Колючка

      

POV Чонгука

       Я никогда не вспахиваю себе мозг чем-то возвышенным. И в идеалы — не верю. Мне не нужен он, даже если нечто подобное внезапно и окажется в моей реальности. Симпатия для меня — вещь достаточно далёкая от рациональности. Рациональность можно уничтожить, вытеснить, но создать — нет. А без неё как-то слишком нестабильно, и вообще. Грубо говоря, не от самой девушки, или парня, будет зависеть моё отношение к их внутренним качествам. Ведь в том, кто тебе приятен, по обыкновению принимаешь всё, на достоинства и недостатки не деля. А в том, кто тебе совершенно никак не нужен, обычно замечаешь всё. Но понять/принять/привыкнуть — не можешь. И чувство это — очень далёкое от рациональности. я его не хочу.              

* * *

              — Да ни в жизнь! — Раздалось хриплое рычание над моим ухом и уже в следующий миг я валялся на полу. Я — лучший ученик нашей школы. На грязном, давно не мытом полу. Шикарно. — Ты совсем озверел? Как ни странно, ругался не я. Кто-то из собственных одноклассников Хосока смотрел коршуном, вздувал ноздри в ярости, но не подходил. Боялись. Его боялись — жилистого, тонкого, с большими раскосыми глазами, волком глядящего, вызывающе одевающегося, отвлечь окружающих от себя настоящего чтобы. Такого искусственно-созданного. Я расхохотался и почувствовал удивлённые взгляды на себе. — Дерёшься ты так же плохо, как и учишься, — выдал я, поднимаясь и отряхиваясь. Хосок пронзил меня тяжёлым взглядом, но я не рухнул замертво, как бы ему того не хотелось. — Что? Придётся потерпеть меня, такого зануду, пару дней. Если он что-то и подумал, то решил, в кои-то веки, промолчать. Смекалистый парень. Понимает, что деваться нам, в общем-то, некуда. Я вновь сажусь рядом с ним и, пока он что-то чертит в своём блокноте, смотрю на него из-под ресниц. Наслаждаюсь. Этот юноша появился в стенах нашей школы четыре года назад в первый день зимы. И нежданно, негаданно, незапланированно ворвался снежным вихрем в мою спокойную, расписанную едва ли не по шагам, жизнь, перевернув в ней всё с ног на голову. Всякий уважающий себя ученик или преподаватель, непременно знает эту колючку. Он никого не оставляет равнодушным. У кого-то, вроде меня, вызывает восторг своей дерзостью и подспудную симпатию, а на кого-то он производит негативное и даже тягостное впечатление. Я знаю о Хосоке, наверное, ничего, ни о чём, ни как, ни где, но всё сразу. С ним происходят невероятно-идиотские ситуации, но он сам от них хохочет, прикрывая рот изящными, длинными пальцами (не то, чтобы я присматривался). Мне нравится — его яркий смех на грани мелких слезинок. Жить сразу хочется чуть-чуть больше. Ещё он невозможно прямой и не считает, что информацию нужно доносить до собеседника мягко. Это одна из немногих черт, в которых мы с ним схожи. Я ею горжусь, её лелею и всё чаще грублю всем в ответ — просто так. Чтобы быть к Хосоку ближе. Правда, при всём этом, он нежный очень и ранимый. Весь под раковиной из грубых неровных осколков бликующего стекла неуверенности и комплексов. Вроде слепит, но не смертельно. Я никогда таким не был, но неосознанно и это зеркалю. Он весь состоит из крайностей, неровностей, острых углов и коленок, коротких чёрных волос и грубых предложений. Невозможный, вредный, противный.

но тёплый

Такой — будто для меня. Я тихо вздыхаю, глаза прикрывая, за что тут же получаю несильный удар в плечо. — Если ты думаешь, что я всё за нас сделаю, то ты ещё больший идиот, чем я думал, — Хосок ухмыляется, на лист с заданием кивая. Я, наконец, на насущном концентрируюсь и читаю: "Соц.опрос на любую тему. Анализ полученных данных и ваши выводы". Невольно улыбаюсь, губу закусив. Смотрю хитро в прищуренные глаза парня, а он сразу щетинится и плечами нервно дёргает. Тоже понимает, что в город выходить придётся. — Идиот, — шипит Хосок, но поднимается послушно на, внезапно ватные, ноги и выходит первым. Я слежу за ним взглядом и вновь разражаюсь смехом, на выход после направляясь.              

* * *

       Я очень люблю весну. Всё вокруг просыпается и готовится к лету: жаркому, знойному, непредсказуемому и легкомысленному. Вещи будто заново рождаются, новый смысл обретая. А ещё прохладно в меру и вишней неуловимо пахнет. Мы уже час бродим по Каннаму. Улица пестреет самыми разнообразными магазинами и кафе. Это центральная прогулочная артерия города и она манит покупателей и просто зевак заглянуть в гостеприимно открытые двери магазинчиков. Но нам нельзя — у нас соц.опрос, детская глупая ненависть, недопонимание, "ты совсем сдурел", "задание выполним — расходимся", и вообще. Я уже пробовал. Хосок совсем на меня не смотрит, а я буравлю взглядом в его затылке дырку. Окликаю постоянно, дразню и мешаюсь под ногами. Чтобы взглянул мимолётом, даже злобно если, хочу. Ответом же мне служит надутый из жвачки пузырь, закатившиеся чуть не до затылка глаза и тычок тонким пальцем в бок. — Слышь, — не сдерживаюсь я, когда следующие полчаса моего перед ним мельтешения медленно утекают в прошлое. Я задолбался, устал, соц.опрос идёт в жопу, а Хосок всё так же молчит, обходя меня стороной. — Нам вместе, вообще-то, надо работать. Я, может, и ботаник, но тоже человек интересный. Со мной о многом можно поболтать. Попробовать не хочешь? Чон молчит, даже не смотря в мою сторону. Прислонился к шершавой поверхности стены, глаза от солнца яркого щурит, но упрямо смотрит мимо. Чёрт. — Я Чон Чонгук. А ты — Чон Хосок. Приятно познакомиться и да, мне нравится, что фамилии у нас одинаковые. Ну хорошо, пишутся они по-разному, как скажешь. Учусь я в параллельном с тобой классе и если будет нужна помощь — обращайся. Только не с английским, с ним у меня до сих пор проблемы. Ты его хорошо знаешь? Тогда за помощью буду обращаться я. Нет? Мы что-нибудь придумаем. Да, столовая на третьем. Я хочу могу тебя проводить. Нет, за тот столик нельзя — побьют. А за этот можно — он мой. Да, я отличник, и нет, не ботаник в твоём понимании. Не смотри так, я вижу, как ты скривился. Почему я не зануда? Ну, я люблю петь, танцевать и порой сбегаю с уроков. Да, и такое случается. А ты зря глаза подводишь, без косметики тебе лучше намного и взгляд мягче становится. Да, я не вру. Нет, я не издеваюсь. И цепи ты свои зря носишь, тебе они вот вообще не идут. Нет, я не оборзел. Да, тебе показалось. А ещё у тебя очень красивая улыбка — мягкая и сердечком будто. Сводит меня с ума уже третий год. Да, третий. Не четвёртый, потому что сначала ты меня бесил просто до жути. Хотя ты и сейчас бесишь, но по-другим причинам. Потому что не замечаешь. Потому что рычишь на меня и колючками при виде меня покрываешься. Нет, покрываешься, я вижу. Да, я наблюдаю. Нет, я не сталкер. Я просто . . . влюблённый идиот. Да, идиот, смейся сколько хочешь. Да, тебя от меня тошнит. Да, я задрот, зануда и нос у меня большой. Да, тебе никогда не понравится такой парень, как я. Но можно совсем чуть-чуть? Хорошо, вообще никак, я понял. Но я . . . вижу твои взгляды, брошенные украдкой. Нет, ты врёшь, ты смотришь на меня, а не на мои кроличьи зубы. Да, мне не обидно. Да, ты наглый, дерзкий, на весь мир обозлённый и "не для тебя моё всё цвело". Но, прежде чем ты уйдёшь, в ярости расталкивая людей вокруг, я хочу попросить тебя остаться. Ведь я не успел задать тебе столько вопросов, не позвал в то кафе возле школы, чтобы выпить вкусный кофе. Я даже не знаю, что ты любишь больше: кофе или чай. Я хочу увидеть твою улыбку ещё не раз, хочу почувствовать твою руку в своей, хочу вдохнуть твой аромат при первом поцелуе, хочу быть кем-то важным для тебя... — я вдруг понимаю, что монолог мой постепенно в бред полнейший превращается, и тут же осекаюсь, на Хосока исподлобья глядя. — Да, ты бы мне врезал прямо сейчас, но я потерплю. Потому что ты мне . . . Чёрт. Я опять всё испортил, да? — Что-что, прости, говоришь? — Вытащив из ушей глушители реального мира, Хосок смотрит на меня устало, с налётом лёгкого презрения и щепоткой . . . тепла? Я вздыхаю. Весь поток невысказанных за три (четыре, даже если он меня всего лишь бесил) года волнами моего отчаяния разбивается о его наушники. Хосок смешно брови хмурит, нетерпеливо шаркает ногой в тяжёлом ботинке и, от стены, наконец, своё тело отлепляя, догоняет молодую симпатичную девушку (спокойно, Чон Чонгук — у нас же соц.опрос). А я и забыл. Выговориться хотелось больше. Узнать его получше. Но, как всегда, ничего не вышло. — Я ушёл, — бросаю я ему, злясь на самого себя за слабость, на Хосока — за извечное равнодушие, и на весь мир — за нашу с этим непробиваемым идиотом встречу. Он даже не оборачивается, чтобы хотя бы кивнуть, продолжая выполнять задание. От этого становится ещё хуже. Я запихиваю руки в карманы школьных брюк, в последний раз тяжело смотрю в затылок Хосока, но ухожу ни с чем. Ухожу и не вижу, как он провожает меня нечитаемым взглядом.                    

End of POV

              — Придурок, — отворачиваясь, Хосок произносит. Идёт в противоположную сторону и, неожиданно даже для самого себя, улыбается (той самой улыбкой сердечком), когда в рюкзак блокнот и давно уже сломанные наушники прячет. — Какой же ты придурок, Чон Чонгук. Весна ненавязчиво щекочет нос, брови, ресницы и пупок.                    

неизведанное чувство, внезапно затеплившееся где-то в межреберье, — тоже щекочет

                    Хосок тихо смеётся, по-идиотски, как давно уже не, и мчится скорее домой.                      А завтра их ждёт ещё один день работы вместе и, почему-то, оба этому всё равно рады.