Колючка

              Если кто-то сможет назвать список характеристик идеальной девушки — я предположу, что адекватных отношений у этого человека не было и не будет в ближайшее время. Единственное, что я могу сказать о себе (отсутствия чего я точно не перенесу никогда), так это — отсутствия ума. Не набранных знаний, интеллекта особенно-высокого, а простой привычки мыслить. Думать. Впитывать в себя новое и развиваться. Не стоять на месте. Больше всего меня поражают некоторые представители отличников-активистов-любимчиков школы, но с полу-взгляда ясно, что все они — банальное напряжение мышц мозга, тогда как ума собственного у них — нет . . .

. . . это невыносимо.

И когда их предводитель — принц всех ботаников — Чон Чонгук начинает открываться с новой стороны, несмотря на моё нежелание и попытки пресечь наше дальнейшее знакомство . . .                     

. . . это приятно раздражает

             

* * *

              Хосок цепким взглядом внимательно рассматривает своё отражение в зеркале, но: ничего удивительного. Растрёпанные, самые обычные, непослушные, тёмные волосы с бордовыми переливами, которые лучше вообще срезать, чтобы в глаза не лезли. Пока пальцы борются со спутанными прядями, парень продолжает издёвки над собственной внешностью. Это — уже традиция. Утренний ритуал. Без этого — никак. "Странный, слишком прямой и тонкий нос, слишком большие зубы и широкая улыбка, слишком низкий рост и тонкие конечности. Слишком, слишком, слишком," — думает он, по-садистски улыбаясь. Снизу доносится голос матери, вещающий привычное "Я ушла, завтрак на столе". Хосок хмыкает, оттягивая слишком длинными пальцами кожу на лице. "— Самое ужасное — неожиданно пухлые щёки, которые хоть в себя втягивай — всё равно не втянешь. Зато удобно на бегу кимчи-манду запихивать, тут уж ничего не скажешь. Ох, кимчи..." Желудок громко отзывается боевым кличем и Чон, перекидывая через плечо школьную сумку, бегом спускается вниз, чтобы поесть, влить в себя уже остывший, и оттого довольно мерзкий на вкус, кофе, обуться и отправиться на войну.              

* * *

              Война встречает старшеклассника хмурым взглядом исподлобья. Хосоку бы хотелось насладиться видом надутой моськи вдоволь, но соц.опрос не умеет ждать. Он вздыхает и немного тушуется, переминаясь с ноги на ногу и вспоминая вчерашнюю тираду Чонгука. А вспомнив, делает вид, что так её и не услышал.

Хосок просто трус, но трус честный. хотя бы перед собой

— Чего стоишь? Топай давай, — бросает он Чонгуку, доставая из сумки блокнот со вчерашними записями. Перечитывает вопросы и уже полученные ответы незнакомцев, прикидывает, скольких ещё им нужно опросить сегодня, чтобы скорее отвязаться от задания и компании друг друга. Хосок недовольно сопит носом, поворачиваясь к напарнику, и замирает (с так и не слетевшим с губ вопросом). Потому что у Чонгука, оказывается, тёмные глаза (когда радужка со зрачком сливается). А ещё — глубокие очень и блестят (особенно когда так — на солнце) красиво. И нос у него не такой уж и большой, если вот так — близко-близко — смотреть. И пахнет от него как-то вкусно. Так, что хочется вдыхать без остановки. Так, что мозг на секунду отключается, когда Хосок, на шаг отступая, дышит вдруг загнанно и глубоко-глубоко. И смотрит непонимающе глазами своими большими. Чонгук ухмыляется, пока его щека не встречается с ладонью парня. Пускай и худого очень, но сильного парня. — Ты совсем оборзел, зубастый? — Голосит Чон старший, отшатываясь от возмутителя спокойствия. Чонгук же, потирая мягкую щёчку, глаза только щурит и будто прямо в душу заглядывает. Губы облизывает, в улыбку их растягивая. Опасную, хищную, продолжай-мне-нравится-улыбку. — Я нравлюсь тебе, — шепчет вдруг и расстояние шагом стирает. — В твоих мечтах, — Хосок в ответ шепчет, а потом, когда дыхание в порядок приводит, более дерзко, — сладенький. Чонгук смеётся заливисто, на всю улицу — прохожие оборачиваются и машинально в улыбках расплываются — и плечом к фонарному столбу прилипает. Смотрит внимательно, впитывая каждую чёрточку лица нахального ровесника. Любуется. Он ещё долго думает, продолжать разговор или: — В моих мечтах мы не только нравимся друг другу, — быстро убегать соц.опросить, чтобы не ждать, когда его вновь побьют. Хосок стоит столбом, пока смысл слов до него доходит. Моргает медленно и дышит — через раз. Во рту сухо. Во рту — пустыня. В мыслях перекати-поле катаются. И рука, для удара занесённая, бесполезно вдоль тела болтается. "Нет, он точно придурок", — думает Чон, улыбку кашлем прикрывая, и в другую сторону идёт. Чтобы не выдать себя. или не спровоцировать              

* * *

              — Вот и всё. — Да. — Можно, — Чонгук мнётся, а Хосок на него с подозрением (и нервным ожиданием не-пойми-чего) косится, — тебя проводить? Чон думает, кажется, секунд десять, а для парня будто вечность прошла: — Хорошо, — ушатом по голове. Чонгук улыбается по-дебильному (по-влюблённому) и неуверенно за старшим шагает. Хосок молчит, не зная, что сказать и "зачем вообще согласился?", пока младший по щекам себя незаметно бьёт, потому что "сколько можно улыбаться, идиот?". — Ты классный, — Чонгук вдруг говорит и шаг намеренно замедляет (вдруг опять ударит?). Но не бьёт — останавливается, оборачивается и не верящим взглядом сверху донизу сканирует. — Что ты сказал? — Классный ты, говорю, — юноша хмыкает и неожиданно вспотевшие руки в карманы брюк прячет. Хосок удивлён. Нет, не так. Шокирован, вселенная сошла с ума, это розыгрыш такой, и вообще, Чон Чонгук — придурок, у которого вместо мозга — справочник. А он — Хосок — классный. Он и сам это знает, в общем-то, но услышать такие слова от главного ботаника Кореи — странно. Непривычно, необычно, но — приятно. Однако Чон Хосок не столько классный, сколько вредный: — А ты — нет, — со смешком проговаривает и, разворачиваясь, идёт дальше. Чонгук опять смеётся громко, подмечая мысленно, что рядом с этим задавакой уж больно приподнятое у него настроение. Уже второй день подряд. А хочется, чтобы больше. Двести второй. Три тысячи второй. Такой-цифры-вообще-не-существует-второй.

Да, этого будет достаточно.

Он Хосока догоняет, идёт с ним бок о бок и чему-то там в своей голове посмеивается. С тараканами, наверное, разговаривает. Старший невольно смягчается, губы кусает и украдкой — всё же косится. И ресницы Гука длинные подмечает, и шрамик на щеке левой, и искры в глазах — тёплые. И ещё рука его очень близко к Хосока болтается, и её потрогать очень хочется. Пальцы переплести. По ладошке погладить. Но Хосок боится, стесняется по-глупому, ну, и не умеет. С людьми сближаться — не умеет. А с теми, кто в о з м о ж н о нравится — тем более. Да и не успеет всё равно, потому что к подъезду уже давно подошли. Остановились оба в нерешительности и синхронно головы подняли.

смущабельно и неловко

Особенно, если впервые такое вот в жизни происходит. — Ну, — затылок почесывая, Хосок взглядом мимо Чонгука мажет и землю под ногами изучает, — спасибо, что ли. Напарник. Отчет я сам напишу и завтра — сдам. Не волнуйся, мозги свои я не все прогулял. Он смеётся хрипло, но тут же умолкает, будто воздухом подавился. — Не за что, — тихо отвечает Чонгук, в щёчку мягкую старшего целуя. Легко и невесомо, чтобы не спугнуть. Затем отходит осторожно, улыбается нерешительно, пока Хосок как дышать забывает.

И не знает, понравилось ему или слюняво слишком?

— Не на улице же! — Ворчит бабушка, мимо проходящая, и презрительно так фыркает. — Что за парочки пошли. Куда катится мир этот! — Мы не парочка! — Хором ей в спину. Хосок только больше смущается, отворачиваясь и домой пулей залетая.               Чонгук его примеру поддаётся и на третьей космической исчезает.                      И оба улыбки давят, и щёки красные прикрывают.                             Уже дома Хосок пальцами невесомо место поцелуя поглаживает, думая, что ему всё-таки понравилось.              

и не слюняво оно, в общем-то