Колючка

       Чон Чонгук был придурком. Это тончайшая грань между высокопарным ботаником и педальным конём. Из тех, кто сам придумает шутку, сам и поржет. Да про таких даже кино не снимают. А если и снимают, то отстойное. И вообще, зачем о нём думать - плевать Хосок хотел, как там ещё до него докопается этот дурацкий отличник.

* * *

Мерзкий писк не менее мерзкой мелодии с утра не предвещал ничего хорошего. Новый день, старая школа, те же проблемы, та же траектория полёта очередного будильника в стену. На кровати заворочалось нечто лохматое, помятое и не выспавшееся. Оно поднялось на ноги, дошаркало до ванны и через десять минут в комнату вернулся сносного вида молодой парень. Он взглянул на часы, чертыхнулся, бросая в сумку первые попавшиеся тетради и, зачеркнув чёрным маркером очередной день на календаре, выбежал из комнаты под аккомпанемент жалобно попискивающих часов. Спустя минуту где-то в глубине обшарпанных и изрисованных коридоров подъезда старого дома, на первом этаже, пронзительно хлопнула железная дверь. И не успело ещё стихнуть металлическое эхо, как, заглушая все звуки, что-то громогласно взвыло. Следом за воем и хрипом, отчётливо напоминающим рёв раненого медведя, послышалась оглушительная долбёжка, будто десятки металлических дверей открывались и захлопывались, аккомпанируя солирующему животному. Эти адские звуки, отражаясь от стен узкого коридора, казалось, заполнили собой весь подъезд и вломились во все самые отдалённые уголки каждой квартиры, и волной цунами вырвались из приоткрытой подъездной двери (соседи скрипели зубами в унисон - жаль только их никто услышать был не в состоянии). С особо громким рёвом из той же двери, шевеля губами в такт песне и бодро помахивая портативной колонкой, вырулил Чон Хосок. Массивная металлическая цепь, зацеплённая за кожаный ремень, ободряюще хлопала парня по бедру при каждом шаге, тяжёлые высокие ботинки весело пинали все камни, что попадались на пути, а вся в шипах и заклёпках косуха плотно обтягивала тощее (с намёками на перекатывающиеся под бледной кожей мышцы - это важно, как не уставал повторять сам Хосок) тело. Казалось, ничто сейчас не могло испортить приподнятого настроения старшеклассника с многочисленными проблемами в школе. Правда, казалось ему так совсем недолго. Ровно до тех пор, пока, завернув за угол дома, он не обнаружил рядом со своим горячо любимым магазинчиком, где продавались лучшие в городе токпокки, раздражающий фактор. Парень застопорился, упёршись тяжёлым взглядом из-под густой чёрной чёлки в наглого мальчишку, и выключил истерично орущую колонку. Незапланированная оглушительная тишина ударила по слуху, моментально сбив бывшее только что прекрасным настроение в минус. Этого балбеса с параллельного класса Хосок надеялся встретить сегодня в последнюю очередь, а лучше - не встречать никогда вообще. Потому что Чонгук бесил. Его самоуверенность, плавно перетекающая в наглость - бесила. Не смешные шуточки, над которыми ржали толпы недалёких малолеток, наивно хлопая ресницами, но никогда (Хос любил повторять про себя это слово, сдерживая порывы вздёрнуть уголки губ вверх - он ведь не недалёкая малолетка, неа) не улыбнулся бы человек адекватнее, чем, - бесили. Эти заумные фразы, в которых от ума - одно название...

бесит

Нет, Хосок был совершенно не против существования Чонгука в этом мире, но, желательно - подальше от, плюющегося от снобизма, и вообще прекрасного во всех смыслах, него. Потому что данный конкретный экземпляр человеческого недоразумения был одним из тех немногих, что парня откровенно раздражали. В то время как обычно люди не вызывали у Чона особых эмоций в принципе. И, судя по всему, отмечает про себя Хосок, брезгливо кривя губы в ухмылке, выскочка вознамерился с ним что-то обсудить до начала уроков. Ботаник-любимчик-директора. С единственной насущной проблемой их идеальной школы. Ха Ха — Хей, мелкий, ты стороны света не перепутал? — Сощурившись на огромные оправы без линз на лице парня, сухо поинтересовался старшеклассник. — Детский сад кварталом выше. Чонгук только усмехнулся, облокачиваясь о кирпичную стену магазинчика и поправляя свои очки. "Он не отвяжется, — думалось Хосоку. — Нужно просто пройти мимо. Молча. Быстро. Мимо. На часах 8:20, времени на пустые пререкания нет". Пытаясь унять раздражение и успокоиться, парень медленно зашёл внутрь такого любимого прежде магазина за порцией токпокки. Пока еда готовилась, он не раз, нервно переминаясь с ноги на ногу, выглянул в окно, не менее нервно выдыхая после, ибо возмутитель спокойствия стоял на месте, как влитой. — Если ты решил попрошайничать, то не на того напал, — зло бросил Хос, грея руки о стаканчик со свежим кофе. Токпокки мирно покоились в его сумке и он уже с нетерпением ждал обеденного перерыва. Мелкий засранец - всё так же молча - двинулся за старшим (всего на несколько месяцев, господи, Хосок, умолкни), как только тот широкими шагами направился в сторону школы. Солнце, решившее быть сегодня ярким и лучистым, пекло и плечи, и спину, и то, что греть не могло из-за труднодоступности; ветер же, приняв вызов, задувал везде, где только мог. Пейзажи родных и осточертелых районов сменились не менее родными и не менее осточертелыми пейзажами улиц близ школы. Покоцанные поребрики, рекламные щиты, с которых белозубые девчули предлагали купить зубную пасту или кетчуп. Фигов обман зрения - почему на щитах не могут показать тех, кто действительно пользуется пастой, а не платным отбеливанием зубов? От сильного ветра слезились глаза, но взгляд Хосока цеплялся за всякую ерунду, пока в конце концов не выхватил совсем уж никудышный баннер: огромный, ярко-красный дракон с плохо затёртым в фотошопе огнём из пасти обвил могучим хвостом какого-то чувака в рабочем костюме и табличкой в руках: — Ты посмотри: "Ваш груз будет в сохранности, словно золото - в пещере Смауга". Сдуреть можно, вообще. Они типа Хоббита не смотрели или да? Мелкий, а ты-то смотрел Хоббита? Если не смотрел, то как ты вообще можешь жить? — Хос скосил глаза в сторону всё ещё молчавшего однокашника. — Это же Питер Джексон, чувак. Даже для таких, помешанных на учебниках, как ты, это имя должно о чём-то говорить. Да даже мелкому пацану оно знакомо! Чонгук продолжал игнорировать его реплики и Хосок сжал зубы, чтобы не заматериться. Ботанику только дай повод донести на Чона директору. Всеобщий любимчик. Библиотечный отпрыск. Сноб с симпатичной мордашкой. — Так значит ты считаешь меня симпатичным? — Низкий голос прервал мысли Хосока и он тут же с ужасом обернулся на нагло ухмыляющегося парня. — Да, ты сказал это вслух, — опередил Чонгук его вопрос. Дурная малолетка — Хосок упорно считал своего ровесника мелким, из вредности — обнаглела окончательно и умудрилась смутить не смущаемого, в принципе, старшеклассника. Чон старший (всего на несколько месяцев, Хосок, уже не смешно!), конечно, мог пойти в обход и оторваться от преследования, но на это не было времени. Во-первых. А во-вторых, если быть совсем уж честным с самим собой, такое неожиданное внимание ему внезапно импонировало.

По мнению Хосока, человек не должен идти на поводу у стереотипов (сам-то он, видимо, не человек, всё так же нервно косящийся на ботаника), чего бы это ему ни стоило, и когда парень видел проявление подобного явления, направленного в его сторону, это вызывало подсознательное чувство глубочайшего уважения.

Потому, мысленно отметив счёт 1:0 в пользу Чонгука, юноша принял решение всё же дойти до школы в этой странной и неожиданно-приятной компании. Правда, пожалел он об этом решении очень скоро. В тот самый момент, когда малявка оклемался от неожиданной оговорки парня и начал без умолку выливать на него тонны информации. Изнывая от невозможности повернуться и съездить дураку по шее, пытаясь абстрагироваться-от и сосредоточиться на дороге, несчастный ученик старшего класса (которому думать нужно о не сделанных уроках, а не о способах убийства своего ровесника) с горем-пополам добрался до кабинета, вваливаясь внутрь уже порядком уставшим и ещё более злым, чем обычно. Одноклассники, побаивающиеся главного смутьяна школы, смевшего дерзить учителям и, порой, даже директору, сжались, пряча свои взгляды. Хосок плюхнулся за парту, тут же укладывая свой тяжёлый лоб (никак от надоедливых мыслей о Чонгуке) на прохладную деревянную поверхность с характерным глухим звуком. Мыслей в голове стало ещё больше - они роились, не давали сосредоточиться на чём-то одном, подкидывая вымотанному парню совершенно несуразные идеи. Пойти и вмазать дурацкому Чонгуку в ухо. А лучше сразу в глаз, чтобы не глазел своими большими оленьими глазами ("не олень, а козёл," — одёрнул себя Хосок и криво усмехнулся). Завестись с пол оборота и свалить с уроков куда подальше (всё равно никто никогда не замечал его присутствия). Пробраться в радиорубку и врубить свою - не подобающую этому идеальному заведению - музыку. Как вариант - выйти в окно (благо, кабинет располагался на первом этаже). От занимательного мысли метнулись к насущному - невыполненной домашней работе. Хосок застонал, сползая по стулу вниз. Если бы этот идиот Чон Чонгук (Хосоку настолько понравилось, как гармонично звучит "идиот" с именем этого ботаника, что он даже нацарапал эту фразу на своей парте) не нарушил его утро своим присутствием - он бы успел списать задание у одного из хлюпиков одноклассников, но. Чего нет - того нет. — Класс, сегодня у вас практический день. — В кабинет вплыл учитель, взглядом ястреба осматривая сонных притихших учеников. — Я раздам вам задания, которые нужно будет выполнить в паре. Гул недовольных голосов прервал истеричный стук указкой по доске. — Тишина. Работаете вы с параллельным классом. Послезавтра ваши отчёты о проделанной работе должны быть на моём столе. Удачи. Жутко довольный собой, сонсенним покинул кабинет, сталкиваясь в дверях с ребятами из второго класса. Хосок сощурил глаза и недовольно хмыкнул, встречаясь взглядом с возмутителем своего сегодняшнего спокойствия. Глупую мысль, что в напарники ему достанется Чонгук, он вежливо попросил самоликвидироваться. Из всего класса Чонгуку, наверняка, дадут в пару такую же ботаничку, каким был он сам. Парень расслабился, когда любимчик директора подошёл к чужой парте, и отвернулся к окну. — Эй, подвинься, — Хосок обернулся как раз в тот момент, когда на соседний стул приземлился Чонгук и нагло ему улыбнулся, приподняв бровь. — Привет, напарник. Вот чёрт. Всё дерьмо в жизни Хосока и так происходило потому, что он "спокойно-спокойно-спокойно". Всё дерьмо происходило потому, что он . . . был в невероятном бешенстве. Всё стало в то утро ещё более дерьмовым, потому что этот мелкий Чонгук, рушивший его привычные устои, убрал с его лба непослушную прядь волос.

Потому что он посмел.

Потому что не испугался.

Потому что в его подтянутый бок впечаталась нога Хосока в тяжёлом ботинке на шнуровке, скинувшая надоевшего Чонгука на пол. — Да ни в жизнь!