Ignis Sanguis

Вечер ложился на Лондон мягким серым покрывалом. Высокие окна кабинета Селесты Маринелл отражали бледное сияние уличных фонарей, а в углу тихо потрескивал камин. Комната была выдержана в тёплых, сдержанных тонах. По тёмным деревянным стенам, украшенным светло-золотой окантовкой, тянулись полки с аккуратно выстроенными папками, пергаментами и толстыми книгами по международному волшебному праву. Рядом с ними на стене висела большая карта магического мира. На её поверхности то и дело вспыхивали волшебные порталы, показывающие перемещения волшебников. Рабочий день заканчивался, поэтому порталы вспыхивали всё реже и реже. Письменный стол был массивный, но обжитой, на нём можно было найти стеклянную чернильницу с пером, сложенные в стопки документы, чашку с остатками чая и шкатулку, из которой доносился аромат лаванды. Два глубоких кресла у камина были обиты чёрным бархатом. Возле камина стояла старинная стойка с миниатюрным чайником, в котором прямо сейчас сам по себе заваривался чай с мятой. Всё в кабинете Селесты говорило о вкусе и выдержанности. Сама Селеста сидела за своим столом, не спеша подписывая заключение по переговорам с делегацией из Франции. Её волосы были слегка тронуты серебром, вокруг глаз залегли морщинки, однако, несмотря на возраст, осанка Селесты была безупречной. Закончив, она аккуратно сложила документы в верхний ящик своего стола. Затем из другого ящика, нижнего, достала небольшой сложенный вчетверо лист пергамента. Короткая записка от Альбуса Дамблдора, которую она получила сегодня. Волшебница развернула её, перечитала, положила на стол и устремила немигающий взор в камин. В тот же момент в камине мягко вспыхнул изумрудный свет, пламя завертелось вихрем, и из него шагнул высокий мужчина в мантии цвета спелой сливы. Очки-половинки сверкнули в отблесках огня, густая борода колыхнулась, когда он вышел из камина и с тёплой улыбкой произнёс: — Добрый вечер, Селеста. — Ровно в семь, как всегда, Альбус. — отозвалась она, поднимаясь, и обходя свой стол, чтобы обнять гостя. — Рада тебя видеть, друг. — Я тоже рад, Селеста. — ответил он серьёзно, — Ты не изменилась, разве что стала ещё строже. Селеста, жестом пригласив Альбуса в кресло у камина, взмахнула палочкой, отчего чайник принялся разливать чай по чашкам. — Приходится быть строгой, Альбус. Нарушителей теперь пруд пруди. — Всё ещё пытаешься заставить французов подписать соглашение о запрете оборота тёмных артефактов? — Нет, мы пару месяцев назад подписали соглашения, теперь все артефакты проходят международную сертификацию. На этом пока остановились, контрабанду теперь так просто не провезти. Зато теперь, когда после падения Гриндевальда ограничения сняли, все ломанулись кто путешествовать, кто навестить родственников за границей. Каждый день новая делегация — и все с одинаковым вопросом: «Почему это мы должны регистрировать мётлы на границе, когда летим на свадьбу племянника?» Альбус хмыкнул. — А недавно, представляешь, один особо горячий представитель румынского министерства попытался доказать, что его «Чистомёт-2» — официально признанный дипломат. Даже подал прошение о персональной визе. — И как? Успешно? — Альбус улыбался в бороду. — Почти. — она улыбнулась ему в ответ. — Я на той неделе так замоталась, что едва не выдала метле дипломатический пропуск. — А я ведь предупреждал тебя, что работа в министерстве слишком вредна для здоровья, помнишь? — Ничего, если португальцы опять не затеют референдум по продаже мандрагорового вина через Трансильванию, уйду в отпуск на следующей неделе. Какое-то время они молча пили чай, глядя в огонь камина. — А как твои дела, Альбус? — спросила она мягко. — Ты ведь пришёл не ради беседы о Министерской бюрократии. Дамблдор ответил не сразу. Только задумчиво смотрел в пламя, будто ища в нём нечто. — О, у меня всё замечательно. — сказал он тоном, который невольно заставил Селесту усомниться в его словах. — Вчера Артурий Бембридж снова предлагал мне выдвинуть мою кандидатуру на пост министра магии. Второй раз за полгода. — Ты, конечно, отказался? Дамблдор лишь развёл ладонями: — Скоро полгода как я победил Гриндевальда, а они всё никак не успокоятся. Видела статью в «Пророке» на прошлой неделе? — Альбус потёр переносицу под очками-половинками своими длинными пальцами. Он выглядел в этот момент очень усталым. Селеста задумчиво кивнула. — Ничего удивительного, Альбус, ты ведь спас магический мир. — Все так думают... — произнёс он, глядя на неё поверх очков. — Правда же в том, что я подвёл магический мир. Я должен был остановить Геллерта раньше. Гораздо раньше. — Он повернулся к ней. — Я знал его с 17 лет, я знал, что он опасен, видел, куда он идёт. Селеста сжала губы и тяжело вздохнула. Она знала эту историю — об Альбусе и Гриндевальде говорили всякое, Селеста не верила и в половину этих слухов, но не сомневалась, что основания у них есть. — Ты не мог знать, что он сделает, Альбус. Ты же был... — Я знал, — отрезал он. — И молчал. Я не просто молчал, я был соучастником. Мы с ним мечтали об одном и том же, Селеста. Вместе строили планы, я помогал ему. Просто потом, после смерти моей сестры... наши с ним пути разошлись. Несколько секунд слышно было только потрескивание пламени. — Но в итоге ты встал на его пути, остановил этот кошмар. Ты сделал то, чего не смог бы сделать никто другой. — Слишком поздно, — покачал головой Дамблдор. — Сотни погибших. Разрушенные семьи. И те, чьих родственников он убил, благодарят меня, не зная, что именно я виноват в смерти их близких. Пламя отражалось в его очках-половинках. В этот момент он выглядел совершенно разбито. — Альбус, мы не в силах изменить прошлое. — она говорила мягко. — Каждый совершает ошибки в юности. Но не каждый находит в себе силы их исправить. Не кори себя. Главное, что сейчас ты сделал всё, что мог. — Ты права, Селеста, прошлого не изменить. Можно только сделать выводы и не повторять своих ошибок впредь. — голос профессора стал твёрже. Он медленно поставил чашку. Селеста прищурилась, пристально глядя на пожилого волшебника. — Тебя что-то тревожит, не так ли? — Да. — он произнёс с тяжестью. — Есть один юноша, за которым я пристально наблюдаю последние годы. Невероятно талантливый молодой человек, вероятно, самый талантливый из всех, кого я видел, а видел я многих. Селеста слушала, не перебивая. — Я познакомился с ним, когда ему исполнилось одиннадцать. — продолжил профессор, глядя в огонь. — Самый необычный ребенок из всех, кого я встречал. Он был сиротой, воспитывался в приюте. Одинокий, замкнутый, но невероятно умный, не по годам наблюдательный. И жестокий. Уже в десять лет он умел управлять своей магией, использовал её, чтобы причинять боль другим. Запугивать, подчинять. Селеста чуть наклонилась вперёд. — Действительно, необычный ребенок. — задумчиво произнесла она. Дамблдор мрачно кивнул. — Безусловно. И при этом невероятно обаятельный, он умел пленять с первого взгляда. Все преподаватели Хогвартса обожали его. — Но только не ты, да, Альбус? — Нет. — Дамблдор сжал руки в замок, его голос стал ещё тише. — Со дня нашей первой встречи я видел в нём желание подчинять себе других людей, жадность, полное отсутствие сострадания. Я знал, что скромный честный мальчик — всего лишь маска. Я видел стоящие за маской расчёт и хорошо скрываемую злобу. Он замолчал, не отрывая взгляда от колышущегося пламени в камине. — Я внимательно наблюдал за ним все годы, что он учился в Хогвартсе. Идеальный по всем параметрам ученик. Он был умен, он знал, как производить впечатление. За годы его обучения в Хогвартсе произошел ряд неприятных инцидентов. Жутких. Самый страшный из них закончился смертью девочки... — Тайная комната? — тихо произнесла Селеста. Дамблдор кивнул. — Да. Были нападения. Девочка погибла. — Дамблдор покачал головой. — В этот момент школу чуть было не закрыли. Но Том стал героем, получил награду. Он указал на другого, невиновного мальчика, после этого нападения прекратились. Он сделал это так искусно, так тонко, что никто не усомнился. Никто, кроме меня. Я чувствовал, что что-то здесь не так, но у меня не было доказательств. Единственная зацепка — Том ещё ребенком в нашу первую встречу признался мне, что он змееуст. Но это не может быть аргументом, когда речь идёт о жестоком убийстве. Он встретился с Селестой взглядом. — Это был он. Том Реддл. Я уверен. И в этот раз, и в другие, когда случались менее страшные, но всё равно неприятные происшествия. Каждый раз находили виноватых, а Том Реддл оставался чист и невинен в глазах преподавателей. Селеста молчала. Её лицо стало напряжённым. Дрова в камине треснули и осыпались. — Тому недавно исполнилось девятнадцать. Я знал Геллерта в том же возрасте. — он устало опустил глаза, потирая переносицу. — И Геллерт был гораздо человечнее, гораздо добрее. В отличие от Тома, у него были друзья и близкие. Я опасаюсь, что Том может стать гораздо страшнее Гриндевальда. Селеста молчала, осмысляя только что услышанное. — Ты сказал, ему девятнадцать? Чем же он занимается после школы? — Том закончил школу с великолепными оценками по всем предметам меньше года назад, — ответил Дамблдор, откинувшись в кресле. — Все преподаватели ждали от него блестящей карьеры, пророчили кресло министра магии, не меньше. Он мог бы пойти куда угодно. Но вместо этого устроился работать в магическую лавку «Горбин и Бэрк». — «Горбин и Бэрк»? — Селеста удивленно подняла брови. — Что молодому перспективному человеку делать в такой дыре? — Я задумался ровно о том же... — Альбус опустил взгляд на тёмную глубину камина. — Том преследует свои планы. Я слежу за ним не менее пристально, чем в Хогвартсе, хоть это и стало сложнее. Ещё в школе он обзавёлся командой верных приспешников, тех, кто смотрел на него с абсолютным обожанием. Они собираются и теперь, хоть и реже. Я не сомневаюсь, что эта его работа — тоже часть его тёмных планов. Селеста не сводила с него взгляда. На её лице отражались тревога и сдержанное недоверие. — У тебя есть хоть какие-то доказательства? — спросила она тихо, будто боясь нарушить напряжённую тишину, повисшую между ними. — Доказательства того, что он замышляет что-то недоброе? — Только догадки. — ответил Дамблдор, и на его лице появилось то задумчивое выражение, которое было так знакомо Селесте после многих лет дружбы с Альбусом. — Но один случай всё же дал мне подсказку. Тот самый, с Тайной Комнатой. Ведь если это убийство — дело рук Тома, то он должен быть наследником самого Салазара. Селеста вопросительно подняла брови, а Альбус сделал паузу и, отвечая на её немой вопрос, продолжил: — В прошлом месяце я навестил единственных известных потомков Слизерина. — И что же ты обнаружил? — она подалась вперёд. — В живых остался только Морфин Мракс, он доживает свои дни в Азкабане за жестокое убийство целой семьи маглов из той же деревни, где он жил. Это случилось два с половиной года назад. — О, Мерлин... — Отца Морфина звали Марволо, как и деда Тома Реддла, если верить словам его матери. Полагаю, мать Тома — Меропа Мракс, дочь Марволо и сестра Морфина. Я не навещал Морфина в Азкабане лично, — продолжил Дамблдор, — но уверен, что при должном анализе окажется, что он не убивал этих маглов. — Почему же ты так думаешь? — Знаешь, какая фамилия убитой семьи маглов? — тихо спросил он. Селеста нахмурилась. Альбус посмотрел прямо ей в глаза: — Реддл. На несколько мгновений в кабинете воцарилась полная тишина. Даже пламя в камине на мгновение затихло. — Реддл… — тихо, но многозначительно повторил Дамблдор. — О... — выдохнула Селеста. — Ты думаешь... Но, Альбус, как? Мальчику на тот момент было... — она на секунду задумалась, пересчитала в уме. — Шестнадцать? — Да, Селеста. Представь себе. — он говорил просто, но серьёзно. — Уверен, у Тома есть алиби на ночь убийства. Он слишком умен, чтобы не позаботиться об этом. Но я знаю, что это он. Один из убитых — Том Реддл. В приюте мне сказали, что мать мальчика назвала его в честь отца. — Какой ужас, Альбус! — прошептала она. — Совершить такое в шестнадцать лет. Да ещё и так холоднокровно всё продумать… — Да, — подтвердил он, устало откидываясь на спинку кресла. — Теперь, Селеста, ты понимаешь мою тревогу? Много лет назад я уже наблюдал нечто подобное. Становление тёмного волшебника. Только в этот раз всё гораздо хуже. Геллерт никогда не был способен на такую жестокость, на которую способен Том даже будучи подростком. Селеста молчала, но в её взгляде уже не было сомнения — только тревога. — И ты думаешь, его надо остановить, пока он не начал убивать, пока не стало слишком поздно? — Да, — кивнул Дамблдор. — Он уже начал убивать. Но пока он не набрал силу, он действует очень осторожно. Так что мы и сами не можем действовать явно. Он ничем, ни одним своим действием не скомпрометировал себя. Пока. Каждый раз, когда в школе творилось что-то жуткое, у него находилось алиби. Невозможно было доказать, что он хоть как-то к этому причастен. Но вместе с тем я видел, как его боялись. Те ученики, которые считались его друзьями. На самом деле я уверен, что у Тома Реддла не было друзей, приспешники, слуги, но только не друзья... Пока он не действует открыто, у нас связаны руки. Но когда он выступит явно, будет уже поздно. Он вздохнул. — Сейчас у меня против него ничего нет. Только ощущение собственной правоты. Мы не можем напасть на невиновного юношу, посадить его в Азкабан только на основании моей уверенности. Но... Ты мне веришь, Селеста? Между ними повисла тишина. Пламя мягко трещало в камине. Селеста молча смотрела на Дамблдора, затем, едва заметно кивнув, произнесла: — Да, Альбус. Я тебе верю. Конечно, верю. — Хорошо, — чуть мягче произнёс он, — тогда я поделюсь с тобой некоторыми соображениями насчёт того, как его можно было бы остановить… А ты мне скажешь, что я окончательно спятил. Селеста смотрела на него в вопросительном ожидании. — Итак, — Дамблдор склонил голову, его голос стал мягче, — Том умён, пугающе умён. В Хогвартсе он всегда был на шаг впереди меня. Я наблюдал, я искал ошибки, ловушки, доказательства — но всё, что у меня было, оставалось лишь догадками. Он каждый раз оставлял меня с пустыми руками. Он даже сейчас не даёт ни малейшего повода заподозрить себя. А потому мы должны действовать… хитро. Он на секунду замолчал, давая ей время осмыслить сказанное. — Несмотря на все свои злые деяния, он человек. И как и у любого человека, у него есть слабости. Том невероятно самолюбив, он жаждет власти. Он горд, всегда действует в одиночку, никому не доверяет. Ещё он очень легко выходит из себя. С возрастом он хорошо научился контролировать внешние проявления своих эмоций, но я помню Тома маленьким мальчиком, у которого подгибались ноги и тряслись руки, когда он узнал, что он волшебник. Я помню, как он заливался краской, рассказывая о своих необычных способностях. И я знаю, что в глубине он остался таким же вспыльчивым, горячим, возможно, даже чувствительным юношей. Том Реддл ещё молод, ему всего лишь девятнадцать... Они помолчали какое-то время. Дамблдор продолжил: — Да, он очень амбициозен и целеустремлён. И цели его, боюсь, очень опасны. Наша главная задача — сбить его, отвлечь от этих целей, какими бы они ни были. Как ты думаешь, Селеста, если ли сила, способная отвлечь такого уверенного и умного молодого человека от его дурной цели? — На что ты намекаешь, Альбус? Сила? — она внимательно всматривалась в пожилого волшебника. Внезапно в её глазах мелькнула догадка — Что, опять любовь? Ох, Альбус, сколько мы с тобой спорили об этом... — Не совсем. — перебил он её. — Видишь ли, я не думаю, что Том вообще способен любить. И это ещё одно его слабое место. Конечно, если бы он полюбил кого-нибудь, это уже была бы победа. Но я не смею на это даже надеяться. Нет, думаю, подбираться к нему надо немного с другой стороны. Но да, я хочу сыграть на его чувствах, — признался он с улыбкой, — и, главное, на его стремлении покорять, подчинять, обладать. Иначе говоря, я собираюсь использовать его глубоко спрятанную под холодной маской страстную натуру. — И как же? — Он всё ещё остаётся молодым мужчиной. — просто сказал Дамблдор. — Кто лучше женщины может сбить его с толку? Селеста с сомнением покачала головой, нахмурив брови. — У него не было девушки в школе? — вдруг спросила она. — Нет, насколько мне известно. Хоть я и не сомневаюсь в том, что он давно уже не девственник, я ни разу не замечал с его стороны интереса к девушкам. Впрочем, к юношам тоже. Он не доверяет никому, презирает слабость. А эмоциональная близость с кем бы то ни было для него является проявлением слабости, в этом я уверен. Но… если кто-то сумеет всколыхнуть в нём страсть, не через разум, а через плоть, через влечение, тогда, быть может, впервые в жизни он потеряет контроль. А потеряв контроль… может, откроется к чему-то большему. Так что, если удастся зацепить его хотя бы физической формой любви, я буду считать, что дело наполовину сделано. — Альбус, это безумие, — сказала она, качая головой с лёгкой усмешкой. — Знал, что ты так скажешь, — он, словно радуясь этому, усмехнулся в ответ. — Ты же понимаешь не хуже меня, что любовь нельзя навязать. — она будто говорила с несмышленым ребенком, втолковывая очевидные вещи. — Что же, ты собираешься опоить его Амортенцией? — Что ты, Селеста, — он поднял руки, будто отмахиваясь от этой мысли. — Том слишком умен. Он учует приворот за милю. Нет. Мы должны действовать тонко. И это будет не любовь, по крайней мере не сразу. Страсть и желание обладать, присваивать, которые так близки Тому, сыграют нам на руку. — Но тогда как, Альбус? Как ты вообще узнаешь, кто его сможет привлечь, если он никогда не выказывал ни малейшего интереса к девушкам? Может, ему вообще нравятся мужчины? И как ты собираешься искать подходящую… приманку? Да ещё и готовую играть в эти игры? — О да, милая Селеста, это действительно очень трудная задача, невероятно трудная. — сказал Дамблдор очень серьёзно. — Впрочем, я уверен, что ему нравятся женщины, а не мужчины. Хотя пока я не знаю женщины, которая бы нам подошла. Но я верю, что она найдётся. — он лукаво улыбнулся. — Как ты думаешь, спасение многих сотен и тысяч жизней того стоит? Селеста в ответ лишь нервно усмехнулась. — Альбус, твой способ спасти мир безумен. Абсолютно. — Я знаю. — сказал он примирительно. — Мне предстоит проделать колоссальную работу, подстроить всё очень тонок, изучить материи страсти и романтической влюбленности, создать идеальную формулу, чтобы Том действительно угодил в мои сети. — Он наклонился вперед, его голос стал тише, серьёзнее: — И мне нужна будет помощь. Скажи, можешь ли ты порекомендовать одного или двух надёжных невыразимцев? Только с самым высоким уровнем допуска. Селеста подняла брови: — Альбус… — Мне очень нужен доступ в ту самую комнату в Отделе Тайн, которую всегда держат закрытой. В ту самую комнату, у которой отсутствует дверная ручка, в которой, по слухам, содержится та самая сила, которую я хочу призвать себе на помощь. Селеста чуть подалась вперёд, нахмурилась: — Альбус, даже я не знаю, что на самом деле находится в этой комнате. — Мало кто знает... Но у меня есть кое-какие догадки. — и волшебник хитро подмигнул ей.