Квартальная бойня

      Не успеваю я закрыть глаза, как пора вставать. Отец будит меня, слегка тормоша за плечо.       — Готов?       — Как всегда. Где Джесси?       — С мамой, собирается. Тебе тоже пора.       Я поднимаюсь с постели и бреду на улицу, где находится умывальник. Как следует промываю глаза, полощу с мятой рот и возвращаюсь в комнату.       Сегодня наши родители дома. По случаю Жатвы во всех дистриктах работы и занятия отменяются.       Я надеваю старую пожелтевшую отцовскую рубашку и его же брюки, которые мне сильно коротки, ведь я гораздо выше него. Их приходится подпоясать старым ремнём, чтобы не сваливались с бёдер.       На улице меня уже ждёт Джесс с аккуратно убранными в высокий хвост волосами и новом платье. В очередной раз у меня ёкает сердце. Я не могу её потерять.       — Ты очень красивая.       Девушка виновато опускает взгляд. Я знаю, что ей не по себе от того, что ей купили это замечательное платье нежно-зелёного оттенка, в то время, как наша семья живёт впроголодь.       — Правда, ты красавица.       Я крепко сжимаю её руку, когда раздается сигнал, возвещающий о том, что настало время двигаться к Дому правосудия.       По всем улицам проходят нестройные ряды подростков от двенадцати до восемнадцати лет. Многие, в основном одноклассники и соседи, собираются в группы и переговариваются. Каждую минуту я ощущаю на нас с сестрой косые взгляды. Но к нам никто не подойдет. Никогда не подходили. Наши родители идут позади, тоже в одиночестве. Сейчас им приходится сложнее всего.       Приближаемся к Дому правосудия. Перед входом на площадь расположены длинные столы, за которыми сидят люди, одетые в светлые костюмы, похожие на форму миротворцев. Толпа подростков разделяется на несколько очередей, и мы с сестрой становимся в одну их них. Я даже не обращаю внимание на то, что ребята перед нами расходятся, пропуская вперёд и шарахаясь, как от больных. За несколько лет у меня уже выработался иммунитет к такой реакции к моей семье. Мы с сестрой подходим вместе к столу, называем фамилии и имена, получаем талончики и проходим на площадь. Всех выстраивают в ряды, в зависимости от возраста. Нас с Джесси отправляют почти в самый конец, ведь нам уже по семнадцать.       Как только подростки и их родители занимают свои места и затихают, на построенную сцену выходит несколько человек, среди которых мэр Седьмого, Фир Юль и Яго Портшор — предыдущие победители игр, и типичная капитолийка, жительница столицы, которая последние несколько лет сопровождает трибутов из нашего дистрикта. Её зовут Мэдди Глиттер. И имя в полной мере оправдывает свою хозяйку. Сумасшедшая прическа в пол метра высотой, блестящие волосы, в этом году салатового цвета. Новый, в этом году ярко-оранжевый костюм, опять же, в блёстках, очень невыгодно смотрится в нашем сером и унылом дистрикте.       Сначала на большом экране показывают фильм о восстании, подавленном Капитолием и учреждении Голодных игр с целью держать дистрикты в повиновении.       — Итак! — оглушает толпу писклявый голос Мэдди, после того как картинка пропадает. — Сегодня будут выбраны два героя, которые будут отстаивать честь вашего… То есть нашего дистрикта!       Я фыркаю ей в ответ и чувствую, что Джесс дёргает меня за руку.       — И сегодня сам президент Сноу выступит перед нами! — в толпе кто-то ахает. Мэдди это слышит и её лицо радостно светлеет. — Я думаю, мы все этому очень рады!       — А то как же! Ведь это сам президент Сноу… — ворчу я себе под нос, а Джесси вновь одергивает меня. Видимо, боится, что миротворцы могут услышать.       Все затихают, на всех установленных экранах отображается символ Капитолия. Затем появляется изображение красивого мужчины в возрасте с ослепительно белыми зубами.       — Здравствуйте, жители Панема! Сегодня, как вы все знаете, день Жатвы. Избранные трибуты будут бороться на арене, а победитель обретёт известность и богатство! В этом году проводятся двадцать пятые Голодные игры, а значит, настало время для первой Квартальной бойни.       Я оглядываюсь по сторонам и вижу недоумевающие лица. Кажется, что никто не знает, что это. Но одно только название ничего хорошего не предвещает. По моему телу пробегает неприятный холодок.       — При учреждении Голодных игр, каждые последующие двадцать пять лет было решено проводить Квартальную бойню, задания для которой были написаны заранее на много лет вперед.       Президенту подносят шкатулку с символом Капитолия на крышке, он открывает её и достаёт верхний конверт с цифрой «25». Затем бережно распечатывает его и, сверкнув белоснежной улыбкой, читает:       — К двадцатипятилетнему юбилею, в напоминание о том, что бунтовщики сами выбрали путь насилия, каждый дистрикт сам выбирает своих трибутов.