Кармин

Не возлагай больших надежд на радужный исход, Лисёнок. На эшафоте нет ничего, страшнее надежды. Казалось, прошли тысячелетия с тех блаженных минут, когда Скари, окружённая толпой студентов, вошла в Большой Зал, переоборудованный для экзамена по Истории Магии. Духота, прежде давившая на перегруженный малозначимой информацией мозг, сослужила бы прекрасную службу в холодном мраке коридоров Отдела Тайн. Девушка едва не заплакала, массируя разгорячённые виски. На фоне надоедливых голосов, что не умолкали последние двадцать минут, упорно повторяя одно и то же бессмысленное слово, даже двухсторонняя мигрень была сродни благословению свыше. — Да не знаю я, кто такой Бродяга, — простонала банши, уткнувшись головой в экзаменационные вопросы. — Заткнись, пожалуйста, заткнись. Из-за этого она и упустила из внимания, как на неё уставилась добрая дюжина человек, среди которых затерялся сочувствующий экзаменатор и перепуганная до смерти Гермиона Грейнджер. Голоса оставили слизеринку в абсолютной тишине только после того, как добродушный экзаменатор выпроводил её небезызвестного одноклассника в медпункт. Она уловила многозначительный взгляд Гермионы, едва заметно кивнула ей и подруги возобновили работу над билетами с сумасшедшей скоростью, надеясь поскорее освободиться. Разумеется, гриффиндорка справилась в разы быстрее. И Моргане одной известно, в какой тупик зашла бы вся их спасательная операция, не ворвись ирландка в кабинет Амбридж десятью минутами позже. Бэнкс успешно нокаутировала одного из недалёких однокурсников — остальные диверсанты, воспользовавшись образовавшейся заминкой, ликвидировали оставшихся слизеринцев. Младшая Уизли, уже вылетая из плена ненавистных розовых стен, бросила через плечо Летучемышиный Сглаз, угодивший прямо в Малфоя. И теперь вся разношёрстная компания, состоящая из пяти гриффиндорцев, не самой адекватной когтевранки и, собственно, Скарлетт, шествовала сквозь огромный зал, заставленный бесконечными полками, полными тех самых серебристых сфер. Удивлённый возглас пришлось подавить — всё же, они явились сюда для спасательной миссии, которой бы впору оставаться тайной. Большая маленькая ложь. — Стойте, — мгновенно приказала девушка, и компания замерла на полушаге, вопросительно обернувшись на неё. — Это ловушка. Месяц практики не прошёл даром. Туманные намёки голосов теперь не были такими уж двухзначными. И пусть они, по прежнему, не хотели задумываться о понятии своевременности, общаться с незваными гостями стало куда проще. — О чём ты говоришь? — огрызнулся Поттер, не шибко беспокоясь о приличиях. — Нам нужно спешить! Гермиона осталась на месте, прислушиваясь к любому источнику шума в Зале Пророчеств. Она уловила то, что остальные отказались замечать: как для помещения с великолепной акустикой, здесь не было ни намёка на происходящие пытки Круциатусом. Более того — ни намёка на какой-либо посторонний шум. Только семёрка самонадеянных юнцов, положившихся на сомнительные способности двоих из компании. Гриффиндорец бросился вперёд, заглядывая в пустые проходы; один сменялся другим с молниеносной скоростью. Ему не хотелось самому признаваться в своей неправоте и, тем более, слышать упрёки от друзей. Здесь не было ни единого следа постороннего человека или, хотя бы, признаков минувшей драки. — Гарри, — окликнул его Уизли. Рональд не обращал внимания на метания товарища, будучи целиком и полностью увлечённым созерцанием одной из тысяч светящихся сфер. — Здесь твоё имя. Брюнет вернулся обратно к группе, что стояли у края девяносто седьмого ряда. Подступил ближе. Он был немного ниже Рональда, потому, чтобы увидеть надпись под запыленным шаром, пришлось вытягивать шею. И, изучив лаконичное послание, потянулся за серебристой сферой. Беги, пока не поздно. — Уходим, — тяжело дыша, прошептала Бэнкс. — Прошу, Гарри, послушай меня! — На твоём месте, я бы не рассчитывал на многое, милая, — произнёс ленивый тягучий голос. — Поттер вообще редко слышит кого-либо, кроме себя. Подростки вдруг оказались окружены десятком силуэтов в чёрных мантиях. Старший Малфой и знаменитая, благодаря своей январской фотосессии в «Ежедневном Пророке» Беллатриса Лестрейндж вынырнули прямо перед друзьями. Азкабан истощил пожирательницу смерти, сделав её фигуру костлявой, подобно скелету, но чёрные глаза так и остались гореть фанатичным блеском. Думаю, теперь ясно, почему не быть ему твоим свёкром? — Нашёл время, — шикнула Скари, опустив глаза. — Пророчество, — холодно приказал Люциус, протягивая руку. Ему было глубоко плевать на несостоявшуюся невестку. — Отдай его мне.

Молчи! Послушай… слышишь? Слышишь?!

Мольба звучит сильней и ближе,

В один конец.

Кровь хлынула в голову банши, и странный, пугающий своей безупречностью, четверной такт загрохотал под сводом черепа. Она отступила на шаг, неосознанно хватаясь за стеклянную полку, но та не выдержала её веса. Хруст осколков врезался в сознание намного сильнее, чем ладонь, в которую точно впились десятки голодных ос. Сбылось желание многочасовой давности. Мигрень невероятной силы ударила по обоим вискам. Ноги отказались держать банши, но её придержали руки, облаченныё в обсидиановую ткань.

Твори и рушь. Взлетай… и падай:

Судьба, как тень, ступает рядом,

Под ритм сердец.

Сфокусированный взгляд казался недостижимой роскошью. Голоса обрушились непреодолимой стеной и только спустя несколько минут Скарлетт смогла понять, почему не может их сдерживать. Ощущение прохладного серебра на безымянном пальце бесследно пропало. Где-то сбоку расположились размытые очертания исполинской арки, а прямо над слизеринкой возвышалась фигура в чёрном балахоне. Капюшон слетел, открывая бледное лицо со впалыми щеками, тонким носом и побелевшими губами, сжатыми в узкую линию. Буйная грива рыжеватых волос пестрила сединой, а в прекрасных зелёных глазах плескалось неукротимое безумие. Эта женщина не имела почти ничего общего с красавицей, запечатлённой на колдографиях двадцатилетней давности — Эйрин Марсейли Дербхэйл.

Такт на четыре. Поздно? Рано.

Короткой дробью барабанов,

Отмечен знак.

— Четырнадцать лет, — бормотала ведьма, опускаясь на колени. — Четырнадцать лет я ломала голову, почему не сработало… Ты должна была умереть, должна была, должна… Всё началось почти четверть века назад. Юная амбициозная колдунья, обладающая редким даром, проводила лето в семейной резиденции, но, вместо заслуженного отдыха, с головой погрузилась в изучение своих корней. Древний пергамент, неясным образом переживший несколько веков ещё хранил едва уловимый аромат вереска и застывшие на чернилах капли. «Mo beagan Джейн! Mo ghra! Боюсь, не увидать тебе боле света дневного. Гилфорд не сумел вразумить твою aintin, и срок тебе отмерен до середины февраля… An bean chaointe трепещит во мне, знает, что недолго ей осталось греметь цепями. Gra leat, моя дорогая. Riocht Dе станет нам прибежищем мечтаний…» Строки староирландского языка, исполосованные горячими слезами Катерины Дербхэйл, врезались в сердце пятнадцатилетней девчушки, и слова «An bean chaointe» определили её будущее не хуже, чем перст судьбы.

Богам не будет «слишком много»,

А я сумел остаться богом,

Мой верный враг.

Эйрин была в восторге. Впервые за долгие годы, а, возможно, и столетия, колдунья Дербхэйл поняла, что на самом деле скрывается за невинной способностью приоткрывать завесу в грядущее. Дар крикливой ведьмы. Сила Плакальщицы, что открывалась только тем, кто навеки утратил родственную душу. И, как самой талантливой и способной носительнице таланта за прошлые века, девушке захотелось возыметь весь комплект. Поиски затянулись на добрые пять лет, а успехом так и не увенчались. Маккенна годами наблюдала за дочерью: как та взрослеет, неумолимо приближаясь к двадцати годам, как она день за днём всё больше отдаляется от живых людей, даже не пытаясь заслужить или оправдать статус наследницы уважаемого чистокровного рода. Не желая больше терпеть инертный образ жизни Эйрин, старшая Дербхэйл решила всё за неё и выдала замуж за самого подходящего, по её мнению, кандидата. И вот здесь предприимчивая предсказательница увидела свой шанс. Всем известно о силе, связывающей мать с её отпрыском. Только рождение ребёнка могло бы растопить ледяное сердце властной красавицы. И Эйрин оказалась права.

Приходит час огня и стали,

Но мы с тобой всё время знали,

Один закон.

Эйрин несказанно повезло, что дома в тот момент никого не осталось. Ведь никто и подумать не мог, что беременную женщину может настолько ослепить жажда власти, что она, не задумываясь, принесёт своего новорождённого ребёнка в жертву. Роды, прошли спокойно, при помощи одной только престарелой эльфийки. Когда Киара отправилась сообщить хозяевам благую весть, крохотная девочка в руках роженицы вдруг перестала кричать и уставилась на мать большими, тогда ещё голубыми, как у всех младенцев, глазами. Палочка была далеко. Слишком далеко, чтобы идти за ней в таком состоянии. А вот нож, которым эльфийка буквально полчаса назад воспользовалась, чтобы перерезать пуповину — так и остался лежать на прикроватном столике. Лезвие поблекло от слизи и крови, но Эйрин невольно залюбовалась резьбой на деревянной рукояти. Сейчас этот нож отнимет жизнь её дочери, чтобы подарить неукротимую мощь своей владелице. Эдмунд мчался домой со всех ног. Киара появилась прямо в министерстве, разбавив мрачную атмосферу совещания радостным известием. У него родилась дочь! Он был готов осыпать жену цветами и драгоценностями, носить на руках за то, что подарила ему первенца. Однако в спальне его ждала вовсе не супруга в образе Богородицы. Маккенна прижимала к груди крохотный окровавленный свёрток, завывая от горя, словно ополоумевшая. Она то и дело повторяла имя Бригид, призывая богиню огня и плодородия, созывала магию кельтских друидов, умоляла их спасти истекающую кровью внучку. И она добилась своего, принеся в жертву рассудок и последние крупицы магии.

Вселенной всей безмерно мало,

Тому, кто видел смерть начала,

И вихрь времён.

— Нет. Вся жизнь Скари уместилась в три бездушных буквы. Больно. Разъедающая душу язва, черная опухоль ненависти, горькие слёзы — вот и всё, что осталось у банши. Счастье? Оно забыто где-то очень далеко, где-то в прошлой жизни. А было ли оно вообще? Вот бы высшие силы превратили это в страшный сон — кошмар, о котором забываешь вскоре после пробуждения. Такое разочарование было ей не по силам. Впервые захотелось, чтобы история, рассказанная отцом, оказалась правдой. Что мамочка, чувствуя ответственность за грядущее, пожертвовала собой, чтобы Тёмный Лорд не смог одержать власть над волшебным миром. Эдмунд всё знал. Знал, что Эйрин жива и здравствует, и что чудом уцелевшую дочь нужно спрятать как можно надёжнее. Девочка жила в полной изоляции до десяти лет, окружённая только десятками эльфов-домовиков и заботой престарелой гувернантки, и её это вполне устраивало. Пока однажды, в июле тысяча девятьсот девяносто первого года, в окно её спальни постучал взъерошенный сыч с кремовым конвертом, привязанным к лапке. Никогда Скарлетт не умоляла отца о чём-либо так настойчиво, как о Хогвартсе. Ей хотелось воочию увидеть школу колдовства, найти друзей, научиться чему-то по настоящему полезному, а не одним только хозяйственным чарам, на которых специализировалась её нянька. И Эдмунд скрепя сердце дал согласие, взяв с дочери слово, что она ни в коем случае не обмолвится о девичьей фамилии своей матери или о проклятии, преследующем последнюю из рода Дербхэйл.

Ну что ж. Играй. Ты можешь лучше!

Я твой расчёт, просчёт и случай,

Закон и факт.

В июне прошлого года, Эйрин нашла пристанище в северной Европе, где-то меж ледяных глыб Скандинавии, но Борей не поленился и донёс до тонкого слуха отголосок отчаянного крика, что нельзя было спутать ни с чем другим. Родилась новая Предвестница Смерти. Ведьма истратила половину года, надеясь обнаружить ту, что смогла превзойти её саму в несбывшихся начинаниях. Архивы заброшенного людьми поместья были пусты — никаких свидетельств о незаконнорождённых отпрысках гордого семейства. Маккенна оказалась так глубоко поражена деменцией, что никакие пытки и заклятие подчинения не смогли привести старушку в чувство, но её смерть могла стать для Эйрин либо подтверджением, либо опровержением единственной теории. Но вот, когда пришло время похорон, женщина не удержалась, и тоже явилась на кладбище аккурат к тому моменту, когда склеп Дербхэйлов покинула огненно-рыжая юница с изумрудными глазами. — Я ненавижу тебя, — призналась Эйрин, любовно поглаживая отточенное лезвие. — Из-за тебя я лишилась дара на пятнадцать лет. Голоса покинули меня, оставили в одиночестве, и убийство нежеланного ребёнка — теперь слишком малая жертва. Но я заберу у тебя свои силы, чего бы это ни стоило. Вокруг происходило что-то неясное. Размытые фигуры вдали то и дело взмахивали палочками, обменивались проклятиями. Но банши слышала только голос матери, что опустила острие кинжала к снежно-белой коже, натянутой на костлявых ключицах девушки. Горячие капли бурой крови хлынули из раны. Бэнкс не смогла найти в себе хотя бы крупицу сил, чтобы отодвинуться от умалишённой, оттолкнуть её, попросить помощи. Рой голосов из Арки Мертвецов оглушал, вдавливал в мраморный пол всем своим весом.

Ты слышишь бой? Он всё сильнее!

Последним вестницам Тихеи,

Последний такт

Всё плыло, как в тумане. Вспышки заклятий, паника, отчаяние и до боли знакомый дух, витающий над людьми. Смерть. Холод, заставляющий мурашки пробежать по спине. Близость старой знакомой созревала в горле обжигающим комом, раскалывая сердце на миллионы сверкающих осколков, разрушая хрупкий бастион, бывший некогда душой слизеринки. Ставший привычным за последний год, ужас живительной влагой струится вверх по хрустальным венам к сердцу, заставляя его отплясывать в сумасшедшем ритме вибрато. Лезвие опускается к правой руке, старательно вырезая схематичное изображение бутона лилии на предплечье. Вскоре и на левой руке появилась идентичная отметина. Серебристое свечение вспыхивает в каплях крови, медленно оплетая кинжал сверкающими паутинками.

Вступает. Пусть. Итог известен.

Весь мир, наверно, слишком тесен,

Для нас с тобой.

Смертельное заклятие отдаётся эхом в голове Скарлетт, даже не прогремев в воздухе, и несравнимой силы вопль срывается с её губ. Боль, предательство, обида на отца, ненависть к матери — всё сливается в единый Крик, что сметает все преграды, разлетаясь вокруг прозрачными волнами, и уносится далеко вверх, растворяясь в глубинах Арки, сметая нефритовый луч проклятия и угасая в прохладе равнодушного лезвия. Кинжал выпал из ослабевшей ладони Эйрин и серебристые ниточки постепенно растворились в окровавленном металле. Женщина упала следом. Она предусмотрела всё. Каждый из возможных путей, что могла выбрать её дочь, проверила каждый её шаг, досконально изучила заклинание поглощения Силы. Но она оставила без внимания возможность того, что эту ночь может не пережить кто-то из важных для Скари людей. Она оказалась слишком близко к источнику голоса банши, чтобы пережить её крик. Эйрин истекла кровью за считанные мгновения, а девушка, даже не стараясь схватиться за ускользающую реальность, постепенно отошла в Пустоту, где не было ничего — ни боли, ни страха, ни голосов.

Бессмертье — только выбор бога,

Но, может, там, за эпилогом,

Исчезнет бой?