Мальчик не по вызову

Красная помада на губах Тэхёна — дичайший краш. Немыслимо представить концентрацию вызывающей вульгарности на изящных изгибах, однако это то, что Юнги видит через отражение в запотевшем зеркале. И как будто кратковременная галлюцинация, вызванная полуденным солнцем в душной аудитории, Тэхён ещё играется на изношенных нервных струнах Юнги кончиком своего языка, касаясь их на расстоянии. Алый след смазывается от небрежного мазка в уголок губ, и эта чертовская неаккуратность трепетно и нежно рвёт Юнги в клочья, пьяно улыбаясь с призывно высунутым языком. Каждый раз Юнги повторяет себе, что жизнь Тэхёна похожа на игру в межгалактические кости: в один бросок Вселенная может стать тыквой, ядро Земли оказаться свёрнутым в клубок котом, или просто выпадет шестёрка, которая не определяет удачу в следующих ходах. Замеченный Тэхёном, Юнги прописывает себе приглашение зайти внутрь, но не успевает тронуть тюбик помады, как парень перехватывает его руку, а другой стирает возможную причину нешуточного возбуждения Юнги. Кто может сделать хуже, как не сам? А Юнги скулит в мыслях или на самом деле, может, Тэхён руку держит сильно крепко — что абсолютно неважно, потому что безобразная клякса на губах и подбородке срывает всякие шаблоны асексульной жизни, из которой Юнги мог бы на секундочку выйти и размазать цвет до полупрозрачной плёнки, чтобы и на его губах горело вишнёвым. — Помидорный. — Что? Юнги смаргивает резь в глазах. — Цвет помидорный, — невинно хлопает ресницами, как будто не он по-блядски уязвимый. — Ты любишь помидоры? Я считаю, что учиться целоваться лучше на мандаринах, как думаешь? Юнги? — В руке пусто и в ванной тоже. — Юнги, ты где? Я больше так не буду. Юнги!? Вишнёво-красный подобрать достаточно сложно, как и объяснить с первого раза, рдея и мямля, консультанту, что от него в принципе требуется. На запястьях пестрят яркие полосы вычурно названного красного, и, почему вообще мажут именно эту часть тела на пробу, если в итоге следы должны оказаться как минимум на шее, не ясно. Когда Юнги предлагают влажную салфетку, он наконец чувствует, как оковы выбора, сковывающие его почти час, слабеют, и вскоре оказывается за пределами бутика. Выбранные два тона, по названию подходящих больше для коллекционных вин, нежели для помады, Юнги прячет на дно рюкзака и поскорее сливается в сквере неподалёку от академии, где быть замеченным нежелательно. Юнги зациклен на идее размазать по губам Тэхёна помаду снова, но раз тот пообещал подобное больше не повторять, пока Юнги поражённый подтирал платочком кровь из носа (не столько буквально, однако тяжесть в животе была не от плотного завтрака, да и не совсем в животе), он действительно не станет этого делать. Поэтому Юнги тщательно подбирает образ, в котором не стыдно появиться. На самом деле стыдно. В шкафу Тэхёна полно женского белья, ведь "неужели взрослый мужчина не может себе позволить пару-тройку кружевных бра", и, вообще, Тэхёну по его недавнему и затяжному хобби полагается. Белый комплект сливается с кожей, создавая чудесный эффект ажурной кожи, тонко прошитой шёлковыми маргаритками. Слащаво кукольно, словно для девочки-барби, Тэхён явно не себе сей гарнитур выбирал. Юнги не ревнивый, но задушил бы карамельную детку этим нулевым лифчиком. А помада смотрится превосходно в контрасте с белой кожей, не требующей пудры. Лямки невообразимо жмут, ткани оказывается меньше, чем ощущается и, кажется, в голове вполне трезвая мысль предлагает надеть Юнги чулки — чтобы теплее. Юнги в мишень бьёт в самую серединку, где никак не промахнешься в прикрепленное скрепками "позор". Но он стоит губ Тэхёна с красной помадой. Чтобы не растерять лёгкую возбуждённость до прихода, Юнги лезет в плюшевую кигуруми, ноги прячет в тёплых бамбуковых носках, и всё, что говорит о его серьезных намерениях, — красная помада и открытая коробка Тэхёна на прикроватной тумбочке, а не под ней. Надеется, там есть всё необходимое, а ещё больше, что Тэхён войдёт в положение и не будет наставить конкретно на заднице Юнги. К этому в спешке он ещё не подготовился. Как же волнительно всё. По спутниковой программе показывают бестолковые и излишне яркие мультфильмы, от которых слёзы в глазах, а не из-за передавивших грудину впивающихся косточек. Помаду Юнги обновляет дважды, оставив один след на подушке, а другой шалости ради на брендовой рубашке Тэхёна (чтобы вынести за это мозг). Ключи звенят за дверью ближе к зажиганию фонарей и Тэхён влетает дико взволнованный и взвинченный, переставляет Юнги в сторонку и возвращается в прихожую с мятым, но чистым халатом. Да, Юнги не успел погладить, он был немного занят, что Тэхён принимает излишне трогательно. — Прости, прости, прости, — в его голосе много лишних звуков, как и жестов вокруг Юнги, — я так спешу, там корги и питон, и вау, какой насыщенный помидорный, — а, да, ещё скачки с тем. — Я позвонил Чонгуку, он уже возле дома. Прости, детка, я перезвоню, как только освобожусь. Не смывай косметику, ты горяч. Ты же не будешь злиться, если питон побудет у нас? Ушко замялось, — поправляя складку ткани, щебечет Тэхён, вскоре оставляя Юнги ненадолго одного без права вставить слово в его сумбурный монолог. Если бы Тэхён хотя бы добрался до задней молнии, применение которой в их случае могло стать больно уж двусмысленным, то вызов его вряд ли бы волновал, а Юнги не пришлось бы жаться перед малым и вилять набитым синтепоном кошачьим хвостом. Вскоре чайник закипает, Юнги разливает кипяток в глубокие чашке, после чего в свою засыпает кукурузные колечки. Не раз они обсуждали с Тэхёном насколько отвратительно горячее молоко, Чонгуку объяснять не собирается. — Так я вам помешал? Юнги делает самое невозмутимое лицо, на которое только способен, для внушения уверенности закидывая ногу за ногу. — Я собирался идти спать. По привычке Чонгук склоняет голову на бок, дав шее хрустнуть, пронзительно глядит на Юнги, подвигается ближе и даёт понять: его не провести, ведь он суперполицейский и значок у него есть, подтверждающий его охуительность. — Всего девять. — По возрасту полагается, — следом набивает рот колечками. — На твоих губах помада. Юнги закашливается. Еда едва касается горла, когда оказывается разбрызганной мешаниной по столу, чашке и задевает футболку Чонгука. — Это помидоры, я не умею целоваться, — находит объяснение быстрее, чем кухонные бумажные полотенца, чтобы вытереть свой ужин с малого, пока тот не останавливает его трепыхания своими бёдрами, коими прижимает Юнги к мойке. — Научить? И это какой-то позорный комбо пиздец, который мог приключится только с Юнги, относительно невинной овечкой, решившей побыть этим распрекрасным вечером волком (в пижаме огромного кота). — Да пошли вы! — отпихивает, стремительно шагая в ванную, где решает запереться до утра. — Раз в жизни решил потрахаться, а тут все разбежались. — Я всё ещё здесь, — стучит по двери Чонгук. А дальше безразборная ругань, сливающаяся вместе с пенной водой в сток.