Мальчик не по вызову

— Неуважение к еде, не находишь? — сосредоточенный на раскатывании теста, Джин не поднимает головы — не для того, чтобы создать видимость поглощающей занятости, а скорее не клюнуть на чары Чимина, сидящего на краешке стола. И похоже было это на постановочное позирование с откинутыми назад руками и изящно натянутыми носочками, которыми Чимин нарочно задевает колени Джина, меняя ноги с одной на другую. — Между прочим, у меня нет времени присесть между заказами. Я устал. — Твои брюки в муке, — как будто причина беспокойства крылась именно в незначительной неопрятности, избегать которую Чимин не посчитал необходимым. — Можешь снять их, — пожав плечами, предлагает и собирает со стола ещё щепотку, обсыпая свою футболку. — Ой, какая неприятность. — Чимин! — Сокджинни? Угрозы скалкой на Чимина не действуют, впрочем, Джин бессилен в любом проявлении агрессии в сторону этого хитрого малого. Говоря о хитрости, преувеличению нет места существовать, потому что способы и методы расчётливо движут к цели и нельзя дать логического или хотя бы здравого объяснения тому, почему одним больничным утром они проснулись вместе. Не просто пробуждённые неловкой заботой и ухаживанием, а как любовники с всклоченными волосами и сиплым голосом из почему-то больного горла Сокджина, пытающегося дать себе последнее оправдание в качестве "Яженатурал". Чимин посмеялся, а потом они начали жить вместе, и, как так вышло, растолковать крайне трудно. Чимин немного неряха и любит таскать чужие вещи, его всегда много, но без его болтливого языка становится слишком быстро скучно, о чём, конечно, Джин никогда не признается, чтобы не запустить необратимый процесс. На следующее утро снова болит горло, и он жутко злится из-за того, что не может пить горячее, его любимое (больше чем меня что ли?) кофе. Чимин — искусный манипулятор, а ещё излишне вредный. — Научи меня, — Чимин мотает ногой, после за секунду творя немыслимое — раскатывается по столу, как круглая лепешка, которую Джин едва успевает убрать в сторону. Словно кот, он выгибается в спине, мурлыча, как же хорошо ничего не делать в компании красивого мужчины. С этим Джин согласен, однако непоколебим и не отвечает, пока не ставит готовую пиццу в печь, а Чимин не упускает шанс насладиться перевёрнутой картинкой, наблюдая, как играют мышцы на руках и как натягиваются брюки, когда Джин склоняется проверить, не подрумянилась ли Маргарита. Сам Чимин предельно готов, но всё ещё ждёт ответа на скучнейший из вопросов, который он мог бы задать Джину. — Готовить? Чимин хихикает, перекатываясь на бок, от этого и пачкается в муке. — Выглядеть так же сексуально в дурацкой сеточке для волос. — Ты! — от грубости в голосе Чимина размазывает тончайшим слоем томатной пасты в их кулинарных отношениях, и к которым, к слову, Чимин не готов, представая в самом буквальном смысле нахлебником. — Мальчишка! За ступню Джин стягивает Чимина ближе к краю стола, чтобы можно было устроиться между его упругих ляжек, которые непосильным трудом и двумя мясными булочками каждое утро Джин возвращал упорно и стремительно. Щёчки шли милейшим бонусом и начинать их обоюдные ласки подобает именно с них, покусывая и оттягивая, словно рисовый пирожок. На Чимине есть другие укусы и отпечатки зубов, обрамлённые истлевающей синевой и крапинками кровоподтёков. Чимин несомненный деликатес, вкушая который, насытиться оказывается невозможным даже опытному гурману. Нет, Джин непривередлив и по-детски находчив, оставляя самое вкусное напоследок. Хрупкая нежность лишь внешне присуща Чимину. Размазанная по чувствительной заалевшей коже слюна стекает к подбородку, а по нему на язык Джина, возвращая обратно к раскрытым припухшим губам, жадно требующим поцелуев глубже. Терпкие касания оставляют следы длинных царапин, сдержанность исчезает в повисшей по воздуху мучной пыли. Досужие ручонки обрисовывают широкую линию плеч, царапками оставляют отметины на крепкой груди, игриво продолжая двигаться вверх, где на затылке зарываются в волосы, направляя к шее и прижимая голову крепче. Джин пленён обнаглевшим мальчишкой, бессовестно громко выстанывающим его имя как похвалу и доходящим до грани сбалансированного существования парой мучительных толчков накаченными бёдрами навстречу. — Жарко, — задыхается Чимин, втираясь в Джина вертлявым телом. На висках испарина и прилипшая к ним мука — рецепт страсти, где голодны оба. — У тебя, ха-а, — высоко вскрикивает Чимин и прикусывает в наказание мочку уха. — Зверёныш, — опаляет шею. Трение едва ли не высекает искры, голосом Чимина раскалённые вибрации проходят насквозь и наэлектризовывают, исходя от кончиков пальцев колючими мурашками. — Горит, Сокджинни, — бережно укладывает прядь волос за ухо, тут же высекая на шее след своих ноготков. — У тебя горит. Самодовольно Джин отстраняется на несколько секунд, оглядывая и оценивая разрумяненную кожу, со сходящими бордовыми отметинами на ней. У Чимина улыбка ленивая, пьяная и глаза, утерявшие фокус и резкость, сбитая от хаотично спонтанных порывов. — Я горяч, — проникновенно заламывает брови Джин, — думал, ты не замечаешь, — сквозит горделивостью, которую от Джина не отодрать титановым ломом. — Нет, Джин, горит, — следом за Джином Чимин приподнимается на локтях и кивает головой в сторону открытой печи. — Если только за твоей спиной не открылась преисподняя. От Маргариты остаётся запёкшаяся сердцевина с застывшим запузыренным сыром и горький осадок гари на языке вперемешку с уличной сыростью из открытого окна. Чимин некоторое время ноет, что ему холодно, и округлят глазёнки до невозможно щенячьих, но намерения Джина — воспитать ребёнка, отшлёпав его хорошенько прижатым к витрине пиццерии. — Сегодня съешь кое-что другое, — зализывая оставленные по своей вине (нет) трещинки на губах Чимина, он вскидывает его на плечо и сбрасывает рядом с входной дверью, где не перевёрнутая табличка "открыто" придаёт остроты и азарта. Чимин смеётся, ведь ни разу Джину не удалось перехватить их шалости в свои руки, в своих же руках Чимин вертит сеточку для волос. — Проглочу, если наденешь это, мистер мировой красавчик. Это моё условие. Джин клянётся — утром Чимин не сможет говорить, уж он-то постарается.