Идеальный учитель, или жизнь по соседству с лисом

      Такси прибыло ранним утром. Подержанный Chevrolet не самой последней марки резко затормозил, шины противно завизжали, по инерции еще немного протащив машину по асфальту. Задремавший на заднем сидении пассажир резко проснулся, когда его нос претерпел неизбежное столкновение со спинкой переднего кресла, и тихо чертыхнулся, мысленно поминая водителя далеко не самыми лестными словами. Сам виновник происшествия, набриолиненный индус, обернулся и, обнажив два ряда желтоватых зубов, обдал мужчину запахом сигарет, дешевого одеколона, лака для волос и, конечно, специй.       - Приехаль, мистр. С Вас 45 долляр, мистр.       Пассажир тяжело выдохнул, хмуро посмотрев на водителя, и потёр нос. Переносица ещё довольно ощутимо ныла, отчего он морщился и тихо фыркал на манер ежа, пока отсчитывал необходимую сумму. Впихнув деньги индусу, мужчина рывком схватил увесистую спортивную сумку за ручки и хотел уже поскорее распрощаться с горе-водителем…       - Мистр, - тот ещё протягивал ему руку, подобострастно улыбаясь. Пары секунд размышления хватило на то, чтобы понять причины такого странного поведения, загореться неподдельным удивлением и возмущением. Что-то тихо буркнув, мужчина выгреб из кармана мелочь в количестве двенадцати центов и высыпал в руку водителя.       - Хиджра! - выплюнул вслед раздраженно индус, и автомобиль все с тем же пронзительным визгом сорвался с места, едва не переехав ноги мужчины, что заставило того спешно отскочить и едва не свалиться на неприветливо твердый асфальт.       - Урод, - выдохнул он, какое-то время смотря вслед удаляющемуся такси. Резкий порыв ветра растрепал жесткие черные волосы, и мужчина спешно пригладил непослушные пряди. После резкого пробуждения он пока был слегка растерян и надолго задержал взгляд льдисто-голубых глаз, ещё будто подернутых пеленой, на высоких чугунных воротах. Отлитая из бронзы табличка, расположенная на колонне, поддерживающей правую створку, гласила: "Школа-интернат им. святого Исидора Севильского". Это навевало на мужчину чувство, будто он оказался в XVII-XVIII веках, когда были распространены частные школы для детей именитых господ. Вот сейчас мимо проедет карета, и тянущие её лошади обдадут его жаром и запахом навоза, поднимут в воздух удушающее облако пыли. Животные заржут, забьют копытами, а возница призовёт их к порядку отборной руганью, говоря при этом на режущем слух грубом кокни. Карету несильно тряхнет, а затем откроется дверца, и дамы в изящных платьях выпорхнут, словно нарядные птички, вслед за статными кавалерами в расшитых золотом камзолах, и он, прибывший из-за границы, потративший свои золотые годы на изучение разных точных и не очень наук у светил своего времени, пренебрегший всеми благами и сейчас не имеющий ни родословной, ни состояния, но уважение в обществе учитель, в потрепанном ветром и временем дорожном одеянии, с изящной тростью, конец которой выщерблен дорожными камнями, войдёт в этот храм знаний, чтобы просвещать юные, неокрепшие умы. Впрочем, хоть правдой являлось только последнее, но теперь мужчина был преисполнен важности и гордости и, погрузившись в эту сладкую иллюзию, он неспешно и чинно зашагал в воротам, будто бы наяву чувствуя на себе взгляды и слыша восхищенный шепот: "Это же он… Он изучал науки двадцать лет… Был во Франции, в потом в Германии, а затем в Швеции и в России… Светоч… Да сохранит его Господь…"       Франциск Белаква, а именно так звали этого человека, несмотря на уже близящийся четвертый десяток, был склонен к некому романтизму, пусть он сам несколько стыдился этого и старательно скрывал от окружающих, так что знали такую его черту только самые близкие люди. В остальном он производил впечатление серьезного, ответственного мужчины, как нельзя лучше подходящего на роль учителя. Впрочем, это и не было ложью, коллеги и директора школ, в которых он работал, всегда отзывались о нём в самом лучшем ключе.       Своё призвание Франц обнаружил ещё в юности: он всегда уважал эту профессию, считал, что великое дело - учить кого-то, не только вкладывать знания и дисциплинировать ум, но и взращивать зерна доброго и вечного в душах детей. Он сравнивал учителей с мастерами, что делают очки для слабовидящих. Человек будет видеть реальность такой, какие линзы даст ему мастер: будут они искажать все, как кривое зеркало, или же дадут кристально чистое зрение. Так же ученик смотрит на мир через призму того, каким его покажет учитель, и это видение должно побуждать только желание познавать и созидать, здесь нет места презрению и нетерпимости к чему-либо. Учитель должен быть уверен в правильности своего понимания действительности, он не имеет права на ошибку - многие ли готовы принять такую ответственность? Вряд ли. Кто захочет отвечать за последствия свершений своих подопечных, которым навязал ложные истины, направил по неверному пути, дал обманчивые ориентиры?       От высоких мыслей Франца отвлек охранник, отказавшийся открывать ворота незнакомцу и поинтересовавшийся о цели его визита. Учитель тяжело вздохнул: пропуск, полученный им вместе с приглашением от директрисы, разумеется, по вселенскому закону подлости лежал на самом дне сумки, и на поиски потребовалось достаточно много времени, чтобы местный служитель порядка начал вздыхать и нетерпеливо подгонять непрошеного гостя. Озвучить свои мысли касательно этого мужчине не позволило воспитание, а ведь он был полностью уверен, что максимум, от чего он мог отвлечь охранника, так это от мыльной оперы или криминального сериальчика с донельзя предсказуемым сюжетом, и вышеупомянутый ничего бы не потерял, потрать он чуть больше времени на него. Вместо того, чтобы обрушить свой праведный гнев на хама, Франц лишь терпеливо выслушал все претензии и наконец показал небольшой картонный прямоугольник, больше похожий на визитку, который гласил, что здесь мужчина не просто имеет права находиться, а является чуть ли не дражайшим гостем, чьё прибытие ждут с нетерпением. И если до этого учитель в силу природной наивности был склонен этому верить, то сейчас надежды разбились о железобетонную стену реальности. Охранник фыркнул что-то о том, что Франц мог бы и сразу ему сказать, что был приглашен директрисой, что вызвало невольный возглас возмущения, но мужчину уже не слушали. Ворота перед ним разъехались в разные стороны, открывая проход дальше.       Первое, что бросалось в глаза - чистота и щепетильная аккуратность буквально во всем. Даже узор тротуарной плитки был выложен идеально, а сами дорожки будто бы только что вычистили до безупречного состояния. Они расходились в разные стороны от небольшой площадки, располагавшейся прямо за воротами, на которой стоял красивый фонтан из мрамора и от него веяло прохладой журчащей воды. Стоящие рядом скамейки так и манили присесть и насладиться умиротворением и благоуханием посаженных вокруг цветов. Создалось навязчивое ощущение, что ноги вдруг резко отнялись, и Франц не смог не поддаться соблазну и все же присел, с глухим стуком бухнув сумку рядом: ничего страшного, если он позволит себе ненадолго расслабиться, притом, что ему все равно сказали ждать здесь.       Откинувшись на изогнутую спинку скамейки и устало прикрыв глаза, мужчина попытался вспомнить события, предшествующие его прибытию сюда. Неделю назад ему пришло письмо от некой Анны-Алисии Дейн, директрисы элитной школы-интерната, открытой при поддержке сравнительно молодого учреждения с пафосным названием "Институт Нового Времени", сотрудником которого женщина и являлась. Она писала о том, что школа была создала для детей сотрудников, а также для одаренных юных умов, будущего мировой науки, и их программа разработана по новым революционным стандартам. Для этого они ищут ответственных учителей с нестандартным складом ума и жаждой помогать тем, кто в дальнейшем станет главной движущей силой прогресса. По мнению мисс Дейн Франц был именно таким учителем, и она безумно хотела бы, чтобы он как можно скорее дал ответ и желательно положительный. Не склонный к сомнительным авантюрам и поспешным решениям, чувствующий отторжение к громким пафосным речам, но движимый самыми лучшими намерениями мужчина оказался в ситуации противоречивой и сложной. Директор школы, в которой он работал на тот момент, всячески отговаривал его от опрометчивого решения, хотя скорее им двигало нежелание терять хорошего сотрудника. Коллеги же в один голос твердили, что Франц обязан хвататься за этот шанс и бежать скорее "из этого болота". Позицию поддержал старший брат мужчины, известный хирург Корнелий Белаква, а вот их старшая сестра, Эвелин, суровая женщина, ныне офицер Королевского полка артиллерии Британской армии в отставке, наотрез отказывалась соглашаться с этим. Решающее слово осталось за милой Лирой, сказавшей на удивление простые слова:       - Ты же хочешь? Так чего ждешь?       Кому-то такое бурное обсуждение могло бы показаться странным, учитывая, что все четверо - совершенно взрослые, самостоятельные люди, но не в этой семье. Необычайно крепкие узы всегда связывали братьев и сестер Белаква, такие ценности прививались им родителями с самой колыбели, и даже много лет спустя, но хотя бы раз в неделю они находили способ связаться, а для обсуждения особо важных событий и решений непременно собирались все вместе, и так как вышло, что Франц был самым младшим, то к его жизни всегда проявлялся повышенный интерес. Сам же мужчина в силу своего спокойного характера, с возрастом все меньше тяготел к тому, чтобы что-то круто менять в своей жизни, а здесь, уехать на другой конец страны ради места с ещё не устоявшейся репутацией… И всё же сидевший где-то в глубине авантюрист и бунтарь, которого Франц нещадно душил в себе с ранних лет, на этот раз взял верх. Отвел был дан уже через день, больше времени ушло на бумажную волокиту с увольнением и получением рекомендации от директора. Затем за два дня он собрал вещи: старался брать как можно меньше, чтобы не обременять себя излишне тяжелым багажом, но все равно в итоге тащил с собой сумку и средних размеров чемодан. Ночной перелет немало утомил его, как и известие уже по прибытии, что его багаж задержался и прибудет только на следующий день. Осмотрительность мужчины на этот раз сыграла ему большую услугу, все необходимое он как раз уложил на такой случай в сумку. И пусть сегодня весь мир явно будто сговорился против него, Франца охватило чувство того, что жизнь несомненно налаживается и все это было самым большим огорчением в его жизни.       - Господин Белаква, верно?       Франц вздрогнул от неожиданности, рывком выпрямившись и устремив взгляд на источник звука. Им оказался молодой мужчина, ростом значительно ниже самого учителя, уступавший ему и по комплекции: не так широк в плечах, по-женски строен и изящен. Незнакомец явно был франтом: несмотря на жаркую погоду, на нем была белая рубашка из хлопка с длинным рукавом, темно-лиловые брюки и пиджак, застёгнутый на все пуговицы, закрытые черные ботинки, наполированные до такой степени, что при желании, отражаясь в них, Франц бы рассмотрел малейшие мимические морщинки на своём лице, но проверять он это все же не стал. Посмотрев на туго затянутый галстук мужчины, учитель чуть одернул ворот своей легкой рубашки, в очередной раз посетовав на духоту. Его собеседник явно хотел уже на первых порах произвести самое приятное впечатление и отчасти ему это удалось: взгляд был располагающим и в то же время внимательным и сосредоточенным, губы вытянулись в сдержанной, приветственной улыбке. Франц, наконец, одернув себя, спешно поднялся и коротко кивнул.       - Франциск Белаква. Это я.       - Очень приятно встретить Вас. Я - заместитель директора, Леор Тоскана, - вопреки ожиданиям учителя, завуч не подал ему руки. Не сделал он этого и тогда, когда мужчина и сам хотел это сделать первым, но не найдя отклика своему жесту, вовремя отступился, умело изобразив, будто просто поправляет пуговицы на груди. Далеко не всем приятен тактильный контакт с малознакомыми людьми, Франц это понимал и нисколько не оскорбился.       - К сожалению, мисс Дейн не смогла лично встретить Вас, - замдир стряхнул с плеча невидимую пылинку. - Она просила принести Вам её искренние извинения и от её лица сказать: добро пожаловать! Я надеюсь, что наше сотрудничество будет продуктивным и взаимовыгодным, - уголки губ Тосканы дернулись, делая улыбку шире и доброжелательнее. Франц же поймал себя на мысли, что тот говорит не как учитель и даже не как ученый, а скорее как бизнесмен, заключающий крайне выгодную для себя сделку, однако все же заданный тон разговора менять не посмел и лишь коротко кивнул.       - Я тоже на это надеюсь.       Судя по всему Тоскану этот ответ безумно понравился: глаза загорелись одобрением, а улыбка превратилась в неприкрыто довольную. Он даже сделал полшага навстречу, в то время как Франц поборол желание отступить, лишь потоптавшись на месте.       - Вы мне нравитесь. Уверен, что мы сработаемся, - в подтверждение своих слов замдир решительно кивнул и развернулся на каблуках, неспешно зашагав по одной из дорожек. - Прошу за мной, господин Белаква, - он, не оборачиваясь, то ли шестым чувством, то ли глазами, умело спрятанными на затылке под идеально уложенными каштановыми волосами, заметил, как Франц потянулся за сумкой, и одернул его. - Оставьте.       Рука учителя зависла в нескольких сантиметрах над ручкой, он нахмурился и непонимающе посмотрел на Тоскану: перспектива бросить сумку со всеми вещами прямо на лавке на улице его не прельщала ни на йоту. Немой вопрос остался без ответа, мужчина в это время набирал кому-то сообщение на своём смартфоне. Спустя пару секунд где-то неподалеку послышалось неясное жужжание, постепенно нарастающее и приближающееся. Из ближайших кустов на полной скорости, словно черт из табакерки, выскочил юркий робот, похожий не то на железную черепаху, не то на паука. Механическая рука, крепящаяся на "брюшке" неизвестного металлического зверя, погрузила сумку на "спину", и робот заметно медленнее, но все так же проворно побежал прочь по одному ему известному маршруту. На какое-то время Франц замер и боялся пошевелиться, наблюдая за действиями диковинного приспособления, а когда же оно скрылось среди деревьев, густо посаженных между дорожками, не смог сдержать негромкого смеха и даже поаплодировал.       - Вот как у вас тут всё работает, - он перевел взгляд на замдира, ещё тихо посмеиваясь и теперь спокойно следуя наравне.       - Стараемся двигаться в ногу со временем и облегчить жизнь наших сотрудников, - Тоскана не смог скрыть в голосе некой гордости. - Понимаете, господин Белаква: почему в первобытные времена люди не стремились понять, отчего камень твердый, а огонь горячий? Почему не заботились о том, чтобы топор, которым они забивают жертву, был более эргономичен и, например, не натирал на руках мозолей? Их заботили самые примитивные потребности: как бы сытно поесть, чтобы были силы прожить очередной день, не погибнуть от лапы хищника или топора собрата и найти достойную самку для размножения. Им проще было придумать себе богов, которые бы доступно и просто объясняли устройство мира. Вы же знаете о пирамиде потребностей Маслоу? Я больше склонен сравнивать это с декоративным деревом. Корни и ствол - потребности тела, а крона - потребности уже духовные. Мы, так сказать, защищаем корни от паразитов и укрепляем ствол, а вам оставляем заботу о кроне, придавайте ей любую приятную для вас форму. Понимаете, что я пытаюсь сказать? Мы избавляем вас от бытовых проблем, давая полную свободу и возможность всецело заниматься наукой и искусством. По-моему, это рационально, не находите? Говорят, гений не живет в сытости: Ван Гог, Эдгар По, Антонио Гауди, Мэтью Брэйди, даже ваш тезка Франц Шуберт, но… Позвольте, не знаю, как тогда, но сейчас совсем другое время. Неужели Вы побежите решать уравнение, едва чувство голода застанет Вас? Да и это все несколько исключений, не всё гении познали горечь нищеты.       Тоскана говорил много, тон его был размеренным, а голос выразительным: он знал когда нужно сделать паузу, когда понизить или поднять интонацию, когда задать риторический вопрос, а когда позволить собеседнику прервать монолог и высказать свою точку зрения - мужчина владел изящнейшим из искусств, ораторским. Впрочем, такую роскошь, как вставить хоть слово, он давал не так часто, но Франца это не слишком удручало, он в полной мере овладел не менее важным искусством: искусством слушать. Его внимание к словам говорящего не могло не подкупить, и зачастую люди, находящиеся рядом с учителем, чувствовали себя особенными, а при работе с детьми это было как никогда важно. Параллельно мужчина оглядывался по сторонам. За это время они от парадного входа прошли по самой широкой аллее среди раскидистых деревьев и идеально подстриженных газонов прямиком к старинному особняку, напоминающему родовое гнездо именитой семьи, живущей здесь уже не одно поколение. Трехэтажное здание в виде замкнутого квадрата, имеющее внутренний дворик, где проходили занятия по физвоспитанию - таким видел его Франц на прилагавшемся к пропуску и письму от директрисы плане. Однако на плане нельзя было увидеть ни стены песчаного цвета, подернутые как дымкой ползущим по ним темно-зеленым виноградом, ни окружающие школу клумбы с благоухающими нарциссами, лилиями и лютиками, ни изящный барельеф, расположенный прямо над главным входом, изображающий двух вставших на задние лапы львов, которые вот-вот должны были неизбежно столкнуться в кровавой схватке насмерть. И хоть чуть приоткрытые двери так и приглашали гостя оценить внутреннее убранство, Тоскана резко свернул с аллеи на более узкую пешеходную дорожку. Если Франц правильно запомнил план, то направлялись они к административному корпусу, небольшому зданию, где работали те люди, которые, как говорил сам замдир, составляли "опору ствола и корней", занимались вопросами приземленными, мирскими. Но они миновали и его, небольшое серое, ничем не примечательное зданьице. Учитель уже несколько потерял ориентацию в пространстве, а также устал от бесконечных речей Тосканы и хотел узнать, куда они направляются.       Наконец оба достигли трехметровой стены, по периметру окружающей территорию интерната и вышли за её пределы через невысокую железную дверь, открывшуюся от карты-ключа замдира. Дальше вперед уходила дорога и на приличном расстоянии от них возвышалось высокое здание из стекла, производящее впечатление. Оно было спроектировано таким образом, что создавало у наблюдателя ощущение, сравнимое с чувством, что испытывает муравей, смотрящий на вековой дуб, если муравьи вообще способны испытывать какие-либо чувства. Сооружение имело на своей вершине остроконечный металлический шпиль, уходящий ввысь, и казалось, что ещё немного, и он оторвется и взлетит вверх, устремляясь к звездам, в пучину бесконечного черного космоса.       - Вот оно. Место, где вершится будущее, господин Белаква.       Голос Тосканы прозвучал для Франца так, словно у него не было источника, а он равномерно раздавался отовсюду. Было ли это из-за эффекта, производимого зданием, или из-за задумчивости, в которую углубился мужчина, созерцая это торжество мысли неизвестного ему архитектора, он понять не мог, да и не пытался. На секунду у него создалось ощущение, будто он спит и ему снится сон в стиле научно-фантастических фильмов, которым он был неравнодушен. Вот-вот сядет перед ними огромный космический корабль, и унесет Франца вслед за шпилем…       - Ну что, господин Белаква? Вы готовы вершить его с нами?       Учитель почувствовал на себе настойчивый, требовательный взгляд - сейчас от него явно ждали ответа. Он тряхнул головой, отгоняя рой посторонних мыслей, как пытаются отмахнуться от назойливых мух, и с легкой улыбкой посмотрел на Тоскану.       - Только под Вашим чутким руководством.       Замдир рассмеялся, ненадолго отбросив в сторону весь официоз, и по-свойски похлопал Франца по плечу.       Дальнейшие события стерлись из памяти мужчины уже на следующий день: он подписал какие-то бумаги, выслушал ещё одну вдохновляющую тираду Тосканы, каких вдоволь можно наслушаться на тех мотивирующих курсах, где с тебя дерут огромные деньги за то, чтобы в течении трех часов говорить очевидные вещи торжественным голосом с трибуны, после чего направился в общежитие. Шел он намеренно неспешно, наслаждаясь долгожданной тишиной и видами ухоженных газонов. За все время, пока он ходил с замдиром он встретил разве что пару роботов, подобных тому, что утащил его багаж, и одинокого садовника, пересаживающего цветы на пока пустующую клумбу. Видимо, ученики ещё не приехали после летних каникул, и здесь разве что преподаватели и служебный персонал, и что те, что другие явно не особо любили прогуливаться так же сильно, как Франц.       Общежитие казалось упрощенной версией школы: такого же песчаного цвета трехэтажное здание, но без украшений и излишеств, в строгом минималистичном стиле: после продуктивного и бесконечно долгого рабочего дня не до красоты и архитектуры. Так и Франц, уже уставший любоваться видами, просто хотел поскорее добраться до своей комнаты и, упав на кровать, крепко уснуть без сновидений. Поднимаясь на третий этаж, а именно там располагались комнаты для преподавателей, он вдруг понял, что скорее всего жить будет не один, а с соседом, а может и двумя. Не будучи социофобом, учитель не спешил впадать в уныние от этой мысли, сам он человек толерантный и далеко не конфликтный, так что нужно очень постараться, чтобы довести обычно доброжелательного и миролюбивого мужчину. Комнату 303 он нашел без труда и негромко постучал, прислушавшись.       - Открыто!       Голос хоть раздавался и глухо, но Франц смог уловить, сколько в нем было веселья и насмешливости. Этот голос он бы скорее отнёс к беззаботному студенту, но никак не опытному учителю. Однако отложив эту мысль на потом, мужчина шагнул в комнату и так и задержался на пороге.       Сама комната была довольно уютная. Точнее одна из комнат: войдя, он оказался в неком подобии гостиной, совмещенной с небольшой кухней, смежной с, по всей видимости, двумя спальнями и ванной. Минималистичный стиль сохранялся и здесь: белые стены, бежевые занавески на единственном здесь окне, черная столешница справа и такой же черный диван уголком в дальнем конце. Яркими акцентами были полосатые, зелено-розовые подушки и плед, такой же расцветки посуда, веселенький кислотно-желтый чайник на плите, ярко-синий ковер на полу. Запах лилий, что преследовал Франца повсюду на улице, не покинул и здесь: большой букет стоял на столешнице в высокой узкой стеклянной вазе.       Учитель сразу увидел свою сумку, она стояла прямо посреди комнаты, на невысоком журнальном столике, а напротив, с ногами усевшись на диван, расположился Лис. Нет, не зверёк, а вполне человек, но настойчивая ассоциация никак не хотела выходить из головы Франца. Новоиспеченный сосед уж очень напоминал именно это животное: то ли блестящими огненно-рыжими волосами по плечи, зачесанными назад и лежавшими в таком положении идеально, то ли внимательными зелеными глазами, взгляд которых был одновременно колким и в то же время насмешливо-лукавым, как и улыбка незнакомца, то ли повадками, гибкими движениями, жестами. Парень, а на вид ему не было и тридцати - наверняка едва выпустился из университета - на птичий манер склонил голову набок, с неприкрытым любопытством и интересом, но прочесть во взгляде, о чем сейчас думает Лис, было невозможно. Франц не мог отделаться от странного ощущения: он ещё раз посмотрел на свою сумку, а потом на парня, и тот чуть приподнял бровку. И в тот момент учитель был готов поклясться, что в глазах хитреца так и прочитал: "Да, я лазил в твою сумку и перерыл там всё содержимое, но попробуй меня в этом обвинить". Лицо мужчины вытянулось от легкого изумления, а когда парень нагло улыбнулся ещё шире, тут же вспыхнул праведным гневом и так бы и не удержался от возгласа, если бы Лис не перебил его.       - Дверку-то прикройте. А то… Сквознячок.       Франц от такой наглости поперхнулся так и не вылетевшими из горла словами и, сдавленно кашлянув, дверь все же закрыл.       - Проходите, уважаемый, не стесняйтесь. Может, чаю?       Парень не говорил, а мурлыкал, мягко и мелодично, а на лице все играла нагловатая ухмылка. К своему стыду Францу пришлось признать, что Лис застал его врасплох, и он просто не знал, как вести себя с ним. Немного собравшись с мыслями, он было открыл рот, чтобы что-то сказать, но был снова совершенно бессовестно перебит.       - Знаю, Вы - новый учитель. Чего, позвольте поинтересоваться?       - Английский... И литература, - мужчина, наконец, смог выдавить из себя хоть что-то. Лис закивал, с искренним интересом продолжая смотреть на нового знакомого, и насиженного места пока не покидал, будто бы ожидая, что тот скажет что-то ещё.       - Я так понимаю, мы теперь соседи? - вопрос прозвучал несмело, и парень явно едва сдержался, чтобы не рассмеяться над совершенно потерявшимся учителем.       - Да-да, будем жить вместе. И раз уж так легла карта, может, сразу на "ты"? - улыбка теперь стала снисходительной, будто бы Лис говорил с ребенком, и - черт возьми! - Франц даже не мог возмутиться, потому что обвинить его в этом, как и в инциденте с сумкой, было невозможно. Парень тем временем встал и картинно поклонился мужчине, изобразив нечто вроде неуклюжего реверанса.       - Дионисий. Просто Дио.       Этот наигранный жест помог несколько протрезветь учителю: Франц чуть нахмурился, не особо одобряя такое поведение. Возвращая себе достоинство и более-менее спокойное выражение лица, он подошёл к парню ближе и протянул руку.       - Франциск. Просто Франц.       С лукавой улыбочкой Дио пожал ему руку, и в это время мужчина довольно ощутимо сжал его ладонь. Выдержке Лиса можно было позавидовать: судя по звуку у него даже чуть хрустнул палец, но парень не поморщился, сохраняя прежнее выражение лица, даже хитрее и с азартом посмотрев в ответ.       - У Вас нет аллергии на мускатный орех?       Франц отрицательно покачал головой, и сосед спешно юркнул к плите, включая газ и ставя чайник. Одновременно он достал из ящика огромную коробку, в которой лежали разнообразные мешочки со специями и травами, и стал хаотично на первый взгляд смешивать их в заварочном чайничке, а богатый букет ароматов, кружащий голову, разлился по комнате. Мужчина присел на высокий стул рядом со столешницей, внимательно наблюдая за действиями парня. И хоть внутренний голос приказывал делать это, чтобы Лис ненароком не отравил его, напряжение несколько спало, и Франц даже почувствовал укол совести за то, что так глупо себя повел. Дио же как ни в чем не бывало тихо напевал под нос какую-то песенку. Мужчина невольно прислушался и, разобрав слова, едва не рассмеялся, удержавшись от вопроса, а не читает ли его новый знакомый мысли.       - Не охоться за лисом осенней порой,       Когда под ноги стелятся тайные тропы,       И в сознанье стучится настойчивый шепот –       Не ищи, не гляди, увлечешься игрой…* С сахаром или без?       Учитель не сразу понял, что обращаются к нему, и когда Дио уже обернулся и намеревался повторить вопрос, спешно махнул рукой и кивнул.       - С сахаром, две ложки… - он продолжил наблюдать за парнем и через какое-то время вновь нарушил тишину. - Я так понимаю, что ты…       - Историк. А ещё латынь. Ещё с кем-то успел познакомиться? - вопрос прозвучал обыденно и невинно, но все с тем же скрытым интересом.       - Только с заместителем директора, Тосканой.       - Да? - протянул Дио, тут же обернувшись и посмотрев на Франца с утроившимся интересом, а в глазах проскользнул тот же азарт и капелька коварства. Мужчина мысленно отметил себе: кто-то явно недолюбливает Тоскану.       - И как оно? Знакомство? - промурлыкал Дио, но теперь от его тона становилось даже немного жутко, скрывалась в нем какая-то неясная опасность.       - Ну… Честно? Он явно любит беспрекословное подчинение и поболтать о вечном, пока жена готовит ему на ужин младенцев под мандариновым соусом, - протянул Франц, почесав затылок. Лис звонко рассмеялся, запрокинув голову назад, и мужчина невольно заразился его веселостью, слабо хохотнув.       - Более точной характеристики ещё никто не давал, - покачал головой парень и вручил мужчине кружку ароматного чая, который пах мятой и, кажется, медом. Сам он с ещё одной кружкой уселся напротив, в то же время не сводя взгляда с учителя, и от такого пристального внимания вновь всколыхнулись мысли об отравлении. От Лиса явно можно было ожидать чего угодно, нужно с ним быть всегда начеку. Франц все же осмелился немного отпить, и ощутил мягкий сладкий вкус вкупе с нотками легкой перчинки.       - М-м-м! - мужчина не удержался от удивленного возгласа. - Это… Неплохо. Очень даже вкусно.       - Благодарю, - довольно мурлыкнул Лис. - После, может, экскурсию по окрестностям? - парень так и источал энтузиазм, и Франц почти согласился, но тело протестующе заныло, требовательно намекая на отсутствие отдыха после долгой дороги.       - Лучше завтра. Спасибо за предложение, но я очень устал.       - Ладно… - разочарованно вздохнул Дио, вставая из-за стола и направляясь в одну из комнат с кружкой. - Твоя комната справа. На новом месте приснись жених невесте? - парень коротко рассмеялся и скрылся за дверью, как-то подозрительно усмехаясь.       - Ну и к чему это он?..       Франц тихо вздохнул, допивая чай. Это сожительство обещает быть… Незабываемым…