Семь

      Выстрел разносится по ветру, пугая птиц, сидящих на крышах. Они взлетают вверх, улетая в закат, забирая с собой громкий звук. Кашин роняет пистолет, перед глазами всё плывёт, а ноги подкашиваются. Парень падает на колени рядом с родным телом, под которым растекается густая жидкость. Он касается дрожащими руками лужи, пачкая пальцы в алый цвет. Мягкий свет заката освещает её бледное лицо, кровь под телом контрастирует с кожей. Парень приподнимает её подбородок, игнорируя жжения на запястье, пачкает тонкую кожу в красный цвет, и целует холодеющие губы. — Прощай.

***

      Полгода, как Кашина не видел никто из их компании. О нём непрестанно говорят все, кому не лень. Конец карьеры самого знаменитого убийцы, одна из самых распространённых тем в кабаках, барах и маленьких низкосортных кафешках.       Кто-то говорит, что он спился, кто-то считает его уже мертвым, а самые храбрые уверены, что парень стал заядлым наркоманом, алкоголиком и скоро его жизнь оборвётся. Но никто не знает, что именно привело его к такому. А знали бы, точно не сплетничали с таким легкомыслием.       Кашин не выходит на улицу, кроме как за едой и дозой. Дни проходят слишком быстро, а ночи тянутся, как патока. Как только он закрывает глаза, видит её, лежащую в луже крови. Как только он закрывает глаза, он вспоминает невыносимую боль в руке.       Как только он закрывает глаза, он видит на своём запястье инициалы, написанные красивым шрифтом.       «Елизавета Неред».       Только наркотики помогают справиться с болью и он понимает, в очередной раз, что жизнь слишком жестока. Даня не может смотреть на девушек, он видит просто манекенов. Он во всех видит лишь кукол, которых дергает за верёвочки вселенная. Она играет людьми, как хочет, выбирает им пассию, сразу же отбирая её. Бессмыслица.       Данил теперь часто задумывается о том, как бы хорошо они могли жить, не будь Лиза его жертвой. Они бы поженились, может у них были бы дети. Мальчик и девочка, Алиса и Джек. Любимые имена его девушки. Он никогда не сможет назвать её «бывшей». Это слишком мерзкое прозвище для такой прекрасной женщины, как Лиза.       Кашин не думает о будущем, он застрял в прошлом, живя не настоящим. Он тратил время на поиски новых диллеров, которые бы не узнавали его.       Сколько раз человек может погибать и все же оставаться в живых? Даня погибает каждый вечер, с закатом, а с рассветом оживает. И лучше бы он умер, вместе с ней, но не проебывал свою жизнь именно так. Он не думает о людях, беспокоящихся о нём, ведь таких нет.       Оказывается есть. Это парень понимает, когда впервые за полгода в его пустой квартире звучит мелодия дверного звонка. Он первые пару секунд думает, что просто переборщил с дозой. Но звонок повторяется.       Шатаясь, Кашин подходит к двери и отпирает её, не смотря в глазок. Увидеть своего отца не было такой уж большой неожиданностью, в конце концов, к нему некому было больше приходить. — Что ты блять творишь?       Отец хватает его за грудки и с ненавистью (испугом?) смотрит прямо глаза. Уже полгода никто так не смотрел, прямо в душу. — Я убил её. Убил единственный свет в своей жизни. Ты мог бы и отменить этот заказ, а я бы защищал её всю жизнь. Но для тебя важнее репутация, чем жизнь твоего сына, — Кашин говорит это холодно, не пропуская отца в квартиру. Он ненавидит этого человека больше, чем глупость вселенной. — Да как ты смеешь?! Ты имя её-то помнишь, наверняка простая девчо…       Данил поднимает руку, показывая надпись, тем самым прерывая отца. На запястье красиво выведено «Елизавета Неред». Надпись уже не опухшая, как была в начале, она полупрозрачная, словно мерцающая. — Почему... Почему она такая блеклая? — Прощай, отец.       Дверь хлопает, замок закрывается. Это действительно их последний разговор. Кашин затягивается новой дозой, и откидывается в кресло. В голове всё мутнеет, маленькие вспышки летают под веками. Переборщил. Он чувствует, как из носа вытекает кровь.       Парень вытирает, или смазывает её, и только потом открывает глаза. Кровь на пальцах. Как тогда.       Кашин видит боковым зрение человека у окна. Лиза. Живая. Стоит и смотрит на закат, будто в первый раз. Как же он ненавидит эти закаты. — Что за хуйня?       Лиза молча поворачивается и смотрит на него. С улыбкой, свойственной только ей. — А что, не скучал? — она улыбается уже во все 32, словно сейчас засмеётся.       Данил не верит, он не чувствует слёз, текущих по щекам. Резко встаёт, одним рывком подходит к ней и целует. Отчаянно, с надеждой, будто верит в то, что это настоящая Лиза. Будто это всё страшный сон, и вот она, рядом с ним, дышащая прямо в ключицу. Ни капли не изменилась. — Я мертва, Даня, — он отшатывается, как от огня. — Но я жду тебя, жду тебя там.       Она берёт его за руку, пальцы всё так же холодны, будто действительно ничего не изменилось. Ведёт, ведёт за собой. Данил верит, он понимает, что отдаст всё, чтобы так держать Лизу за руку, чувствовать её пальцы в своих. Они поднимаются на крышу, уже темнеет. Закат медленно перекрашивается в сине-лиловый.       Данил подходит к краю, Лиза всё ещё рядом с ним. — Я всегда буду с тобой, даже сейчас. Не могу же я бросить такого джентльмена одного, — она ухмыляется, и Кашин полностью спокоен. Он уверен в том, что делает. Впервые за всю жизнь. — Я люблю тебя. — Раз. Теперь ведь моя очередь считать? — Ты и так знаешь, как сильно я люблю тебя. Когда я зашел в бар, когда увидел тебя, сразу понял, что всё неспроста. Ты моя родственная душа, знаешь? — Конечно, милый. Два. — Раньше я считал это полной чушью. После твоей смерти я лишь уверился. — Три. — Теперь я понимаю, как раздражает то, что ты перебиваешь. Тупая традиция, считать до семи. Ждать слишком сложно. — Четыре. — Человек умирает столько раз, сколько раз он теряет дорогих ему людей. Я умирал лишь два раза. Не думаю, что и сейчас умру. Я наоборот оживу, встретившись с тобой. — Пять. — Потерять человека, с которым тебя связывают воспоминания, все равно что потерять память, будто все, что мы делали, стало менее реальным и важным, чем несколько часов назад. Именно так я чувствовал себя. Я верну всё. — Шесть. — Хватит с меня. До встречи.       Кашин ступает вперёд, Лиза взлетает с ним.

***

      Где-то в районной больнице Питера, на закате, девушка, лежавшая в коме полгода, наконец открывает глаза. На запястье медленно вырисовываются инициалы, пока веки томно поднимаются. — Семь.