Змеиный Капкан

По возведенному наспех палаточному городку вышагивали военные, в проулках наперебой гудели моторами грузовики снабжения. Какофония шума от людей и техники изрядно глушило разговор с вышестоящим руководством Организации. Элиза сильнее прижала телефон к уху. - Да, ситуация неординарная. Пока имеются только снимки с камер и воздушная съемка. Необходима разведка и изучение, иначе действовать - опрометчиво…. Да, высылайте немедленно, остальных по мере возможностей. - Эш была чрезвычайно серьезна, она со всей ответственностью подошла к возложенным на нее обязанностям, желая оправдать доверие. Сеанс связи закончился, дальше оставалось ждать. *** На базе ВВС Франции вовсю шла подготовка к вылету, а будущие пассажиры, в основном французские оперативники, молча наблюдали за персоналом. В отличие от обычных аэропортов, здесь превалировала милитаристская аскетичность, а из всех благ стояла лишь пара автоматов с кофе и сэндвичами. Пластиковый стаканчик давно покоился в мусорном ведре. Выпитый двойной эспрессо не прибавил бодрости, только оставил горечь на языке. Гюстав дремал в глубине зала, не привлекая лишнего внимания. Из-под смеженных век он улавливал мелькавшие силуэты, но уставший мозг отказывался реагировать на них. Для прикрытия в руке зажата раскрытая книжка, хотя никто не стал бы донимать уважаемого медика. В помещение входит еще одна группа в отличающейся форме. Мужчина во главе жестом указывает своим людям занять места, а сам бегло окидывает взглядом холл. Среди снующего народа внимательный взор сразу цепляется за знакомую фигуру в неприметном уголке. Через стеклянный потолок лучи заливают светом все вокруг, падают на высокого спецназовца, направляющегося к GIGNовцу. Капкан грузно усаживается на соседнее сидение, вальяжно закидывает руку на плечо француза, невесомо прижимает к себе. - Тут свободно? Я присяду. - Ресницы Гюстава подрагивают, когда он еле разлепляет сонные глаза. В полудреме француз не совсем осознает происходящее: он дважды моргает, отгоняя морок. Удивление вмиг сменяется чем-то теплым и радостным, плескающимся на дне коньячных глаз. C мучительно долго нецелованных губ слетает: «Максимилиан». Глядя на Дока, Максим чувствует, что начинает улыбаться. В другом конце зала лица спецназовцев вытягиваются в недоумении – те впервые видят сослуживца таким дружелюбным. Почти весь состав русских с интересом наблюдает, как Капкан непринужденно болтает, почти воркует, с французом. На кивок Гюстава в их сторону Басуда отмахивается, мол, обычный молодняк, который ему поручили. От спецназовца совсем не пахнет табаком, даже нет того легкого шлейфа дыма, поэтому GIGNовец ждет, когда его с минуту на минуту попросят показать курилку. Однако вместо этого, Капкан с трудом вытаскивает из сумки непочатый блок Капитана Блэка и передает оторопевшему медику. - Сохрани их для меня, а то эти, - мужчина косится на своих спутников, - точно пару пачек стрельнут. Мне пока нельзя. На немой вопрос в обеспокоенных глазах тот продолжает. - Мне сказали, что Организации требуются мои профессиональные охотничьи навыки. Черт знает, что там у них произошло, и зачем все это. Но перед охотой не курю, поэтому не давай их мне. Стрельбе по загнанному зверю откуда-нибудь с вышки Максим предпочитал самостоятельное выслеживание, где он и добыча были на равных. И любое дуновение ветра с примесью сигарет или другого постороннего запаха могло спугнуть дичь. Только во всем этом: в чтении следов, выискивании троп и многочасовом ожидании - заключался настоящий азарт. Сафари он откровенно презирал. Возможно, Басуда и старший Катеб точно нашли бы общий язык. - Хорошо, не получишь ни одной, - смеется Гюстав, сомневаясь, что такой волевой человек, как Максим, не может удержаться перед сигаретами. – Они, кстати, снова приглашали тебя. Спецназовец тактично молчит и хмурит брови, а Док кладет голову тому на мягкое плечо и вновь закрывает глаза. Под надежной охраной Капкана Гюстав дремлет до объявления посадки. *** Нью-Мехико встречало теплом, резко контрастирующим с их холодной весной. По словам Максима, в России еще лежали сугробы, а температура редко выходила из минуса в ноль. Русский с упоением вдыхает знойный воздух и распахивает свою зимнюю "Горку", которую всю дорогу предлагал вечному мерзляку Катебу. Идея купить французу отечественную утепленную форму прочно поселилась в голове Басуды. - Дело и впрямь серьезное, - присвистывает Максим, окидывая развернутый полевой штаб со множеством техники и людей. - Похоже, Организация подключила все ресурсы, – француз задумчиво трет подбородок, пытаясь сопоставить обрывочную информацию с происходящим. Однако GIGNовец и представить не мог, с чем они столкнутся. Едва оканчивается посадка, Элиза вылавливает оперативников из общей массы прибывших. Она спешно отводит их в палатку, обставленную мониторами и информационными досками. Максим и Гюстав мельком разглядывают изображения: оба не очень-то верят их содержимому. - То, что вы видите, не розыгрыш. – Предупреждает она дальнейшие скептические вопросы. – Все взаправду. Коэн вываливает перед мужчинами папку с фотографиями и документами, готовясь воспроизвести уже заготовленную речь. *** - Хм, получается, вы хотите, чтобы я проник в изолированную зону, кишащую неизвестными науке тварями, и собрал образцы. - Рассматривает снимки человекоподобных существ Капкан. В глазах русского проскальзывает странный отблеск, выдававший нетерпение. – Когда начинаем? Гюстав все еще штудирует бумаги. В отличие от Максима, ему сложнее принять увиденное, настолько идущее в разрез с его знаниями и здравым смыслом. Даже препирательства Эш и Капкана отходят на задний план, когда Док теряется в потоке размышлений. Он смотрит на «мутантов» и лишь гадает о метаморфозах, происходящих в их телах. - …кучка шумных болванов лишь помешает мне, если хотите сделать все по-тихому, отправьте меня одного. Иначе зачем сюда притащили, раз подойдут любые солдаты. Француз рьяно хочет возразить, но осознает, что Басуда прав. В итоге Элиза соглашается и дает добро на проведение рискованной операции, к неудовольствию медика. Когда Эш удаляется для решения организационных вопросов, повисает некомфортное молчание. Док отводит взгляд. В голове роятся десятки фраз от «не ходи туда один» до «я пойду с тобой», но ни одна из них не нарушает безмолвие. Потому что бессмысленно, потому что нельзя. Тщательно скрытая тревога не утаилась от спецназовца, чье лицо оставалось скупым на эмоции. Грубая ладонь тормошит Катеба за плечо, а суровый бесцветный взгляд, в котором читается ничто иное как «верь в меня», наполняет уверенностью. Медик выдавливает из себя кислое подобие улыбки в ответ. Вместе они сидят и пересматривают немногочисленные кадры, точно вырезанные из голливудского фильма. За это время Док выдвигает несколько возможных теорий, но те кажутся ему чрезвычайно шаткими. Синеватый свет от мониторов скрадывает выражение лица Гюстава. *** - Мы не знаем, как распространяется инфекция. Лучше не рисковать. - Они бы еще на мне мишень нарисовали, - осматривает защитный костюм ярко-желтого цвета Максим. Спецназовец разминает конечности и просто бродит, привыкая к новой форме. Со всей внимательностью Гюстав проверяет целостность комплекта под недовольное цыканье товарища «резинит, падла». А потом в руки француза падает баллончик с черной этикеткой. Всегда поражала такая предусмотрительность ВЫМПЕЛовца почти на любой случай жизни. После стука шарика о стенки и шипения спрессованной под давлением краски в нос ударил едкий запах. Гюставу нравилось - что лак или резина, что табак или свежая краска. Забавно быть токсикологом с наклонностями токсикомана. Время, отведенное на подготовку, быстро истекло. Пора выдвигаться. Но, прежде чем надеть шлем-маску, Капкан внезапно притягивает Дока, крепко прижимает к себе так, что слышен треск ткани, а затем наконец-то целует. Духота Нью-Мехико уходит на второй план, уступая приятному теплу. Гюстав млеет и чувствует, как вымывается последнее волнение. Он прижимается ближе, проклиная бронежилет между ними, и иступлено отвечает на поцелуй. Ладонью Басуда зарывается в чуть вьющиеся каштановые пряди, не позволяя отстраниться. – Это на удачу, – шепчет Максим и уверенно вышагивает из палатки, оставляя Гюстава невесомо касаться горящих губ. *** - Я на месте. Как слышите? Изображение есть? – Добравшись до места назначения, Капкан выходит на связь. - Да, Макс, все работает. Смеркавшееся красное небо навевало нечто зловещее. Спецназовец бесшумно ступил по раскрошившемуся асфальту посреди футуристичного окружения. Из-под дорожных пластов пробивались черные наросты с редкими алыми прожилками, они сплетались с другими, образуя арки. С твердых выступов медленно стекала жидкая смола. У подножия одной из таких нерукотворных конструкций шевелились тонкие и длинные стебли с яркими округлыми наконечниками. Максим слабо тыкает стволом пушки в отросток, тот сперва загорается ярче, затем снова затухает. Оглянувшись по сторонам в поисках потенциального врага и не обнаружив опасности, Басуда вытаскивает из рюкзака пачку плотных пластиковых пакетов. В один набирает сочащуюся жижу, во второй кладет твердый осколок, в последний срезает ножом «дендрит», как уже успел окрестить Катеб. Мужчина проверяет герметичность и отправляется дальше. Камера на шлеме постоянно вызывает желание мотнуть головой, но Капкан сейчас озабочен совсем другим. За помятой полицейской машиной виднелась рука, тронутая мутантными изменениями. Внутри автомобиля разлагались изуродованные тела копов. Рядом валялась пара мертвых тварей - за людей Максим этих созданий уже не считал. Он пинком переворачивает труп и видит дыру от пули во лбу. Значит, оружие их берет. Этот факт позволяет спокойно выдохнуть. Через квартал произошел первый контакт с живой особью. Фигура напоминала больше онкологического больного, нежели монстра. «Человек» стоял истуканом и тихо бормотал, точно зомбированный. По признакам походило на состояние шока, только вот маленькие черные выросты по всему телу говорили об обратном, да и с трудом верилось, что твари не тронули обычного человека, шатающегося по улице. Спецназовец целится и стреляет. От меткого попадания живая мишень падает на землю и больше не двигается. Для верности еще одна пуля дырявит череп. Кровь зараженного отправляется в пакет. Правда, к возвращению Басуды образец испортится, думает Гюстав и продолжает, затаив дыхание, таращиться в экран. В подготовленной лаборатории его ждали пробирки и реактивы, а француз сидит, не смея шелохнуться. Тем временем Капкан обнаружил гору трупов на чьем-то заднем дворе. Помимо колотых ран на мертвецах багровели следы укусов, некоторые казались совсем свежими. Спецназовец бегло осматривается, держа оружие наготове. Проломанная дверь коттеджа висит на петлях, открывая темный коридор дома, и стоило внутри скрипнуть паркету, как оперативник стреляет в центр помещения. Не раздается ни воя, ни глухого звука падения: из черного провала показывается непонятное создание с торчащими иглами на спине. Гирляндой налипшие на них желтые пузыри пульсируют и краснеют. На четвереньках в два стремительных прыжка тварь преодолевает дворик, быстро сокращая дистанцию. До человека та не успевает добраться. Прошитая очередью она с громким хлопком внезапно лопается, будто мыльный пузырь, брызгаясь слизью. Максим злобно выплевывает ругательства, понимая, что теперь его присутствие раскрыто. В конце улицы мгновенно раздается рев - из дальних домов вываливается с десяток мутантов. Серьезную опасность они представляли лишь вблизи. Спецназовец не собирался проверять выдержит ли бронежилет удар конечности-шипа. Выкосив всю стаю, он было хотел вернуться и выдрать иглу из останков ежа-подрывника, однако сообщение на другом конце канала связи не обрадовало. Нечто большое направлялось к его позиции. Точнее, предупреждение изрядно опоздало, Капкан уже заметил огромное стремительно приближающееся существо. Позже этот вид назовут «Тараном». Бронированную тварь не брали гранаты и взрывчатка, что выяснилось на очень горьком опыте. Словно тряпичную куклу разъяренный мутант отшвырнул крупного спецназовца на несколько метров. От удара камера и коммуникатор вышли из строя. Резанув по слуху коротким шипением, связь прерывается - Док наряду с Эш и Термитом наперебой кричат «Капкан» и «Максим» в тишину. У GIGNовца холодеют пальцы. Когда они замолкают, принимая тщетность своих попыток дозваться спецназовца, Гюстав чувствует, как что-то обрывается внутри. *** Ягер хотел завернуть в лазарет, сказать Доку, что отправляется, или хотя бы проведать француза. За годы службы между оперативниками в отряде сложилось нечто вроде дружественных отношений, правда, Мариус все равно водился с небольшим количеством человек. Док входил в это число. Однако Штрайхер идет прямиком на взлетную площадку, не желая сыпать медику соль на рану или, еще ужаснее, обнадеживать. *** – Десять минут до точки эвакуации, – сообщает Мариус, поглядывая вниз на черные шпили с высоты птичьего полета. Вдруг небо прорезает яркий красный шлейф от выстрела ракетницы. – Сигнал. Иду на снижение. Высокий человеческий силуэт в защитном обмундировании и без явных признаков заражения тонул в туманном мареве посреди посадочного участка. Это был Капкан. Вид его оставлял желать лучшего. Кровь со лба заливала оперативнику лицо, перемешивалась с тактическим гримом. О повреждениях под костюмом оставалось лишь догадываться. Пошатываясь, спецназовец волочил изувеченное тело мутанта. Ягер до последнего сомневался безопасно ли брать на борт зараженного, особенно когда тот шевельнулся, до этого не подавав признаков жизни. Басуда оглушил его ударом приклада, судя по хрусту, не в первый раз. – Как он? – На обратном пути в наушниках раздается вымотанный голос Гюстава. – Живехонький. Говорит, есть хочет. – Видимо, у всех русских такое дурацкое чувство юмора, делает вывод Штрайхер. – Ждите, скоро будем. На базе оба проходят обязательную дезинфекцию. Ягера отпускают после поверхностной обработки, для Капкана процедура длится около получаса, даже с учетом того, что костюм не имел повреждений. После экзекуции его, наконец, отпускают в лазарет, удачно пустовавший в данный момент. От ушибов и синяков на Максиме нет живого места. Гюстав вплотную подходит к мужчине, сверлит взглядом. Непонятно, почему взор карих утомленных глаз выбивает воздух из легких, словно удар под дых. Не успевает Капкан подобрать какие-нибудь ободряющие слова, как его аккуратно обнимают. – Молчи, я из-за тебя поседею раньше времени. – Док боялся, что сейчас очнется в лаборатории, а все это окажется лишь фантазией. Руки, скрестившиеся на спине француза, вполне материальны, они заставляют глупый страх исчезнуть. Максим игнорирует боль, отдающуюся во всем теле, и только крепче прижимает мужчину. Надсадная улыбка скрывает гримасу, пока медик осматривает на наличие внутренних повреждений, а потом бережно бинтует. В благодарность Басуда украдкой целует в щеку и гладит пахнущие тальком ладони. Теперь наконец можно верить, что все закончилось хорошо. В другом конце военного лагеря занимались доставленным зараженным. По всей видимости, Организация планировала поимку живых особей, ибо клетки оказались подготовлены заранее. Поглазеть на настоящего мутанта солдатам не дали, поэтому заинтересованные толпились у входа в столовую и пялились на русского. Моментально Капкан стал местной знаменитостью. Столь чрезмерное внимание совсем не нравилось последнему. Специально заслоняя его от любопытных глаз, сидел Гюстав и строгим взглядом пытался выпроводить зевак. Для них двоих сделали исключение, впустив в столовую раньше установленного времени, и слетевшиеся оперативники могли доставить хлопот. Басуда, издеваясь над страждущими его рассказов людьми, медленно встает – спецназовцы вперемешку со GIGNовцами, SWATовцами и SASовцами замирают в ожидании – и идет обратно в глубь помещения к дымящимся подносам. Он радовался возможности нормально поесть за эти два дня, ведь его развернули перед российской границей и привезли на другой конец мира. А кормили тут весьма сносно, словно в заграничных отелях. Мужчина, предлагая, кивает медику, но француз отказывается, продолжая пить обычную воду. От запаха еды воротит, а кусок не лезет в горло. Стыдно признавать, но произошедшее его ощутимо покоребило, оставив сосущую пустоту внутри. Вдруг вернувшийся Капкан ссыпает в карман белого халата пригоршню пластиковых дип-потов. Любимый Катебом редко встречающийся малиновый джем. От такого трогательного извиняющегося жеста Гюстав по-доброму прыскает в кулак. Забота русского, который помнил каждую мелочь, всегда была приятна. Подлатанный и сытый, Максим выглядел намного лучше. К сожалению, перевести дух тому не дали. Предстоял разговор о случившемся за те два часа, проведенные в полном отрыве от штаба. Стоять перед всеми и разжевывать каждый проделанный шаг крайне утомляло. Конечно, их интересовало, каким образом удалось уйти после стычки с бронированной громадиной… Благо в Америке жилые дома строили будто из картона. Приземление вышло относительно мягким: спецназовец очухался и мгновенно вскочил. Мутант тяжело переставлял ноги-колонны, однако Басуда уже знал, какую скорость может развить эта туша. Незаметно улизнуть не представлялось возможным. Когда тварь сродни КАМАЗу понеслась и неуклюже врезалась в толстую бетонную стену, Капкан, еле миновавший столкновения, приметил красные прожилки на спине, непокрытые броней. Отважившийся на риск спецназовец действовал решительно молниеносно. Массивный боевой нож, подарок Гюстава, пришелся очень кстати. Месиво из внутренностей заляпало костюм и замызгало прозрачное забрало шлема, а мужчина продолжал наносить удары, не сбавляя темпа. В итоге монстр уже не встал. Жаль нож сломался после того, как Басуда попытался оторвать с его помощью одну из пластин для лаборатории. Позже Док в сердцах отчитает, что хоть сто таких подарит, главное - живым вернулся. Раскатанный на столе план города покрылся вереницей маркерных пометок, прежде чем Максим замолчал и оставил присутствующих разбираться с информацией. Очевидно, на следующие пару суток его оставят в покое и дадут зализать раны. По словам Дока, добытого материала хватит минимум на несколько дней беспрерывного изучения. Учитывая, что результаты требуются уже сейчас, Гюстава не выпустят из исследовательского блока. Вернее француз сам не уйдет, готовый жить на работе. Тот заметно исхудал за последнее время, чем заставлял Капкана хмуриться от бессилия как-нибудь оградить медика от излишнего трудоголизма. Максим молча подпирает стену, отделяющую «чистую» и «заразную» зоны лаборатории. Возня Гюстава, облачающегося в халат, успокаивала расшатавшиеся нервы. Хотелось просто побыть рядом. - Я посмотрю, - заявляет спецназовец и демонстративно стучит костяшкой пальца по стеклопакету перегородки. - Ты хочешь просто посмотреть или поучаствовать? Не откажусь от ассистента. - На энергичное «конечно, я помогу» Катеб продолжает. - Только нужен халат, надеюсь, один из моих старых подойдет. В шкафчике покачнулся ровный ряд белоснежных одежд. Впрочем, великоватый для своего обладателя халат еле-еле сошелся на крупном русском. Док хлопает по плечам, приговаривая: «Не играйся мускулами, здоровяк». Притиснутый белой тканью Максим выглядел совершенно по-новому, роль безмолвного рослого медбрата ему шла. Внутри находился прикованный к препаровочному столу привезенный мутант. Вычурным графитным штрихом тело чернело на ослепительно белом фоне. В металлических креплениях уже не было надобности, замученный, монстр истек кровью и умер. Жалости Максим не испытывал и надеялся, что Гюстав тоже переборол свой всеобъемлющий гуманизм. Иногда от его доброты щемило где-то в груди и становилось стыдно за свою черствость. Сперва врач прикладывает пальцы к шее, чуть отодвигает грудино-ключично-сосцевидную мышцу, убеждаясь в отсутствии пульса сонной артерии. В оплывшей роговице отражался свет ламп, бликовал на выростах, похожих на осколки вулканического стекла. Совсем бесцеремонно Док разжимает челюсти и вытаскивает розоватый язык, который, стоило отпустить, закатился обратно, точно измерительная лента в ракушку строительной рулетки. Особых представлений этот осмотр не дал. При высоком скепсисе и неосведомленности о происходящем вид особи можно было принять за новую форму ихтиоза. Дело оставалось за вскрытием. В руке Гюстава мелькнул отнюдь не скальпель, а чуть ли не кухонный нож. Прочная кожа с трудом поддавалась лезвию. Видоизмененные чешуйки мешали сделать ровный Y-образный разрез от плеч до пупка. - Подай корнцанг, пожалуйста, - тянет ладонь Гюстав и сразу уточняет, - «ножницы» с лапками. На столике аккуратно расположилась уйма практически одинаковых инструментов, многие походили на орудия пыток. Крайне удивляли пилы и топор-молоток. Так и напрашивалась аналогия с Максимовой коллекцией оружия. Корнцангом Катеб хотел выдернуть непонятный роговой нарост, но лишь разворотил рану и решил резать мимо. Отделить кожные пласты представлялось почти непомерной задачей, черные выросты оказались тяжами до самых костей. Изрядно подсобили навыки Капкана в свежевании добычи. Дальше дело пошло быстрее, срезанные мышцы и раскрытые ребра обнажали деформированные внутренности. Пара надрезов, и одним движением все системы органов вытаскиваются и перемещаются на отдельный стол. Медик полосует потроха, вслух рассказывает о них, будто ведет урок анатомии. Басуда ловит и запоминает каждое слово, особенно, что человеческую печень нельзя есть. Замечая немое желание Максима потрогать мясо, Гюстав поднимает его кисть и перекладывает на сердце. Капкан оторопело касается мышцы, опасаясь раздавить. Вдруг поверх его пальцев ложится ладонь Дока. - Сожми, не бойся, - обворожительно картавит GIGNовец. Хотел бы Катеб показать, насколько красивое еще бьющееся сердце, как оно наливается кровью подобно алому фрукту и спадается, точно обладает собственной жизнью. Со времен университета, где впервые показали АВ блокаду на лягушачьем сердце, и до сих пор это завораживало медика. Особым изменениям кроме сильного истощения органы не подверглись и не представляли интереса. А вот конечности, наоборот, поэтому Док рассекает мягкие ткани на плече, готовясь к ампутации. Он сам оборачивается и берет круглую раздвижную железку, ретрактор, закрепляет вокруг кости, а потом вручает Максиму пилу. В отделенной от тела руке было нечто подозрительное – подсказывало чутье. Физраствором Гюстав омывает срез. У межмышечной перегородки едва-едва проявляются сокращения. Зондом хирург пытается раздвинуть мышцы, и внезапно культя покрывается подобием панциря с острыми тонкими шипами, идущими от самой кости. Бинго! Док еще раз обнажает кость и поручает Басуде периодически капать физраствором. Оставалось извлечь мозг, и можно закончить на сегодня. Трепанацию французу доводилось проводить очень редко, но для мертвеца дозволялось пренебречь массой косметических ограничений. Полностью срезав скальп и апоневротический шлем, Гюстав закатывает лоскуты на морду мутанта. Коловоротом, ничем не отличающимся от того, с которым Макс ходит на зимнюю рыбалку, он сверлит череп до кровавых стружек в нескольких местах, очерчивая примерную линию распила для удобства. А еще, чтобы попрактиковаться лишний раз. – Напомни мне, никогда с тобой не ссориться. – Говорит Капкан, видя, как маска на медике чуть шевелиться, выдавая улыбку. Внутри черепной коробки ожидала находка. Мозг был опутан непонятной сетью черных волокон, большая часть из которых, начинавшись из спинного мозга, внедрялась в постцентральную извилину. Походило на дополнительные рефлекторные пути. Скорее всего, для защитного механизма, а ранее Док застал его конечную функцию – формирование костной брони. Романтическую идиллию прерывает Эш, поинтересовавшаяся результатом. Сообщение о значительном прогрессе ее обрадовало, оперативница запросила демонстрацию и оповестила, что старые знакомые прибыли. *** - А охотничек-то там? – спрашивает Тачанкин глядя на экран проектора. Ракурс с мутированной руки сменяется на Капкана в медицинском халате и маске. Зловещий образ заправского маньяка довершают брызги запекшейся крови и немного желчи (Катеб разрешил покопаться в отработанном материале). Он пристально смотрит в объектив. Создается впечатление, словно мужчина видит происходящее в палатке с проектором на другом конце лагеря. – О, привет, Мариус, – оттягивая респиратор, неожиданно произносит Максим, а спустя пару секунд добавляет. – Он обернулся, да? – Ага, чуть шею не свернул, – посмеиваясь над розыгрышем, выдает Александра Термит. – Почти с того света вернулся, а шутить изволишь… – ворчит Сенавьев, - курить пошли. За недолгое время, проведенное в полевом лагере, оперативники успели облюбовать местечко рядом с жилым сектором, где собирались по вечерам для неформального отдыха. В центре миниатюрным маяком светила походная лампа, образуя в ночных сумерках светлый островочек. По зеленому брезенту палатки ползали длинные тени военных. Именно там Капкан встретился со своими русскими братьями по оружию. Гулкие приветствия сыплются на Максима, усмехнувшись, он крепко жмет руки и сдержано обнимается. Как всегда, Сашка норовит загрести в охапку и раздавить, а Тимур задорно братается с Басудой плечами. Тишину наполняет дружеская болтовня и шуршание целлофана от только открытой пачки. Максим растерянно хлопает по карманам - зажигалкой выручает Сенавьев и одновременно косится на забористые дорогие сигареты. - Даже не проси. Пачка двести рублей стоит, а ты смолишь, как паровоз. Кури свой Кэмел. - Зараза. А если так? - Тачанкин знал, чем можно заинтересовать сослуживца: в его руке блеснула жестяная банка сгущенного молока. - Махнешься? Обе стороны остаются довольны сделкой: Тачанкин пересчитывает мини-сигары, вдыхая аромат качественного табака, а Капкан проводит пальцем по выпуклым буквам ГОСТа на крышке, раздумывая, где добыть нож. Так странно, они стоят и дымят, как делали сотни раз, и Максиму уже не верится, что совсем недавно он сражался с настоящими мутантами, по сути, монстрами, ранее бывшими людьми. Может, его хватил какой-нибудь поствоенный синдром. Позже надо спросить Гюстава. Стоило только подумать о GIGNовце, как объявился Док и вежливо поздоровался. На плечах у медика висела сумка с вещами. На обращенный взгляд Катеб сперва помялся, но потом заговорил: - Парни, простите, но можно я поселюсь у вас? - Неожиданная просьба могла значить одно. Оливье. Об их перепалках слыли легенды, ведь не каждый способен вывести учтивого и доброго Гюстава на ругань. Его образ, взвинченного и обозленного, смотрелся неестественно. Капкан не знал всей подоплеки их конфликта, но всегда стоял на стороне Катеба, ибо, если ОН винит Фламана, значит, есть за что. Говоря откровенно, Максим поддержал бы Гюстава при любом раскладе. Удивляло, что даже в подобной ситуации медик сочувствовал Лиону, его нелегкой судьбе, поэтому избегал, не желая собачиться. Капкан же заведомо негативно относился к французу с глупым для русского слуха именем. И при необходимости был готов набить морду. - Без проблем. Располагайся. - Озвучивает мнение спецназовцев Тимур: ответ Максима очевиден, а другие не будут против. Кто в здравом уме откажет Доку, которому, возможно, тебя по кусочкам собирать придется. - Merci. - Держу пари, теперь внутри творится полный бедлам, - выныривает из сумерек Ягер с мокрым полотенцем на плечах. - Хотел спокойствия называется. Знал бы, кого туда запихнут, жил бы с французами. - И тебе привет, фриц. - Бесцеремонно тянет к себе и ерошит макушку причитающего немца Тачанкин, слыша адресованное только ему «Рад тебя видеть, бычара». Последний шлейф дыма разводами рассеивается на полотне незнакомого звездного неба. Максим скупо сплевывает на пыльную землю. Утопающий в заботах палаточный городок, наконец, сбавляет обороты, оставляя нести пост до утра КПП и вышки по периметру. Вдали виднеются алые всполохи - отсветы пожаров в зоне. А в другой стороне, если глянуть сквозь ромбические прорехи в заборе, простирается синяя пустошь. У фонаря над входом в казармы облаком вьется мошкара. Вопреки опасениям Мариуса внутри царило полное затишье: большинство спецназовцев, утомленные перелетом, спали, побросав вещи в индивидуальные шкафчики. Стояла духота, нагревшийся на жарком южном солнце брезент не успел остыть в полной мере. Под чье-то сонное «мужики, гасите свет» наступает отбой. Наученные годами службы в спартанских условиях, русские привыкли привозить с собой все необходимое, поэтому жить со спецназовцами оказалось не так плохо. И уж точно не скучно. Днями они проходили инструктажи и тренировались, а по вечерам собирались и устраивали несанкционированный кинотеатр из ноутбука и уймы пиратских фильмов на любой вкус и цвет. Кажется, с авторским правом совсем беда. Постоянно шумел электрический чайник, в такую жару целая очередь выстраивалась за кипятком, что стереотипные шутки про англичан не казались актуальными. В общем распоряжении даже имелась старая ничейная гитара. Правда, никто на ней не играл. - О, Макса умеет, – как-то упоминает Александр, - да только от его репертуара хочется либо диссидентом стать, либо повеситься. Вышеупомянутый мужчина укоризненно хмыкает, услышав разговор о себе, и продолжает вскрывать консервную банку. Через тельняшку ВЫМПЕЛовца проглядывают чистые бинты – скоро они не понадобятся вовсе. Только гематома на груди от удара тарана не сходила, еле-еле желтея по краям. В сравнении с возможным переломом ребер обширный синяк – малая цена. - Не знал, что ты играешь, – Док присаживается на свою соседнюю койку. – Я бы хотел послушать. Капкан сдержано кивает, зато дружелюбно щурится, словно его клыкастая бандана и сейчас скрывает большую часть лица. А потом мужчина отрывает жестяную крышку и протягивает французу сгущенное молоко. Он всегда стремился поделиться с Гюставом пускай и чем-нибудь несущественным - ему это нравилось. Их пальцы мимолетно сплетаются, когда медик принимает емкость и, немного отхлебнув с горла, возвращает. Засахаренное молоко действительно вкусное, однако от того, как Капкан залпом выпивает содержимое, сводит зубы. Как-то Басуда рассказывал, что в Афганистане за трехлитровую банку этой сладости можно было выменять танк. В личном деле спецназовца не указано ни слова о службе в горячих точках. На недоуменный вопрос он приложил палец к губам Дока и попросил сохранить секрет. Капкан всегда был человеком-загадкой, и проявление такого глубокого доверия наполняло радостью. Через пару дней Капкан присоединился к остальным оперативникам на полигоне. Вовсю шла подготовка для новой вылазки. На этот раз Гюстав твердо решил, что пойдет с Капканом, поэтому усиленно готовился. Помимо прицельной стрельбы большинство отрабатывало рукопашку и ножевой бой. Например, спецназовцы: Сенавьев и Глазков уже третий раз берут друг у друга реванш, Басуда в одиночестве упражняется с новым ножом. В пару для короткоклинкового фехтования тот никогда не вставал. Но, бесспорно, считался мастером владения холодным оружием, конкуренцию которому могли составить единицы. – Это не твое дело, лягушатник, – вдруг разразилось на плацу. В спокойном голосе Тэтчера угадывались угрожающие интонации. Оливье, стоящий перед ним, выглядел не менее агрессивно. В отрядах Организации давно сложилось негласное правило избегать политических тем. У русских взгляды касательно внешних и внутренних отношений их страны порой критично разнились, и обсуждения легко перерастали в споры, если не хуже. Недавно к ним присоединились англичане. Упоминание о Брексите пришлось некстати. После очередного резкого высказывания Бейкер, разгоряченный тренировкой, пихает Фламана на землю, указывая молокососу место. Присутствующие SASовцы и GIGNовцы заметно насторожились, ожидая развития событий. Поднявшийся Лион уже готовился врезать британцу. - Парни, вы чего? Успокойтесь. – Между оперативниками вклинивается Док, разводит руки, пытаясь увеличить дистанцию и не допустить мордобоя. Он не задумывается, что может получить от обоих. - Свали, золотой мальчик, - огрызается Фламан на медика, - или тоже достанется. - Док, отойди, – ощутимо тронул Тэтчер плечо Катеба. Английские и французские подразделения тоже на взводе. В горячем воздухе висит почти осязаемое напряжение. Боковым зрением Тачанкин улавливает, что Басуда прекратил свои упражнения. Взгляд у Капкана, бесцветный и убийственный, а кулак сослуживца до белых костяшек сжимает рукоять ножа. Когда дело касалось одного единственного человека, Максим мог потерять свое завидное хладнокровие. Резким движением спецназовец втыкает клинок в землю и волком наблюдает за потасовкой. Своим вмешательством Катеб, того не желая, может все усугубить. Неизвестно, придется ли вступаться за Максима или наоборот держать его, зато предельно ясно: кто рискнет ударить Гюстава, быстро пожалеет. - Майк, будь благоразумен. Оставь его. – Понимая, что разговаривать с Оливье бесполезно, врач старался вразумить ветерана. - Пусть не лезет в дела моей страны, – вроде Тэтчер понемногу успокаивается, внемля голосу разума в лице Гюстава. - Щенок. В итоге, обошлось без драки. На миг медик представил себя сапером, успешно обезвредившим бомбу. - Быдло. – Отряхивается Лион, после не гнушается уязвить француза, заступившегося за него. – А ты что? Святым себя возомнил? Не лезь, куда не просят, тупорылый гуманист. - Бога нет, верун, - неожиданно для себя бросил Гюстав. Полигон заметно опустел - SAS и GIGN разошлись, причем показательно в разных направлениях. Удовлетворенный исходом Док свободно выдыхает, в спину ему упирается Капкан. В след удаляющихся дебоширов он пускает отборный русский мат, потом наклоняется и шепчет на ухо французу. Последний посмеивается и отмахивается. Будь они наедине, спецназовец непременно обнял бы. А так, кладет ладонь на плечо. К сожалению, не все удастся свалить на французскую любвеобильность и русскую доброжелательность. На сегодня тренировки полноправно считались оконченными, и больше оперативников разнимать не пришлось. Еще несколько дней англичане и французы кидались косыми взглядами, но, когда подготовительный этап окончился и командование объявило дальнейший план действий, разногласия между ними сошли на нет. Удалось выяснить местоположение источника заражения в Сьерре, и задача заключалась в расчистке подступов. Первый посылаемый отряд состоял из трех человек: Капкана, имевшего опыт в сражении с мутантами и живые представления о зоне, Дока, полевого медика и по совместительству назначенного командира, и Тачанкина с его ДП-28, обеспечивавших мощную поддержку огнем в непредвиденных ситуациях. Хоть волнение перед столкновением с неизвестным грызет Гюстава, он рад, что не будет отсиживаться в штабе и сможет оказать реальную помощь. Стараясь подготовиться к предстоящей миссии, Александр выпытывает у Басуды мельчайшие подробности, которые он мог опустить в отчетах. По невозмутимому Максиму сложно что-либо понять, и это вновь успокаивает. Втроем они точно справятся. *** - Мы закончили. Выдвигаемся к последней обозначенной точке. – Отчитывается Катеб перед Эш и Термитом, будучи в относительной безопасности за массивными дверями холла какого-то рекреационного центра. На удивление, оперативники не встретили особого сопротивления, лишь отстреливали небольшие группки или единичные цели. Даже подрывы черных колонн и арок, препятствовавших продвижению, не привлекали внимания кого-то посерьезнее, чем обычные человекоподобные мутанты. Слишком гладко. - Мне это не нравится. Их поведение изменилось. – Капкан абсолютно уверен, что их присутствие не осталось незамеченным, и отсутствие бурной реакции на вторжение вселяло подозрение. – Они умнеют. - Может, они просто нас боятся, – бодро басит Сенавьев, вскинув на плечо пулемет, снятый с треноги. - В какой-то степени, страх – проявление интеллекта, - задумчиво изрекает француз, стараясь проанализировать возможные причины. - Гюс прав. Раньше они не отличались от пушечного мяса. Вечером, в наиболее оптимальное для операции время суток, тут было жутко. На горизонте высились многоэтажки, поросшие острыми шпилями цвета эбонита с уроков физики в школе. Их назначение заставляло ломать голову почти всех осведомленных оперативников. Недвижимые и неживые, пока не представляли опасности, они мало волновали Максима. Его задача вести товарищей за собой, а шевелить мозгами Басуда предоставляет Гюставу, как самому умному и эрудированному среди них. Неуютное липкое ощущение тревоги крепко уцепилось за Капкана, но он не хотел передавать его напарникам, поэтому лишь раз обмолвился «Смотрите в оба». Ближе к концу это отвратное чувство лишь силилось невыносимым затишьем перед бурей. Последний рывок до зоны эвакуации, и спецназовец уже с упоением и досадой понадеялся, что ошибся. Только чутье никогда не подводило. В коммуникаторах раздается тройное «Мэйдей» от Мариуса вперемешку с грохотом и шипением, Сенавьев что есть мочи зовет немца и орет благим матом, вторя Термиту Джордану. От злости русский бьет кулаком по стене. Пластмасса, замаскированная под дерево, исходится трещинами и сочится черной жижей, вынуждая с омерзением отдернуть руку. Из-под защитного шлема поверх балаклавы двумя пятнами стеклятся глаза. В них решимость и зачатки шока. Не успевает прийти дальнейшая директива, а Сашка смотрит на компаньонов. Просьба без слов. Максим также безмолвно отвечает – кладет ладонь на плечо сослуживца. Подобный взгляд, но уже на другом лице, Басуда видел раньше и являлся его виновником. – Выдвигаемся, – твердо командует Док, принимая координаты, – Мы его вытащим. Спустя некоторое время Ягер выходит на связь, он ничего не говорит, но импровизированной азбукой Морзе из перебивающего шипения рации набирает SOS. Подхлестываемый мыслями о раненом Мариусе, Тачанкин яростнее рвется в бой: пулемет Дегтярева греется, не зная передышки. Увешанный разгрузкой, набитой пластитом, Капкан не жалеет взрывчатки, дабы быстро разделаться с тварями, преграждающими путь. В воздухе пролетают тлеющие искры, которые разворошил упавший вертолет. Оперативники осторожно ступают в пробитое одноэтажное здание, в центре зала нос вертолета зарылся в гору бетона и кафеля. Почти непострадавшая, едва примятая кабина вселяла надежду, в отличие от потемневших кровавых разводов. Самого Ягера нигде нет. - Мариус, - тихо тянет Александр, зовет, будто мама-кошка. Они находят Штрайхера под одним из столов, забившегося в самый угол и изо всех сил сжимавшего пистолет, которым тот боялся воспользоваться. Стрельба без глушителя равносильна приглашению на обед для сновавших у места крушения монстров. Правая штанина джинсов немца изодралась и пропиталась кровью, мешая найти рану. Спецназовец кладет свою ладонь на руки Ягера, опускает вскинутое им в страхе оружие. Наконец, осознав, кто перед ним, пилот постепенно выходит из оцепенения. - Идти можешь, малыш, или тебя понести? – не понятно шутит ли Тачанкин, полицай не находит в себе сил дерзнуть. - Я в норме, - мямлит механик и шипит от боли, пытаясь встать. Из потревоженного струпа на ноге хлынула кровь. - Ты что творишь, Мариус, лежи смирно, - строжит Гюстав и ловко достает из сумки на бедре бинт. Максим стоит на стреме и по рации обрисовывает ситуацию. Ему обещают подмогу в течение десяти-пятнадцати минут. Чуть поодаль, в тенях домов, угольных скал и асфальтовых провалов начинается активное шевеление. Капкан понимает, что этого времени у них нет. С трудом верилось, но, похоже, то, что их заманили глубже в зону. Не случайность. Засада. Выкинув брусок С-4, спецназовец отступает внутрь, где товарищи уже приготовились к обороне. Через широкие прозрачные витрины виднелась подступающая волна безмозглых мутантов. Первой пулеметной очередью Тачанкин со звонким лязгом бьет стекла панорамных окон, кладет передние ряды. Подкошенные тела мешают остальным, выигрывая драгоценные секунды. Спецназовец прорезает еще раз и уходит на перезарядку, оставляя прикрывать Капкана. Простреливая головы и экономя патроны, он замечает нависающий над толпой силуэт. Выделявшийся мутант в длинном балахоне мертвецкого мешка размахивал лапами, указывал когтистым пальцем, словно раздавал указания. Однозначно своры тварей подчинялись ему, точно болванчики. - Саня, подстрахуй. - Ты что сдурел, куда ты полез?! - Сенавьев чиркнул в бок от выскочившего ВЫМПЕЛовца. - Максим! Капкан, игнорируя выкрики позади, встает перед несущейся массой нелюдей и дрожащими руками швыряет последние ударные гранаты прямиком в возвышающегося монстра, рассчитывая, что парочка точно угодит в цель. Земля содрогается от множества взрывов, поднимается пыльный бордовый туман. От вожака остается обмякший кусок мяса, плюющийся гнилостной кровью, без верхней части туловища и левой бочины. Под адреналином спецназовец несвойственно ему победно хохочет. Расправится со сбродом, потерявшим маломальскую организацию, не составило проблем, хоть и заняло много времени. Снаружи по устланной трупами дороге уже ползает свет прожекторов прибывших вертолетов. Под них на обозрение ступают помятые оперативники. Опираясь на Гюстава и Александра, кое-как плетется Ягер. Инъекция Дока пока не подействовала, но тот все равно волочил ногу и шел дальше, дыша поверхностно и часто. Не выдержав страданий мужчины, Сенавьев берет немца на руки, вверяя Штрайхеру свой ДП-28, и картинно вносит на борт. Спасенный Мариус, безвольно склонивший голову с потерянными глазами, выглядит пришибленно, но вполне адекватно. Капкан шуршит в кармане и протягивает полицаю тонкий шоколадный батончик. - На, пожуй, отвлечешься, - ему кивают и беззвучно благодарят. На базе встречают привычной дезинфекцией. Даже ядреная химия не может выгнать запах гари и смерти, забивший ноздри. По оранжевому коридору биологической опасности немца относят прямиком в медпункт. Там долгое время Док возится с Ягером. С приятным треском ножницы разрезают штанину и наспех обмотанные вокруг ноги бинты. Присохшую к ране ткань, француз отдирает, а после перевязывает должным образом. Механик, стиснув зубы, мужественно терпит. Под ухом раздражающе жужжит машинка для анализа крови. Хорошо, что матерый медик легко и безболезненно попадал в вену, казалось, с закрытыми глазами. Жалобно скрипит, посеревшая от сажи и грязи, кушетка. Через пять минут бумажка, с напечатанным результатом, грозила решить судьбу Мариуса. Каждую цифру Катеб сверяет с предоставленными доктором Маккинтошем образцами. Немец пытается разглядеть гемограмму, тщетно вспоминая нормы, которые заучивал, будучи на втором курсе брошенного медицинского. От переживаний Штрайхер неосознанно теребит край простыни и борется с желанием повернуть голову на Сенавьева за поддержкой. К счастью, первичных маркеров заражения не выявилось. Присутствующие выдыхают. Правда, отлежаться недельку в изоляторе по-любому придется, да и торопится с такой ногой немцу некуда. Мариус спокойно воспринимает новость, ехидничает, что вдоволь отдохнет. Ужасно хромая, повисая на плече Гюстава, он скрывается за непрозрачными дверями бокса. После Док не запирает изоляционный блок, а качает головой и вручает Тачанкину одноразовую маску. - Сам знаешь, какой он упрямый. - Профессия обязывала подмечать за оперативниками малейшие детали, например, отсроченную стрессовую реакцию у их вертолетного механика. - Иди к нему. Наблюдая эту сцену, рассматривая красивого и безмерно доброго француза, Максим в тысячный раз убеждается, что ради этого человека ничего не пожалеет. Проводив русского, медик возвращается к оторопевшему Басуде и гладит по щеке. Опять под ребрами стопорится и заходится сердце. Хоть бы Гюстав случайно не поднес к груди фонендоскоп. Мигом спецназовец выныривает из прострации и поддается порыву накативших чувств. Огрубевшие пальцы пуговка за пуговкой расстегивают халат. Почему-то очень смущающее оставаться без «защитного покрова» перед Капканом. От постоянной работы взаперти кожа у Гюстава бледная, лишь слегка тронутая здешним жарким солнцем. Ладони широко ложатся чуть выше поясницы и замирают у талии. - Ну чего ты? - снисходительно шепчет француз, наслаждаясь близостью. Ведь знает, насколько их телесный контакт важен для Максима, и потому нежится в его руках. Наверно, издали походило, будто они лениво вальсировали посреди лазарета. Капкан кладет голову на плечо Дока, шумно хмыкает, избавляясь от усталости. Ластится, а потом без предупреждения настойчиво целует шею. От прикосновения разморенный Гюстав вздрагивает и начинает протестовать, только отпихивать от себя охотника бесполезно. - Следы останутся, хватит, - оттягивает спецназовца за черные космы Катеб, поглядывает на двери, волнуясь и одновременно ловя своеобразное удовольствие от происходящего. - Скажешь, бронежилетом намял, - бескомпромиссно роняет Басуда и вновь впивается в чувствительную кожу ключиц. Максиму уже представляется, как врач будет стыдливо подтягивать ворот, краснея и пряча мелкие пятна.