Идеальный учитель, или жизнь по соседству с лисом

      — И когда ты собирался мне сказать?       Городок был каким-то… уютным. Дома, выстроившиеся вдоль узких улиц, были миниатюрными и аккуратными, как легкие и хрупкие бумажные модельки, и казалось, что стоит неосторожно вздохнуть, как те сломаются, потеряв и шарм, и прелесть. Здания не превышали трёх этажей: здесь едва ли можно было встретить все эти новомодные небоскрёбы или уродливые коробки многоквартирных высоток.       Первый этаж, как правило, занимали небольшие магазинчики, которыми владели жители этажей выше, и подоконники их были заставлены комнатными цветами. Редкие украшения на фасадах ещё больше делали постройки похожими на изящные домики, как в кукольном наборе, что подарили однажды Лире на Рождество, и Францу подумалось, что там внутри там расхаживают маленькие куклы: безупречные пластиковые люди с не сходящими с неподвижных, чистых лиц белоснежными улыбками и широко распахнутыми пустыми глазами. Но нет, мимо проходили вполне настоящие жители городка, состоящие из плоти и крови. Они — мужчины и женщины, толстые и худые, розовощекие и бледные, — были улыбчивы и доброжелательны, и дружелюбно кивали совершенно незнакомому им Францу, как и каждому человеку на улице. То тут, то там было слышно:       - Миссис N, доброе утро!       - Доброе-доброе, мистер Q!       - Как ваши дела? Ваша спина сегодня ведет себя хорошо?       - Ох, на моё счастье — прекрасно. Я словно помолодела на двадцать лет!       Учитель никак не мог отделаться от ощущения дежавю: где-то определенно он видел нечто подобное, пусть все и выглядело несколько неестественным, словно сцена из кино.       «Да, как в старых детективных сериалах. Сейчас по радио передадут о зверском убийстве какой-нибудь Лоры Палмер, старшеклассницы».       И, разумеется, это будет невероятное событие: первое ужасное преступление за много лет краж садовых гномов и поджогов мусорных баков. Все обязательно будут обсуждать это каждую секунду, на любой встрече будет дурным тоном не поддержать разговор о «Лоре Бедняжке-Палмер», о «Лоре Гордости-Школы-Палмер», о «Лоре Законченной-Шлюхе-Палмер». История обрастет сплетнями, пикантными подробностями и художественными преувеличениями, и вот уже будут рассказывать историю о том, как…       — О чём сказать?       Франц вынырнул из глубин собственной фантазии, поражаясь, как стремительно и далеко ушёл в своих праздных размышлениях. Насмешливый голос Лиса играючи смахнул таинственные, идеальные декорации, и все вокруг приобрело черты, не приукрашенные богатой фантазией мужчины.       Дома уже казались чересчур простоватыми, до ужаса скучными и наскоро слепленными под копирку; актеры-горожане разом забыли сценарий и прекратили следовать ролям, торопливо направляясь по своим делам, а улица перестала быть такой уютной, когда по ней пронёсся ветер, нагло и злорадно забираясь под одежду. Франц поёжился от пробежавших по ребрам крупных мурашек, и, передёрнув плечами, перевёл взгляд на Дио.       «Старая привычка… Никак не избавиться…»       — О классном руководстве.       — Я собирался… — учитель услышал всем знакомый тон, полный напускной уверенности и так и кричащий «да забыл я, забыл!», и на секунду представил, каким было бы на самом деле выражение лица парня, будь он чуточку честнее. Пришлось изобразить кашель, чтобы скрыть смешок: зрелище было бы презабавное.       — Говорят, это способствует объективности и в каком-то роде сближению и коллектива, и учеников…       — Говорит. Тоскана, — Франц не то спросил, не то поправил собеседника — и сам не до конца понял. В уголках же глаз Дио набежали мельчайшие смешливые морщинки, пока ещё не настолько выраженные, как у Лиса, но весьма заметные — ему определенно понравилась шутка. Кажется, мужчине удалось ему понравиться, и едва ли Франц понимал, возмущает его это, изумляет или радует. И, всё же, пришёл к выводу, что радует: жить с человеком, который имеет к тебе какое-никакое расположение, вовсе не плохо. Осталось только ему самому привыкнуть к соседу.       Вспомнив, что его коллега — историк, Франц попросил рассказать ему что-нибудь об истории этого города. Просьба была принята с невероятным энтузиазмом, и ближайший час проходила длинная лекция о провинциальном городке Освин, начинающаяся от истоков, легенды о его смелой основательнице Марьям-Магдалене. И не то Дио и правда настолько вдохновенно изучал старые архивы, не то он лишь приукрашивал весьма посредственную и скучную историю так изящно, что нельзя было понять, где начинается вымысел и кончается правда, но Франца это не трогало. Ему нравилось слушать хотя бы потому, что эта лекция выходила значительно интереснее, чем у замдира Тосканы. И дело было вовсе не в ораторских способностях, кои у Лиса, конечно, имелись, но его особый дар был иной. Учитель мысленно сравнивал парня с фокусником или жонглером, который играется не с платками и шариками, а со словами, так ловко он умел их подбирать и складывать вместе, чтобы невольно приковывать внимание и заставлять слушать, ожидать, какой же изящный, словесный трюк он выкинет дальше. И Франц слушал и ожидал. Уж слишком редко в век высоких технологий, смайликов и интернет-жаргона приходилось учителю литературы слышать такую поставленную речь.       За время лекции они незаметно обошли тот район, что Дио называл историческим центром. Странно, что местность не сильно отличалась от всего остального города, только яркие неоновые вывески ночных клубов и светлые витрины роскошных магазинов бросались в глаза, аляповато и неуместно смотрясь на фоне всего пейзажа. А увидев Макдоналдс, Франц едва не рассмеялся от невольно всплывшего в голове слова «ностальгия». Были здесь и более уместные атрибуты исторического центра: статуи каких-то местных деятелей, имена которых мужчина едва ли вспомнит уже сегодня вечером, фонтаны с маленькими фигурками ангелочков, льющих воду из медных труб, рай для веселой детворы и наглых попрошаек-голубей. Имелась слабо впечатляющая ратуша, здание до смешного дешево-помпезное, газон перед которым подстригал засыпающий на ходу старый дворник, того гляди готовый рассыпаться прямо на глазах. Кое-где попадались редкие уличные музыканты, и Лис не скупился на подаяние тем, кто пел более-менее чисто и мелодично.       — Моя маленькая слабость, — пояснил он, кинув в шляпу пару монет девушке, поющей а капелла пронизанный светлой грустью романс.       — Поющие девушки?       — Музыка, — парень снисходительно глянул на собеседника, покачав головой, и на секунду задумался. — Хотя… О, мы пришли, — Дио кивнул в сторону заведения с уютным названием «Зимний сад».       — Разве мы уже не проходили это место?       — Проходили. Но разве тебе не хотелось посмотреть город?       Францу нечего было возразить, поэтому он только пожал плечами, следуя на за парнем.       Внутри «Зимнего сада», что оказался не то рестораном, не то кофейней, не то баром, а скорее всем и сразу, играл легкий джаз, который тут же захватил в свои объятья утомленный вываленным на него Лисом бурным потоком информации мозг нежно и заботливо, как это делает подруга неторопливым субботним вечером, подходя сзади и обвивая торс, когда бутылка вина уже немного почата, и оба разомлели от алкоголя, тепла и пьянящего присутствия друг друга. Этот контраст после оживленных улиц центра заставлял растеряться настолько же, насколько и расслабиться. Странно, но на романтика-Дио это не подействовало, хотя романтизм такого рода мог быть ему не свойственен. Парень бодро направился к пустующей барной стойке. В зале вообще было совсем мало посетителей, таких же романтиков, которые с утра мечтали скрыться в подобном месте от раздражающей мышиной суеты окружающего мира. Они расселись по одному, за редким исключением по двое, говоря так тихо, что музыка могла скрыть от назойливых любителей чужих разговоров приглушенные голоса.       — Я… Не любитель с утра… — голос Франца прозвучал очень неуверенно, когда мужчина сел рядом с Дио. Отчего-то неловко было ему, и его крайне раздражал этот минус быть вежливым: постоянно было неловко не только за нелицеприятные поступки, но и за чужие, будто бы он являлся корнем всех зол мира. Причину этого явления понять учитель никак не мог, как ни хотел, и оставалось только в очередной раз тихо злиться на себя.       — Мне просто нравится здесь сидеть, — мужчина был глубоко благодарен Дио за легкое устранение неловкости ситуации. — К тому же местный бармен — весьма приятный собеседник.       Спорить не хотелось да и не казалось нужным, хотя Франц и заметил, как невольно стал более скован в жестах и словах, не в силах избавиться от ощущения рыбки в аквариуме — пребывания у всех на виду.       — Я должен что-то знать об этом классе? — резкая смена вектора разговора должна была помочь отвлечься.       — Неужели ты не любишь сюрпризы? — невинное, мирное мурлыканье Лиса заставило едва ли не выпалить возникшее предположение:       — Неужели все настолько плохо?       Парень не смог сдержать искреннего, веселого смеха, как и вспыхнувшего в глазах любопытного огонька, и Франц отчего-то почувствовал некоторое напряжение от того, что вызывает у Дио такой недюжинный интерес.       — Сколько ты работаешь? — Лис подпёр рукой подбородок, переводя беседу в более спокойное, неторопливое русло. — Я думаю, что уже довольно много, чтобы удивить тебя было не так просто, верно? — он чуть выгнул бровку, почти изящно, будто это не был повседневный жест, а точно выверенное движение. Учитель невольно подумал, насколько же сильно нужно себя выдрессировать, чтобы контролировать каждое невольное движение, и теперь интерес и любопытство проснулись уже в нём. Это не могла быть невинная прихоть, такое поведение — «бесконечная театральщина» — было чем-то обусловлено. Чем — Франц не мог себе представить. Пока.       И тут учитель понял, что не задумывался над вопросом. Мужчина никогда не вел счет годам, работа не была каторгой, а призванием, а когда что-то приносит удовольствие — нет нужды считать часы. Пришлось прикидывать на ходу.       — Я работаю..? — вместе с удивлением тут же вырвался невольно смех. — Уже четырнадцать? Да, точно. Выходит в этом году…       — Юбилей, — мурлыкнул Лис, добродушно усмехнувшись. — Правда, никогда не считал?       — Как-то не было нужды, — Франц пожал плечами, постучав пальцами по столешнице, оставляя на отполированной, гладкой поверхности уродливые пятна-отпечатки, которые тут же инстинктивно стер рукавом. Он все никак не мог в полной мере осознать, что почти половину всей жизни отдал своему делу.       «Но не своим, а чужим детям.»       Мужчина удержался, чтобы не нахмуриться. Так бы сказала Эва, которой никогда не нравилось, что младший брат пошел по её пути, пути «дураков, фанатично отдающих себя другим».       Где-то громко хлопнула дверь, беспардонно вырвав Франца из задумчивости, отчего он заметно вздрогнул и поднял взгляд. Улыбка, заигравшая на губах Дио, более игривая и лукавая, возвещала о появлении обещанного «приятного собеседника». И…       За барную стойку впорхнул ангел. Иначе и сказать было нельзя. Очаровательный ангел с чистым личиком, как у фарфоровой куклы, обрамленным высветленными, почти белыми, слегка неряшливо растрепанными кудрями, спадающими на плечи. Среди рюмок с алкоголем, полупустых бутылок и пепельниц это чудо смотрелось настолько противоестественно, что Франц невольно почувствовал порыв немедленно исправить это недоразумение, сменив декорации с бара на храм. Там прекрасное создание, обратившее на него взгляд невинных лазурных глаз, смотрелось бы куда уместнее. Юная девушка неловко улыбнулась, и длинные ресницы чуть дрогнули, а бледные щечки порозовели от румянца, и мужчина поспешил перевести взгляд на бутылку виски, почувствовав укол совести, что посмел смутить её, и в ту секунду едва не ощутил праведный гнев, заметив неприкрыто хитрую улыбочку Лиса. Тонкие изящные пальчики отряхнули черный фартук, спешно собрали копну мягких локонов в небрежный хвост, поправили воротник выглаженной, уже слегка застиранной рубашки — эта одежда не подходила, ей под стать была бы ряса -, и ангел открыл рот, заставив мужчину прислушаться. Высокий, мягкий, мелодичный голос ласкал слух, и лишь через пару секунд пришло осознание самого смысла слов.       — Извините, что так долго. Какого-то черта все решили, что именно бармен должен разбираться с этим сраным завалом на складе, — девушка коротко рассмеялась, всплеснув руками, и едва не смахнув какую-то полупустую бутылку. — Блять.       От неожиданности Франц едва не закашлялся, спешно скрывая изумление. Ему показалось, что он просто неправильно расслышал, ангел не мог такое сказать. Мужчина даже перевел на Дио растерянный, почти беспомощный взгляд, а парень поддержал все это веселым смехом, чуть подавшись вперед и всем видом показав, как рад появлению белокурого чуда. Так что оставалось только тихо, разочарованно вздохнуть, в очередной раз сетуя на современные нравы. Не единожды он сталкивался с таким противоречием между оболочкой и содержимым, но так жестоко обманывался в первый раз, и вслед за этим пришло осознание, что либо мужчина уже начинает стареть, либо ему следовало родиться в другой эпохе. Впрочем, едва ли второе могло застраховать от подобных случаев.       Лис ловко и совершенно ненавязчиво перехватил руку девушки, в галантном, очаровывающим и разрывающим сердца юных дам на мелкие кусочки жесте коснулся губами бледного, тонкого запястья.       — Мадам, какое счастье лицезреть вашу ослепительную, солнечную улыбку, — он нарочно понизил тембр голоса, говоря заметно тише, стремясь придать атмосфере больше интимности, но веселый, звонкий смех моментально её разрушил, будто кто-то только что разбил хрупкий, хрустальный шар.       — Мадемуазель, вообще-то, — бармен кокетливо хихикнула, легко выдернув изящную кисть. — И брось эти свои штучки, Дио, я тебя знаю, прохвост, — ответом ей был невинный взгляд хитрых зеленых глаз, а незнакомка вновь перевела взгляд на Франца, только теперь более смелый, даже нагловато-изучающий. — Смотрю, ты сегодня не один, а с другом.       Учитель не был уверен, как следует ему относиться к этой девушке. Имея первое впечатление о Лисе, он понимал, что девушки, нравящиеся парню, могут быть глубоко неприятны Францу, но своим поведением, этой странной, дезориентирующей несуразностью она напоминала Алису. Ту, что из страны Чудес. Даже внешне мужчина улавливал некое сходство, а в глубине глаз замечал эту легкую «сумасшедшинку Безумного Шляпника». Иронично, ведь в каком-то смысле они пришли к ней на чаепитие. При таком раскладе из Дио выходил идеальный Чеширский кот со своей знаменитой улыбкой и непредсказуемостью, а сам Франц скорее был Белым Кроликом, который в эту безумную компанию никак не вписывался.       — Коллега, — парень произнес это с напыщенным официозом, но тут же куда-то его растерял, становясь более простым и каким-то домашним в общении с девушкой. — Франц. Он будет у нас вести язык и литературу. А эта милая мисс — Вриска, — последнее было уже обращено к мужчине. Бармен улыбнулась сразу совсем по-другому, как-то тепло и дружелюбно, даже располагающе.       — Очень приятно, — девушка часто-часто закивала, в простодушном жесте протянув руку. — Язык? Да… Извините меня за то. Просто этот хренов склад… Ой! — она испуганно вздрогнула, с звонким хлопком накрыв непослушный, грязный рот руками. И в ту секунду все сомнения на счет новой знакомой резко испарились, сменяясь глубокой симпатией и беззлобным смехом, который сдержать все же не вышло.       — Я здесь не для того, чтобы проповеди читать, Вриска, — Франц покачал головой, всё ещё улыбаясь забавной девчонке. — Я вообще не привык этим заниматься.       Бармен с облегчением выдохнула, а учитель почувствовал, как вдруг начал ощущать себя здесь гораздо уютнее. Музыка и приглушенный свет не оказывали на него такого эффекта, как эта странная, смешная Вриска, которая тут же начала тараторить без умолку обо всем на свете, переводя взгляд то на Франца, то на Дио и ища поддержки. Если в обычное время мужчину такая манера сильно раздражала и утомляла, то у девушки это выходило как-то совсем не так, по-своему обаятельно.       — А вы хорошо спали?       Вопрос, адресованный мужчине, несколько сбил его с толка.       — Я?       — Да-да-да, — она вновь закивала, напоминая китайского болванчика с сувенирного рынка. — У меня как-то подруга там работала, так вот она сказала, что ей там каждую ночь снились всякие ужасы разные, представляете? Будто опыты над ней проводят, кишки вытаскивают и перебирают. Жуть!       — Н-нет, я спал… Нормально, — Франц невольно потупил взгляд. В голове вновь проявился образ прекрасной женщины из сна, протягивающей ему руки, и он даже немного смутился. Учитель мгновенно понял, что от зоркого взгляда Дио его настроение уйти не могло, и мысленно уже настроил себя на ожидание допроса с пристрастием на тему ночных грёз. Показалось забавным, если парень подумает, что сон был эротического содержания, и мужчина не смог для себя не отметить, что это был бы не самый плохой сценарий дальнейшего развития его ночных приключений…       «Уф, о чем это я…»       — Ах, да, — Вриска постаралась придать себе деловитый вид, достав из кармана фартука ручку и блокнот. — Что будете заказывать?       Завтрак, который плавно перешел в ранний обед, прошёл в приятной, умиротворяющей обстановке. Франц постепенно принял наиболее пассивное положение, почти не участвуя в разговоре, а только наблюдая за оживленным диалогом Дио и бармена, и было это похоже на некую игру. Нечто вроде пинг-понга: молодые люди перекидывались любезностями и колкими шуточками и это можно было бы посчитать невинным флиртом, если бы не откровенный охотничий азарт в глазах обоих. Соревнование в том, кто окажется более изящным и красноречивым. Иногда девушка нехотя уходила из-за барной стойки, прерывая увлекательную игру: как объяснила Вриска, в дневную смену бармен здесь работает и официантом в целях экономии, посетителей в первой половине дня не много. Но, возвращаясь, они как ни в чем не бывало продолжали и явно получали от такого общения своеобразное удовольствие, не понятное простым смертным. А Франц… Он чувствовал себя довольным, сытым, раздобревшим котом, который только что получил лакомство от хозяев и теперь вальяжно развалился на солнышке, жмурясь и тихо урча, а наблюдение за беседой Вриски и Лиса напоминало скорее ленивые попытки поймать лохматой лапой пляшущий по полу солнечный зайчик.       Осознание того, что у Франца ещё полно работы, пришло неожиданно, врезалось в усыпленный мозг подобно брошенному в затылок школьником-хулиганом камню, встряхнуло и заставило мгновенно взбодриться. Почему-то именно сейчас, когда парой минут раньше учитель едва не уснул за барной стойкой, уронив голову на сложенные руки, пришло странное воодушевление и порыв взяться за какую-либо совершенно любую работу. И он знал, что нельзя упускать такие моменты, они оказываются максимально продуктивными.       — Спасибо за чудесный завтрак и приятное знакомство, — мужчина мягко улыбнулся Вриске и коротко кивнул, положив на стол смятую купюру, и девушка одарила его приветливым, одобрительным взглядом.       — Уже уходишь? — Лис приподнял бровь с легким удивлением и нотками «ну хорошо же общались…»       — Да, думаю, поработать сегодня немного. Я помню дорогу, не надо меня провожать, — он не знал, предложит ли Дио ему помощь или нет, так что пресек эту возможность на корню. В компании парня он обязательно отвлечется на дополнительные вопросы о городе и школе и растеряет весь настрой.       — Ну ла-а-адно, — протянул он, пожав плечами.       Когда Франц вышел на улицу, погода успела испортиться. Солнце закрыли тягучие тучи неприятного грязно-серого цвета, а ветер усилился. Мужчина постарался не отвлекаться на это, всеми мыслями погрузившись в планирование действий по возвращении в общежитие, а ноги сами понесли в интуитивно правильную сторону. И настроение, несмотря на помрачневший пейзаж, оставалось довольно приподнятым. Возможно, этому способствовало послевкусие недавних событий. На нёбе, если провести языком плашмя, ощущался превосходный молочный латте из «Зимнего сада», а в груди приятное щекочущее чувство, которое сложно было объяснить словами. Странно, что общение с «теми двумя» принесло учителю столько позитива. Человек его характера и склада должен как минимум относиться к ним с большой опаской, если не неприязнью, но не Франц.       «В людях надо стараться увидеть хорошее. Это возможно, если захотеть. А если придавать значение только негативу, то жить станет невыносимо, да? Я думаю, в этом есть логика…»       Так, глубоко уйдя в мир псевдофилософских размышлений, мужчина не сразу смог среагировать на возникшее перед глазами большое темное пятно, с которым он неизбежно столкнулся. Удержаться на ногах удалось, удар для него был не таким сокрушительным, как для пятна, зато это вновь хорошенько встряхнуло учителя, приводя в чувства. Пару секунд он тупо и растерянно смотрел перед собой, судорожно пытаясь осознать произошедшее, будто бы хаотично рассыпавшиеся как бусы мысли после столкновения сейчас спешно ползли назад, собираясь в строго упорядоченную и понятную линию.       Пятно на глаза преобразовывалось в худощавого, но довольно высокого парня — вот почему пятно казалось таким большим -, упавшего на тротуар на спину. Он тихо шипел от боли, потирая плечо, на которое, видимо, пришёлся основной удар. В тот момент Франца словно кто-то подстегнул кнутом, и он спешно опустился, заглядывая в лицо парню.       — О Господи, извините, пожалуйста! — учитель ещё был в глубокой растерянности и выпалил извинения, практически не осознавая смысл слов. Юноша был очень бледен, и эта бледность была вовсе не похожа на то, что можно было бы назвать признаком аристократизма или что так красило бармена Вриску, скорее выдавало затворника, который днями напролет не выходит из уютной норы-квартиры и не видит дневного света. Возможно, подумал Франц, незнакомец убежденный социопат и наверняка работает на дому, и мужчине даже стало интересно, в чем может заключатся его работа и что заставило несчастного покинуть убежище.       — Ничего страшного, — пробормотал парень, несколько нервно дернув головой в сторону мужчины, чем дал хорошо рассмотреть острые, угловатые линии скул, носа и подбородка. Почти бесцветные, сливающиеся с кожей губы вытянулись в тонкую полоску, выдавая некую досаду и раздражение. Темные, серо-карие глаза, почти черные, казались ненастоящими, сделанными из стекла, мутно поблескивающими от дневного света. Зрачки дергано, хаотично забегали на манер того, как отчаянно руки ищут опору, когда она так нужна, и сейчас этой опорой был Франц, но что-то мешало юноше зацепиться и сфокусироваться. В ту секунду мужчина ощутил то щемящее, неуютное и совершенно иррациональное чувство вины, знакомое практически каждому, сравнимое с тем, что испытывает человек после совершения первого для него преступления, за которым пришла тянущая, тоскливая жалость, что несомненно отразилось во взгляде учителя. Франц подумал, что даже хорошо, что парень не видит этого, и ощутил укол совести в тысячу раз сильнее за столь кощунственные мысли.       — Я в порядке, — добавил юноша, шаря худыми, паучьими пальцами по асфальту будто в поисках чего-то. Прямоугольных черных очков, которые заметил мужчина лежащими на некотором расстоянии, что парень водил руками в нескольких миллиметрах от них. Жест вышел более заботливым, чем сам того хотел учитель, боясь показаться навязчивым: он осторожно взял холодную, почти мертвенно ледяную узловатую кисть, вложив в неё очки, и незнакомец инстинктивно сжал их.       — С… Спасибо, — негромко отозвался он, спешно забрав руку и вернув очки на законное место.       — Вам точно не нужна помощь? — мягко спросил Франц, пока не спеша помочь юноше встать, учитель не хотел ненароком обидеть его.       — Нет, благодарю, — парень поднялся уверенно, сжав в руке длинную белую трость и чересчур высоко задрав подбородок и тут же скорректировав положение головы. Он почти не выдавал своего недуга, вовлеченный в ту же игру, в которую играл и Дио, в эту «вечную театральщину», вынуждающую принять на себя определенную роль. Мысленно мужчина удивился, почему люди выбрали такое совершенно неподходящее слово — инвалид, на латыни означающее «бессильный, беспомощный». Подобные этому юноше ежедневно доказывали обратное, заставляя Франца самого почувствовать себя неполноценным, слабым, практически жалким…       — Нео? Вот ты где!       Она появилась из ниоткуда. «Лань в свете фар» — строчка из песни пришла на ум сама собой, при виде девушки с длинной темно-русой косой и большими, оленьими глазами, и мужчина сдержал улыбку. Её жест — руки, обвившие плечо парня — выглядел покровительственным, немедленно дающим понять окружающим, под чьей защитой находится этот человек. И пусть эта защита могла показаться смехотворной, но Франц тут же разубедился в этом, встретившись с серьезным, внимательным взглядом, буквально пригвоздившим его к месту. На него смотрели не зрачки, дула пистолетов, держащие учителя на прицеле, и он не сомневался: стоит хоть словом или жестом покуситься на честь, достоинство и безопасность юноши, кара будет незамедлительной и крайне жестокой.       — Извините, это я виноват, — мужчина увидел, как оленьи глаза вспыхнули волчьей яростью. — Зазевался, не заметил… Я ненаро…       — Не стоит, я сам виноват, — покачал головой парень, поправляя очки. — Нора, пошли, — он настойчиво потянул за собой девушку в отчаянной попытке поскорее сбежать и забыть неприятный инцидент, и вскоре оба скрылись за ближайшим поворотом.       Франц тяжело вздохнул, чувствуя, как эти двое украли и унесли за собой весь недавний запал и веселое настроение. Невесело усмехнувшись, он покачал головой, тихо протянув:       — Мелкие воришки…