Змеиный Капкан

Джип, еще полтора часа назад плавно рассекавший по идеальным европейским дорогам, подкатил к гротескной стене широкого дома с окнами и аккуратными балкончиками вместо бойниц. Капкан закинул сумку на плечо, аккуратно поднял куртку, под которой держал правую руку всю дорогу. «Гора» Жиль, располагавшийся на соседнем месте, на протяжении всего пути поглядывал на постоянно мрачного и молчаливого русского и не мог понять, каким образом Катеб нашел с ним общий язык. Басуда часто ошивался с Гюставом. Даже сложилось шутливое мнение, что все свои ловушки Капкан сначала проверял на себе, а потом Док его штопал. Но стоило отдать ему должное: Максим был хорошим солдатом. Хотя, как и все спецназовцы, он оставался теневой лошадкой с вычищенным личным делом, где от черных полос ценза рябило в глазах. Было невежливо заявляться почти с пустыми руками, только под внимательными (нянькающими) взглядами французских оперативников не пойдешь в винный магазин. Капкан нашаривает в кармане бумажку с наскоро начирканными цифрами, озирается, сверяясь с указанным адресом. На родине такой дом считался бы элитным жильем: с наружным и внутренним домофоном, светлой ухоженной парадной и опрятными лестничными площадками. Нужный шестой этаж встретил аккуратными кашпо с каскадами разноцветных петуний. Прежде чем нажать на звонок, Максим совсем на мгновение опешил, словно потерял связь с внешним миром, настолько странным и нереалистичным казалось происходящее. Сверху послышались чьи-то возня и шаги, Басуда мотнул головой и вдавил бежевую кнопку. Механическая трель раздалась где-то в глубине квартиры. Дверь отворилась быстро - его все-таки ждали. В тот же момент спецназовец почувствовал, как непроизвольная улыбка появилась на хмуром ожесточенном лице. - Бонжур, - выпалил Капкан с порога, косноязычно и топорно. - Sdrastvui, - мягко приветствовал его француз, потеряв окончание слова. Дверь за гостем захлопнулась. Наконец, спустя месяцы разлуки взгляды карих и серых глаз встретились. Максим скинул сумку к армейским берцам, бросил куртку, и, отвернувшись, молча протянул спрятанный букет. Он должен был принести хоть что-то. Дикие ландыши. Ему было очень стыдно, потому что мужчина осознавал, насколько неуместно смотрелся его…Романтический порыв? Катеб вправе дать по морде, ведь GIGNовец никакая не девица, чтобы дарить тому цветы. - Максимилиан. Спасибо. Так неожиданно. Тебя тоже с Днем ландыша. - Гюстав легко принял букет, вдохнул аромат луговых цветков и только потом заметил недоумение в глазах Капкана. Похоже, спецназовец не знал ни о каком национальном празднике на первое мая. Подарок оказался чисто личной инициативой Басуды. Док смутился. А затем загреб «черствого» и «угрюмого» русского в объятия. Капкан аккуратно сомкнул запястья на чужой спине - он не хотел испачкать светлую рубашку. Мазут, олово и прочая техническая грязь несмываемой чернотой въелись в его пальцы с обломанными ногтями. Они наверно с минуту, а то и все пять, стояли так, не шевелясь. Пахло домом, майскими ландышами, парфюмом, одеколоном и потом. Терпко и приятно. Их губы соприкоснулись, совсем невесомо, едва успев перерасти во что-то страстное. Катеб вспомнил правила приличия и пропустил гостя дальше собственной прихожей. Капкан посредственно представлял квартиру медика, связывая убранство с больницей и службой. Он, конечно, ошибался. На деле, это было обычное холостяцкое жилье, прибранное к его приезду. Светлое и уютное. Возможно, такую обстановку создавал не только интерьер, но и сам хозяин, который пригласил на кухню, дабы уважить с дальней дороги. Угощать спецназовца было не трудно, тот ел все и с аппетитом. Это не значило, что француз не старался. Ему ужасно льстило, когда бренчала вилка, очищая тарелку от стряпни, пока он распушал подаренные, слегка примятые цветы в стакане (вазы не было). Максим вежливо благодарит за лазанью и добавляет, что в следующий раз с него причитается. Во время операции в Альпах, когда они долго сидели в засаде, Катебу удостоилось попробовать его походный шедевр «макароны по-флотски» - паста с «тушенкой». На стуже это казалось изыском. Еще Капкан практически не мерз, говорил, что служил за полярным кругом, и на шутки в стиле «А от медведей отбивался?» беззлобно усмехался, отвечая: «Да, один раз». Самому Басуде больше запомнилось то, как Док резал ему гематому, грозившую абсцессом. - У нас еще есть десять-пятнадцать минут, - француз ответственно сверяется со временем на настенных часах. Все равно опоздает. Выудив из недр сумки полупустую пачку Капитана Блэка, Капкан кивнул на балконную дверь. Док не курил, но обыденно накинул на плечи чужую куртку и последовал наружу. Ему нравилось стоять рядом со смолящим спецназовцем, вдыхать дым, приносимый ветром. Городской гул отходил на задний план. В этой своеобразной тишине царило спокойствие, куда большее, чем мог предложить никотин. Привычный вид с балкона приобрел новые черты, или же их добавил человек с сигаретой в зубах, облокотившийся на металлические перила. Уже скоро организация отправит Дока в Швейцарию на военно-медицинскую конференцию для повышения квалификации. Всего на несколько дней, но и этого было много. Оба надеялись, что на неделю мир не решит сойти с ума. Максим по привычке нахмурился, в такие моменты взгляд его бесцветных глаз становился диким и недружелюбным. Сигарета кончилась, начинал тлеть фильтр, тянуть уже некуда. После улицы в квартире приятно тепло. - Могу ли я…? - сидя на диване в гостиной, подает голос Басуда, отвлеченно мнет шею, которая от недосыпа отзывается ноющей болью где-то у соединения спинного и продолговатого мозга. А потом будто невзначай тянется к Доку… Это было начало мая в Париже. И даже прохладным вечером вовсю ощущалось скорое лето. Ватой заволокли небо перистые облака, через них, переливаясь от ржавчины до киновари, проглядывало солнце. С улицы приторно тянуло жженым сахаром. На диване, рядом с балконной дверью двое мужчин обнимались, радуясь человеческому теплу. Только сейчас Гюстав приметил, как успели потемнеть за зиму волосы Максима – сколько же они не виделись. Отчего-то стиснуло сердце. Пока еще есть возможность, оба замирают в поцелуе, запоминая, каково это, чувствовать и испытывать друг к другу нечто подобное. То, что так сложно описать, но так легко назвать. Они расстаются нехотя и неуклюже, нерасторопно жмут руки. Катеб просит чувствовать себя как дома и любезно машет на прощание. «Всего пара дней». *** Жить одному в квартире Гюстава, пользоваться его вещами было ужасно неловко, даже смущающе. Но за сутки и один телефонный разговор с хозяином жилища, который благополучно добрался и теперь устраивался в номере отеля, Капкан освоился: по просьбе полил рассадник суккулентов на подоконнике, от нечего делать прикрутил просевшую полку. Коротая дни, Максим бродил по округе. Винный магазин нашелся буквально за поворотом, и хоть все призывало зайти: заделанная под старину вывеска, раздутые дубовые бочки, развешанные бутафорские грозди – пить в одиночестве совершенно не хотелось, а на сомелье спецназовец никак не тянул. Правда, Эйфелеву башню отсюда так и не разглядел – не то что бы мужчина мечтал ею полюбоваться, но раз он здесь, почему бы не поглазеть и после купить глупый сувенирный брелок. В настилающих сумерках он (уже в одиночестве) курит на балконе. Весна во Франции сильно разнится от родного Коврова. В лучшую сторону. Капкан рассматривает незнакомый урбанистский пейзаж и в одночасье глубоко и расслабленно выдыхает, радуясь, что, наконец, не видит уродливые совковые многоэтажки. В одной из таких Максим сам рос: водился с такими же дворовыми мальчишками, тайком слушал ГрОб и всем сердцем ненавидел этот панельный муравейник, поэтому и сбежал сначала в армию, а затем и в организацию. Бычок летит в импровизированную пепельницу, банку из-под настоящего баварского пива, и тушится об кашу из размякших фильтров и воды – надо будет выкинуть эту дрянь до приезда Гюстава. Внутри ждет накупленная сравнения ради всякая вредная съестная чепуха. Даже дешёвые вафли здесь вкуснее -без пальмового масла в составе и странного бобового привкуса. Басуда до часу ночи сидит за своим стареньким ноутбуком, на котором помимо программ для работы найдется пара игр, и лениво лазает по всемирной сети. Он не был похож на большинство ровесников, которые об Интернете знали только от своих отпрысков. Он не хотел быть похожим на отца, воспетого идеологией примерного заводчанина, который жил по принципу «работа-дом» и иногда побивал мать. Он не в Коврове, даже не в России, он в Париже. Ему нравится. *** - По-моему, я задолжал тебе экскурсию! – глаза Дока светятся, ему не терпится показать этому человеку все, что может предложить столица Франции. – Выбирай, сперва Башня или Елисейские поля? Отдохнувший, Максим выглядит намного приветливее, и не догадаешься, насколько Басуда может быть одержимым. Однажды в совместном спарринге Гюстав победил спецназовца, а после повел в лазарет, и не успел Катеб достать пластырь: его грубо прижали к стене. В мыслях промелькнуло, что Капкан хочет реванша, но потом француз почувствовал вкус крови разбитых губ на своих. Сложно забыть тот дикий взгляд, разгоряченный дракой, и те руки, тянущие на кушетку, ибо Максим сильно приложил по ноге GIGNовца. На столе открытая пачка привезенного Toblerone, Капкан до хруста обнимает мужчину, шепчет «Я скучал» и улыбается – весь день он будет говорить, как ему нравится в Париже, и слушать, как Гюстав красиво зовет его «Максимилиан». Возможно, когда-нибудь Капкан признается, что хочет остаться здесь, и плевать, что Туре и Низан точно снесут ему голову.