Змеиный Капкан

Они познакомились не на учебном полигоне или задании, а когда организация усердно прятала Басуду на самых задворках Франции. После большого дела на Ближнем Востоке за ним тянулся серьезный след, и, по слухам, велась настоящая охота. Тогда Доку лишь сообщили, что его посылают на засекреченную квартиру для наблюдения за оперативником, ранее пострадавшим при выполнении миссии. Однако он и предположить не мог, кем окажется его пациент. Рассчитывая на такого же GIGNовнца, Гюстав явно не ожидал русского спецназовца, здорового детину, под стать крепышу Жилю, с позывным «Капкан». Француз, конечно, не верил этим предрассудкам относительно славян, но и понимал, что без какой-либо подоплеки стереотипы не возникают. Весь перешитый и перебинтованный он производил странное впечатление. Капкан был сложным или, скорее, скрытным человеком, Гюстав уверен, что даже со своими сослуживцами он так же молчалив и угрюм. Поначалу их коммуникативность ограничивалась медицинскими осмотрами и сменой бинтов. И только запрет на выход в интернет и телевизор с местными французскими каналами подтолкнули к более личному общению нежели «врач-пациент». Сперва о какой-либо откровенности речи не шло: это были суховатые разговоры о местах службы и прочей работе на неправильном английском. Дни вынужденного «почти отпуска» Дока, попадавшего под вето информационного вакуума, текли медленно и скучно. В местной букинистической лавке не нашлось ничего представляющего интерес в профессиональном или развлекательном плане - Док жалел, что не прихватил никакой книги. Капкан и вовсе мучился от непривычного стыдливого чувства бессилия и обременения, пока ему не доставили тяжелую сумку, которую принес так же Гюстав, под сконфузившийся взгляд Басуды. После этого Максим преподнес медику нехилое «развлечение». *** Док преспокойно занимался готовкой обеда на крохотной, как и двухкомнатная квартира в целом, кухне. Вдруг по плечу похлопал спецназовец, вновь нарушавший постельный режим, и Гюстав обернулся. На единственной неперевязанной руке Капкана красовался и истекал кровью большой порез. Тут же стало не до гратена из телятины. Большие сосуды не задело, поэтому кровотечение остановилось достаточно быстро, однако порез был глубоким, и одними бинтами не обойтись. Метнувшись в комнату за своей сумкой с медицинским инвентарем, Док запрокинул на кухонный стол чемоданчик с красным крестом. Обильная пена от перекиси водорода стекала на подложенное полотенце. Капкан не проронил ни слова, пока не увидел в руках медика шприц и ампулу. - А бинт? - сказал он и виновато улыбнулся, на что Док покачал головой. - Нет, рана слишком глубокая и большая. Сейчас обезболю. - Гюстав набрал лидокаин и стукнул пальцами по шприцу, выгоняя хоровод воздушных пузырьков. Максим терпеть не мог уколов, благодаря российским медсестричкам и их стальной холодной хватке, но виду не подал - негоже спецназовцу такой пустяковины страшиться. Обколотая рана болела намного меньше, почти незаметно. Для надежности Док пару раз тронул края, проверяя уровень чувствительности, а потом полез в чемоданчик снова. Лоток, бинты, стерильные салфетки расположились на столе, но только в руках Гюстава показались то ли ножницы, то ли щипцы с зажатой кривой иглой, Басуда, признаться, струхнул. Ловко протиснув шелковую нить через прорезанное ушко, француз заметил напряженный взгляд Капкана и ладонью провел по его щетинистой щеке, призывая отвернуть голову. Ощущение, как сквозь кожу идет тупая игла и тянется нитка, было неприятным и противным, рана ныла, скорее по памяти, чем от реальной боли. Максим рассматривал плитку на стене, не желая смотреть на проводимые манипуляции. Под конец он отважился глянуть - кожа напоминала перевязанный веревкой карбонат. Но стоило отдать GIGNовцу должное: Гюстав быстро зашил и наложил повязку. На немой вопрос о случившимся Капкан продемонстрировал незавершенную ловушку и прочие железки, коими занимался днями напролет, перевел позывной с русского и признался в увлечении охотой. Старший Катеб часто брал с собой сына на оленя или кабана, и стоило узнать об этом Максиму, как остаток дня оперативники провели в обсуждении нюансов русской и французской охоты и хвастовстве трофеями. Постепенно замкнутость и недоверие сходили на нет, особенно они исчезали, когда Гюстав интересовался хитроумными устройствами спецназовца. Полярный лёд тронулся. *** Засидевшийся в четырех стенах подопечный, который начал завидовать даже обычным походам в магазин, умудрился открыть (взломать) запертую балконную дверь. Гюстав крайне удивился, когда по возвращению сверху ему помахали рукой. Теперь при хорошей погоде они обедали и ужинали на свежем воздухе, потому что это казалось таким необычным. Как-то раз Максим обмолвился, что ему нравится здесь, во Франции, в этом захолустном Риквире с населением в полторы тысячи человек, что тут очень красиво. – Ты еще не был в Париже! – бодро воскликнул Гюстав, подобно продавцу горячих европейских туров. И на следующий день из-за хорошего настроения и подвернувшейся хорошей марки Гюстав прикупил бутылку вина, ему хотелось произвести впечатление на спецназовца, показать еще один кусочек Франции. Чудный выдался вечер. Максим никогда бы не смог себе представить, как распивает настоящее французское вино вместе с другим оперативником где-то в сердце Европы, как черепица старинных домиков алеет и розовеет в закатном солнце, больше походя на пейзаж для открытки, как внизу снуют люди, и где-то слащавая попса по радио перекликается с футбольным матчем. Так спокойно, будто нет в его жизни ни стрельбы, ни смертей, ни мразей, что под разными предлогами учиняют ужас и террор. Казалось, это место обходили любые невзгоды, а местные волновались лишь о прогнозе погоды. *** С месяц они кантовались на квартире и славно сдружились. Под конец Капкан решил проставиться в знак признательности и в качестве извинения за принесенные неудобства. Сумма, накопившаяся на предоставленной карте, позволяла, например, приличную бутылку Егермейстера, который хотелось попробовать с давних пор. Чисто для антуража взял Абсолют, который неожиданно оказался французской, а не русской маркой водки. На брякающие пакеты Док взглянул неодобрительно, а Максим непринужденно зачесал пятерней свои выцветшие, почти блондинистые, волосы, будто показывая, что понятия не имеет, откуда все это. В итоге, Катеб не отказался. Опрокидывая ликер, они провожали беззаботные деньки здесь и готовились встретить свою повседневность, наполненную риском и опасностью. Пили много, говорили тоже, на еще более ломаном английском, чем обычно, что пониманию не вредило. Док впервые попробовал водку, и, вопреки ожиданиям, не нашел в ней ничего особенного. Максим глупо пошутил про медицинский спирт. Специфический юмор пришлось объяснять, отчего вышло еще забавнее - ошарашенное выражение лица француза стоило запомнить. Вдруг GIGNовец в веселом порыве оголяет плечо, демонстрируя вытатуированный череп «Memento Mori», сделанный давным-давно на подъеме боевого духа. Басуда разводит руками и сознается, что терпеть не может иглы, но татуировку рассматривает и хвалит, даже трогает, приговаривая, что возможно когда-нибудь решится. Спустя пару шотов спецназовец встал и провозгласил: - На брудершафт! - в тельняшке он выглядел забавно. Француз рассмеялся и переплел с ним локоть, они быстро осушили пластиковые стопки, но потом…. Потом Док традиционно притягивает собутыльника и, как и положено в завершении тоста, крепко прижимается губами. Максим, слегка прибалдевший от такого поворота, не сдрейфил, отнесся спокойно, а через мгновение сам лез целоваться, явно превышая дружеские рамки. Незаметно для себя, он опрокинул Гюстава на диван, чтобы вновь впиться во вкусные губы, пахнущие дубом и солодкой. Целуются настырно, почти одержимо. Без зазрения совести спецназовец трется своим языком о чужой, дразнится, пока не увлекает в игру. Пьяные лобзания навевали воспоминания Гюставу об университетских годах. В кратких перерывах Док шепчет что-то на французском, томно и интимно. Капкан не понимает, но теряется в красивых мелодичных словах. Не понимает также, почему каждая фраза походит на страстное признание в любви. *** Второй раз они встретились на базе Херефорд во время совместных учений русского и французского подразделений. Капкан вместе с Доком и еще парой оперативников были зажаты «врагом» - атакующей командой. Тогда-то Гюстав увидел Басуду в действии. Он предложил рисковую авантюру: хотел отвлечь противника на себя, пока остальные двинулись бы в нападение. Для игры неплохой план, однако в нем было ничего полезного для реального боя. Ведь, по сути, Капкан жертвовал собой. - Я просто хочу выиграть, - отмахивается спецназовец, его глаза блестят в предвкушении адреналина. Катеб чувствует, как взгляд, пропитанный азартом, задерживается на нем. А потом Максим срывается вперед… И преподносит победу. Позже в конце его по-доброму кличут «безбашенным русским», помимо прочего обсуждают предстоящие учения и продолжают знакомиться. Все это время Капкан не отрывал от француза своих хищных ни зеленых, ни голубых, но серых глаз. Под предлогом выйти покурить, Максим встает, покидая зал сборов, слегка задевает плечом Гюстава, последний тоже спешит к выходу. Снаружи GIGNовца сразу утаскивают в укромный угол, жмут к стенке и обнимают. Сквозь бронежилет не ощущалось тепла, но крепко прижимающие руки заставляли приятно вздрогнуть. - Максимилиан, - выдыхает мужчина и запрокидывает ладони на широкие плечи. В полном обвесе они могли только обжиматься друг с другом, бренча застежками и в частности амуницией спецназовца на все случаи жизни. Стоя за служебным выходом, они потеряли счет времени. Док тянется к шее, тщетно пытается задрать балаклаву, Капкан прекращает бесполезные потуги, отводит руки француза. А после, не снимая собственной маски с зубастым оскалом, примыкает к месту, где должны быть губы. Оба жадно тыкаются в посыревшую ткань, наслаждаются интимностью момента. Когда-то поблекшие, спрятанные в омут прошлого чувства вспыхнули, подобно пожару в лесах Сибири засушливым летом. - Гюстав, друг мой, ты где? - послышался голос «Горы» Жиля. Оба оперативника притихли, но не отстранились. Их надежно скрывали вечерние сумерки. Поозиравшись вокруг, Туре пожал плечами и ушел. Напоследок Капкан сильно прижал Дока к себе, буквально стиснул в медвежьей хватке и нехотя выпустил. Они отделались от лишних вопросов отговорками, мол, разминулись. Руководство подметило, как хорошо сработались подразделения и стали устраивать совместку чаще. Похоже, Док с Капканом перестарались. Каждый раз до или после учений они прятались подальше ото всех и упивались долгожданной близостью: целовались и лапали друг дружку, будто озабоченный молодняк. При удобной возможности Капкан наведывался в комнату Дока, где они продолжали миловаться, пока русского не хватались сослуживцы. Они старались незаметно выражать свои чувства: все эти перегляды карих и серых глаз на построении, задевания плечами и якобы дружеские похлопывания. В столовой Гюстав задиристо терся коленом о бедро Максима и, шутя, приглашал отдохнуть в Риквир. В бою любовная сладость уступала мужскому товариществу. Капкан был убежден в надежности Катеба, как в своем оружии, в свою очередь Док безоговорочно доверял Басуде, его инстинкту охотника. Их отношения далекие от плотских утех походили на идеальную смесь теплых чувств, понимания и привязанности, где не существовало языкового барьера. Узы не обременяющие, но желанные и важные. Платонические и неразрывные. Нечто большее.