Квартальная бойня

      По всему Седьмому дистрикту проносится вой сигнальной сирены, означающий конец рабочего дня. Я кладу на телегу свой топор и направляюсь в ту сторону, где работает мой отец. Найти его среди остальных рабочих не составляет труда — низкий ростом, но довольно крепкий, похожий, скорее, на дубовый пень, чем как я, на стройную высокую осину — он сильно выделяется из толпы других лесорубов.       Миротворцы сгоняют нас всех в одну колонну и под конвоем ведут к жилой части дистрикта. Никто не пытается отойти в сторону или заговорить с соседом — всем известно, что за этим последует. Последние несколько лет в дистрикте хозяйствует довольно жёсткий отряд миротворцев, и любое действие может привести к публичной порке и унижению на главной площади. Поэтому я, как и остальные, просто шагаю рядом с отцом, мечтая о том, чтобы день поскорее закончился.       Наконец, мы дома. Хотя, как можно назвать домом то, где мы живём? Можно подумать, если мы жители Седьмого дистрикта, у нас имеется неограниченный ресурс дерева, прекрасные плотники, то у нас хорошие и крепкие большие дома? Как бы не так. Всё, что имеет наша семья, как и многие другие, это маленькая закоптившаяся комнатка в старом бараке, внутри которой две кровати, покосившийся шкаф, стол и печка-буржуйка, которая и окрасила наше жильё в чёрный цвет. Когда-то на стене висела большая фотография, на которой я ещё маленький. Даже не знаю, откуда она появилась. Впрочем, как и то, куда однажды пропала.       Зайдя домой, сразу же садимся за стол. Десять часов двадцать минут — семейный поздний ужин. Мама с сестрой пару часов назад закончили свою работу — сборку шкатулок, которые после перенаправляются в Первый дистрикт для украшения, поэтому, как обычно, они накрывают на стол. На тарелке передо мной склизкая и безвкусная каша и ломоть слегка подсохшего хлеба. Да, моё любимое. Вся моя семья работает, а что мы заслужили? Жить в каморке и питаться плесенью? Каждый день во мне вскипает ярость, которую с каждым разом всё сложнее держать в себе. Ненавижу власти Капитолия.       — Джексон, как прошёл день? — мама пытается мне улыбнуться. Видимо, я опять выпал из обсуждения.       — Чудесно. Как обычно. — Наш разговор явно не клеится. Да и что может быть интересного? После школы сразу в лес. Ничего не меняется последние несколько лет.       Я закидываю последний кусочек хлеба в рот и, не притрагиваясь к каше, нарушаю вновь образовавшуюся тишину:       — Ладно, я наелся.       Залезаю с ногами на кровать и ложусь лицом к стене. Завтра тяжёлый день, но уснуть не могу. Завтра Жатва.       В голову лезут дурацкие мысли. Спустя пару часов ворочания тихо встаю с постели, как можно более бесшумно пробираюсь к двери, пытаясь не заскрипеть заржавевшими петлями, и выхожу на улицу. Вдыхаю свежий воздух и сажусь на нижнюю ступеньку.       Наш барак одноэтажный, каждой семье отведена одна комната и отдельный вход. Соседей я побеспокоить не боюсь. У нас их просто нет. Все боятся жить рядом.       — Тоже не можешь уснуть? — сзади слышится голос девушки. Она садится рядом, берёт меня под руку и кладёт голову мне на плечо.       — Конечно, Джей-Джей, за тебя волнуюсь.       — А я за тебя… — тихо отвечает сестра. Разве может быть по другому? Мы близнецы, поэтому наиболее глубоко чувствуем все переживания друг друга. — Какова вероятность того, что выберут именно…       Я не даю ей закончить:       — Сама знаешь.       Около часа мы сидим молча на крыльце и просто держимся за руки. Я чувствую, как рукав моей рубашки становится влажным от слёз Джесси. И так последние пять лет. Это, можно сказать, наша традиция.       Наконец, девушка поднимается и тянет меня в дом.       — Джекс, идем спать.       — Дай мне еще пару минут. — Я секунду медлю и легко сжимаю её руку. — И извини, что накинулся на тебя.       — Ничего. Я понимаю.