Семь

      Темное помещение полностью задымлено. Здесь, среди кучи народа, начиная от малолетних шкур, заканчивая мужчинами и женщинами в возрасте, никто не заметит подозрительно одинокого парня в самом темном углу. Он не заказывал выпить, словно ждал чего-то или кого-то, просто смотрел в одну точку, практически не двигаясь. Спустя наверно час, в помещение зашел спокойный улыбчивый мужчина, пожал руку почти каждому в заведении, и только после этого подошел к тому парню. — Ждёшь новую работёнку, Кашин? — с уже не такой мягкой улыбкой сказал мужчина. — Видно жить уже совсем не на что.       Парень, ничего не ответил на это своеобразное приветствие, а лишь протянул руку за каким-то предметом. — Конверт, — в голосе не было никакого дружелюбия, он был даже холоден, с ноткой нетерпения. — Мне нужен лишь конверт.       Мужчина ничего не ответил, лишь достал белое письмо из кармана пальто. Кашин выхватил его прямо из рук, быстро встал и скрылся в тумане кальянной. — Удачи тебе, сынок, — прошептал в пустоту мужчина, в мгновение осунувшись и опустив голову.

***

      Выйдя из помещения, Даня вдохнул морозного воздуха до боли в лёгких, и скатился по стене, сжимая переносицу. Он не видел своего отца тринадцать лет, но ступив на шаткий путь киллера, его «боссом» стал именно кровный родственник, как бы иронично это ни было. Данил никогда не жаловался на сложную жизнь, но всегда понимал свою мать, которой сложно было воспитывать маленького ублюдка, огрызающегося на всех и вся.       Отец ушел из дома совершенно спонтанно, ведь до того момента их семья была примером для многих. Это случилось одним из зимних вечеров, когда родители вместе смотрели новости, а маленький Даня сидел на полу, играя в машинки. Неожиданно отец зашипел, и схватился за руку, а мама, изрядно перепугавшись, побежала за аптечкой. На запястье медленно вырисовывалось красивыми буквами незнакомое имя, а лица родителей мгновенно стали каменными. Данил был отправлен в комнату, где, зажавшись в углу, слушал крики отца и звуки падающей посуды.       Потом хлопок входной двери и полная тишина. И только утром мама зашла к сыну и дрожащим голосом рассказала, что они живут в жестоком мире родственных душ, где быть полностью уверенным в своей второй половинке невозможно. Если быть кратким, то ты узнаешь свою истинную пару лишь после её смерти, когда инициалы соулмейта появятся на твоём запястье. Именно это случилось с семьёй Дани, она не была предписана вселенной.       Тогда маленький пятилетний мальчик и начал ненавидеть мир за его несправедливость, ведь его семья была что ни на есть идеальной, родители практически не ссорились, кушали только вместе и по выходным выбирались на прогулку. Родственные души, что за чушь! Разве люди не могут быть счастливыми с теми, кого сами выберут? Оказывается, что нет.       Но сам Даня боялся отношений, он боялся того, что случилось с его семьёй. Именно поэтому он выбрал скользкую дорожку наёмного убийцы, но уж совсем не ожидал столкнуться в этой индустрии с отцом. И раскрывая очередной конверт, он понимал, что лучше бы он стал чертовым врачом, как хотела его мать, чем работал на человека, разрушившего не одну жизнь.       Данил Кашин. Профессиональный киллер, знаменитый в узких кругах. Прославился парень благодаря двум вещам. Первое: он не провалил ни одного задания. Второе: он отсчитывал убийство своих жертв до семи, ведь именно эта цифра была его позывным. В принципе, за эти семь секунд люди могли убежать, но буквально застывали на месте. Смотрели в глаза своей смерти. А глаза эти нагло смеялись.       Сидя дома, Данил решает, что это будет последний конверт. Хватит с него крови и молящих о пощаде взглядов. Это последний человек. Он и так по горло в крови.

«Елизавета Неред», 27.05.1996.

Бармен. Место работы: бар «1703». Живёт одна. Любит пиво, по праздникам виски.

Средняя сложность.

      Кашин ухмыльнулся. Он был уверен, что с девчонкой будет просто, обезоружь своей улыбкой, напои и застрели.       Но когда он зашел в тот треклятый бар, подошел к барной стойке, и огляделся, его сердце остановилось на секунду. Он увидел девушку, вроде бы чертовски похожую на его жертву, а вроде бы совершенно другую. Бывают иные встречи, совершенно даже с незнакомыми нам людьми, которыми мы начинаем интересоваться с первого взгляда, как-то вдруг, внезапно, прежде чем скажем слово.       Лиза Неред была именно той самой девушкой, при виде которой Кашин, впервые за всю свою жизнь, замер. — Будешь что-то заказывать, красавчик? — она подмигнула, и на пару мгновений Данил хотел отдать это дело кому-то другому, не убивать её. Нет, так не пойдёт.       Покончить с ней будет гораздо сложнее, чем ожидал Кашин, это стало сразу понятно. — Я буду вино, — спустя пару секунд сказал парень, понимая, что затянул с ответом. — Мальчик, что пьёт вино? Очень мило.       Кашин задохнулся от наглости этой дамочки, теперь отчетливо понимая, как такая прекрасная девушка может работать на такой далеко не женской работе. Он даже не мог подобрать слов для ответа, но Лиза и не ждала от него ничего, уже наливая в пивной бокал красное вино. Даня ухмыльнулся от такой «романтики», но молча взял напиток. — Итак, почему ты здесь один? — первой начала разговор Лиза. — А сюда ходят парни с девушками? — удивленно спросил Кашин. — Это же бар, а не ресторан для показа шлюх.       Девушка громко начала смеяться, чем полностью обескуражила парня. Она держалась за живот и изредка вытирала несуществующие слёзы. Но через пару секунд она услышала, что смеётся, собственно говоря, одна, и медленно приоткрыла один глаз. — Что ты пялишься? Сюда редко заходят люди с хорошим чувством юмора, я отвыкла от не зашкварных шуток про мои брови.       В груди у Кашина медленно разливалось тепло, но парень отгонял странные и непривычные для него чувства в сторону. «Это жертва, её надо убить, никаких привязываний». — Но всё же. У тебя нет пары, раз ты тут сидишь? — Ты знаешь легенду про запястье? — тихо спросил парень, и в ту же секунду пожалел. Лиза сразу сжалась и опустила взгляд в пол. — Я выросла в детском приюте, но воспитатель говорила, что мой отец убил маму за то, что на её запястье появилось не его имя. С тех пор, я разочарована во всём этом. В нашем мире строить отношения чертовски сложно. Один из двоих всегда бросает другого. Весь вопрос в том, кто кого опередит.       После этого всего монолога девушка наконец подняла голову, и Кашин понял, что всё будет гораздо сложнее, чем он думал. — Так, давай без лирики, — уже совсем другим голосом сказала Лиза. — О чем ты мечтаешь? Ну или какое у тебя любимое число? Расскажи мне что-то, мальчик, пьющий вино.       И может в другой ситуации Кашин бы не ответил, а продолжил следовать своему плану, но эта девушка манила его, словно просила оттянуть время. — Число — семь. Ни о чем не мечтаю, разве что не испортить репутацию матери. — Мама? Тебе, наверно повезло, я, например, не знаю, каково это. — Она покончила с собой, когда мне было шестнадцать.       Тишина. Лиза неловко переминается с ноги на ногу, но отходит, когда её зовёт другой подвыпивший посетитель. А Кашин и не замечает этого, перед его глазами снова всплывает мама, лежащая в полной ванной, заполненной красной водой. Он вспоминает крики соседок, которых он позвал. Он вспоминает сирену, вопросы полицейского, как перед его глазами всё помутнело после трёх слов.       Нам. Очень. Жаль.       От тяжелых мыслей Даню отвлекает вскрик, и гомон голосов. Он и не заметил, как трое мужчин, к которым подошла Лиза забрать стаканы, начали хватать её за талию, гладить по волосам, и держать за руки, чтобы девушка не вырвалась. Ещё он не заметил, как сам встал, и раскидал этих нахалов в стороны. Не заметил, как девушка испуганно встала за его спиной, стараясь набрать дрожащими руками номер охраны.       Спустя полчаса Лиза стояла на стуле, вытирая кровь с его лица маленькой тряпочкой, приговаривая: «Говорила мне воспитатель, иди на юриста, понесло же». Сам Кашин думал о том, какая же она маленькая, ведь за стойкой этого было совершенно не заметно. «Наверно на пуфике стоит», — пронеслось в его голове, а после была чертовски сильная вспышка боли. — Не шипи мне тут, мог бы и не вмешиваться, никто не просил. — Я же джентльмен. — Хуй ты ходячий, джентльмен, блять.       На их громкий смех обернулись практически все посетители бара.       Спустя ночь шуток, Лиза уже знала всё про жизнь Дани, даже про его семью, что никто, собственно говоря, не знал, а Кашин был уведомлён про сложную рутину в приюте, про злых детей и невкусное пиво в ларьке под её домом. Выйдя из бара, пошатываясь и громко смеясь, в обнимку, они замерли. Небо было ярко-розовым, практически неоновым, но в то же время светлым, нежным. — Ты чувствуешь? Воздух пахнет жизнью. — Кажется, джин был лишним. Это Питер, милый, тут воздух пахнет пылью и…       Лиза не успевает договорить, когда чужие руки поднимают её подбородок. Она чувствует теплые губы на своих холодных, и неожиданно чувствует этот запах. Всё вокруг и вправду пропитано жизнью. Её целует безумно красивый парень на фоне безумно красивого рассвета. И всё слишком идеально для девочки из приюта, где вечно говорили, что она ничего не достигнет в этой жизни. Но она забывает об этом, когда его руки перемещаются на талию, а её — на крепкие плечи, за которыми ничего не грозит. В этом Лиза уверена на все сто.

***

      Они стали жить вместе, словно Кашин и забыл о том, что Лиза не просто великолепная девушка. Ему нужно покончить с этой великолепной девушкой. Но он понимает, что убьёт единственного, кто верит в него. Лиза верит, что он защитит её, она верит, что её не будет касаться его работа. Она верит в то, что они будут счастливы.       Но Данил умирает каждую ночь, рассматривая её спокойное лицо, глядя в которое видишь абсолютную покорность. Одной ночью он решает, что это конец. Кашин уезжает якобы на работу, оставляя записку. «На крыше в 8. Буду ждать».       Лиза не готовится к встрече, она знает, что Кашин привык к её далеко не женственной натуре. Она просто улыбнулась и отложила бумажку, продолжая заниматься своими делами. Последними делами в своей жизни.       Данил ждёт её на крыше вечером, понимая, что даже погода шутит над ним. Небо Питера впервые за долгое время не было затянуто тучами, а выходит закат в этот день будет чертовски красивым. В его голове прокручивается лишь одна фраза: «Покончи уже с ней, сын» — Я тебе не сын, сволочь, — отвечает в пустоту Данил, со злобой вспоминая ухмылку своего отца. — Что ты говоришь?       Неожиданное появление Лизы немного напугало парня, что было довольно странно. Всё-таки он сегодня действительно на нервах. Кашин смотрит прямо в глаза своей девушки, которая уже немного переживает, понимая, что что-то не так. Он пододвигает руку к карману, в котором лежит пистолет, и понимает, что дрожит.       Сам Данил, черт его побери, Кашин боится. Боится убить единственное хорошее, что есть в его жизни. А ещё больше боится увидеть её фамилию на своём запястье после выстрела. — Кашин, мать твою! Что за черт происходит? — Лиза стояла напротив, её глаза уже выглядели мокрыми. Она сама боялась. Не своего парня, нет. Она боялась того, что могло произойти. — Я люблю тебя. Чертовски сильно люблю. Твои волосы, твои несмешные шутки, громкий смех и невкусное пиво из ларька под домом. Ещё вчера все было хорошо, а сегодня я чувствую, что гибну.       Кашин достаёт пистолет, а Лиза молча стоит. Слёзы сами текут по её щекам, ветер раздувает волосы. Она недостойна даже такой красивой смерти, но её мнения никто и не спрашивал. — Раз. — Черт тебя подери, Кашин. Я знала, что ты не простой человек ещё когда ты только ступил в мой бар. — Два. — Я полюбила тебя на неправильно красивом рассвете. Я умру от твоей руки на неправильно красивом закате. — Три. — Ты так безжалостен, Кашин. Я тут прощаюсь, а ты перебиваешь. Ты и вправду стоишь той репутации, которую заработал. — Четыре. — Твоя мать воспитала достойного человека, твой отец чертов мудак. У меня нет ни того, ни другого, но ты заменил мне всё. — Пять. — Я люблю тебя, Кашин. Ты стал всем, что есть в этой жизни. В огромном Питере ты был миром для меня. — Шесть. — Береги в себе человека, Даня. Прощай. — Семь. — Семь. Выстрел.