей надо уходить. «Маркл. Ты же придёшь сегодня?» Он замешкался, не зная что ответить. «Маркл?» — Да… Да, приду.

***

Такая весёлая, живая. Даже Ник порою не такой живой, как она. Так по детски пугается, когда рядом пролетает шмель, жмётся ко мне. С упоением слушает стихи моего собственного сочинения, пытается «проговорить» незнакомые слова. Мы играли в прятки, догонялки, салки… Кстати, вы знаете, что делать это на четвереньках очень не удобно? А мы вот знаем. Она прекрасно рисует. Не редко, на полях моей тетради можно увидеть букеты пышных роз или тюльпанов серого цвета. Частенько, когда она приходила ко мне, я артистично выбрасывал руку, и мы кружились в танце, не заботясь о том, что нас могут увидеть. Но… ничто не вечно под луной.

***

Сегодня Эшли была не такой весёлой как обычно. Это было заметно ещё тогда, когда она пролезала в окно. И Маркл сразу это заметил. — Эш? Что случилось? — наконец спросил он, защёлкнув замок кабинки. Девочка насупилась и слегка стыдливо отвела взгляд. «Мне… Нужно уйти» — О… Хех, — парень улыбнулся. — Ну, что бы сказать только это, тебе не стоило приходить. Объяснилась бы завтра… ну или когда ты там вернёшься. «Ты не понял. Я не вернусь». Маркла как удар хватил. — Как? К-куда?! Девочка не ответила. — Эш! — он схватил её за плечи — Эш, ответь! «Прости». Она хотела идти, но Маркл перехватил её за запястье, прижав к себе, как мягкую игрушку. Она начала вырываться, но безуспешно. — Не пущу. Ты… ты слишком много значишь для меня. Повисло молчание. «Ты для меня тоже». Она прижалась к парню всем телом. «Прощай» — Погоди, — девочка обернулась, — я пойду с тобой.

***

— И… как часто ты вот так… «Неважно» — Я же… «Знаю. Маркл, не спрашивай меня об этом». Её лицо было… строгим. Да, именно строгим. — Но почему? — парень, до этого шедший сзади Эшли, обогнал её. Она нахмурилась и остановилась. «Спрашивай меня о мультиках, играх, о чем угодно. Но не обо мне» — Х-хорошо… — Маркл отдалённо понимал, чем вызвана такая реакция, но только отдалёно. «Иначе я привяжусь» — добавила она в мыслях. Они шли по сосновому бору. Под ногами хлюпала грязь, а на головы лил дождь. Дети промокли до нитки. Маркл постоянно останавливался, высвобождая одежду от веток и сучков, в то время как ступни Эш они чуть ли не насквозь прокалывали. Наконец стена из деревьев начала редеть, и они вышли на поляну. Почти что развалившаяся хижина, заросли сорняков и могильные плиты. «Можешь подождать тут». Она дошла до одного из крестов и села на колени. «Эшли Арджент и… Анабель Арджент» Она указала на соседнюю плиту, обращаясь к подошедшему другу. — Твоя мама? »…Нет. Её нет здесь» — Почему? — парень сел рядом, изучая взглядом гравированную надпись. Вместо ответа, Эшли вскочила и с размаху зарядила по камню рукой. А затем ещё, ещё и ещё… — Ты чего творишь?! — парень перехватил её за запястье. И тут же получил в кадык ногой. Он вскрикнул, схватившись руками за шею. А Эшли продолжала избивать ненавистный ей камень. А солёные ручьи продолжали течь по её щекам. «Сдохни, сдохни, сдохни! Возвратись в этот мир и сдохни!»

***

— Эшли! Спустись пожалуйста! — Да, сейчас! Звонко смеясь, по лестнице сбежала златовласая девчушка. — Эшли, милая — рядом с её родителями стояла незнакомка неприглядного вида. — Сегодня мы с папой уйдём на ночь, а ты посиди с тётей Анабель. — Хорошо! — девочка широко улыбнулась, не зная ничего.

***

— Тётя Анабель! Горелым пахнет! — блондинка была очень взволнована — Пф-ф. Не придумывай, — женщина отмахнулась. — Н-но… — Эшли! — она резко отвернулась от зеркала, кинув грозный взгляд на девочку. — Вон из моей комнаты! Она всхлипнула. — И не вздумай мне реветь! — Х-хорошо. Эшли развернулась и побежала в свою комнату, сдерживая слёзы. «Мама всегда говорила, что нельзя перечить старшим. Просто закроюсь в комнате, не буду плакать. Нельзя».

***

Огонь. Всё в огне. Слышны крики людей снаружи и треск дерева. Закрыв рот и нос воротом платья, Эшли бежала по дому. «Мама… Мама, папа, только бы вы ещё не вернулись». Завернув за угол, девочка остановилась. На полу лежали два тела. Обгорелая кожа, красные от слёз глаза, вывернутые под невозможным углом конечности и лица, искажённые в предсмертной агонии. «Мама… Папа…»