Змеиный Капкан

Херефорд утопал в снегу, который не собирался переставать. Учения откладывались до неопределенного времени. Только отпускать оперативников не собирались, а заботливо разместили в пустующей общаге военной базы. «Праздничные» обстоятельства никому настроения не поднимали. Рождество вообще не удалось отметить, и маячившее первое число люди встречать не рвались. *** В главной комнате русские лениво перекидывались припасенными картишками в дурака. Тимуру нереально везло сегодня. Снайпер щедро одаривал спецназовцев козырными картами на погоны, потом, ухмыляясь, наблюдал, как троица боролась за второе место. В итоге, Максим, оставшись «дураком» в третий раз подряд, плюнул и свалил в неизвестном направлении. Место игрока пустовало недолго. Элиас притащил Доминика, которого от скуки донимал днями напролет. Насупившийся немец предложил зарубиться в покер. Постепенно народ подтянулся. Даже Гора, который негативно относился к азартным играм, сидел с прописанными комбинациями на бумажке. Играли преимущественно на желание. Кто-то успел погавкать, кто-то встать на голову или отжаться пятьдесят раз. Правда, атмосферы праздника не чувствовалось вовсе. – А где Максим? – невзначай интересуется у стола картежников Гюстав, долгое время заполнявший документы в своей комнате. – Тебе с Саней изменяет, – шутит Глазков, привыкший к странной дружбе сослуживца и француза. Удивительно, как эти двое вообще общаются и понимают друг друга. Хотя Док уже не раз здоровался со спецназовцем на родном русском. – Курят, наверное. Как помнил Катеб, «Саня» сокращено от «Александра», но, когда Сенавьева звали Шуриком, Гюстав впадал в ассоциативный ступор. Через несколько секунд Тачанкин сам появляется в дверном проеме. Один. Он пожимает плечами на вопрос о Максе, предполагает, что Капкан как всегда не в духе и не желает видеть их унылые рожи. Потом рослый спецназовец отчаливает на поиски других курильщиков, дабы стрельнуть сигарету. То, что Басуда не очень рад срыву всех планов, Гюстав прекрасно знал и даже разделял. За два года Международная Организация не успела сформировать четкую структуру вне военных действий. Смешно. Им даже не дали разрешения выйти в город, якобы не нарушать секретность, зато выделили аж по пять британских сухпайков каждому. Док любезно отказывает Глазу на его «сдалась тебе эта хмурая мина, садись, у нас человек не хватает» и оставляет комнату под возгласы Элиаса, который проигрался Брунсмайеру и теперь ожидал своей участи. Коридоры в жилом крыле неуютно пусты. На лестничных площадках слышен вой метели снаружи. Комната спецназовца тоже встретила тишиной. Это настораживало, ведь больше Капкану быть попросту негде. «Найди меня, когда закончишь», – произнес сам Максим, нависнув над корпящим медиком и уткнувшись тому в макушку. Тон у него почти приказной, хоть мужчина и старается скрыть свое раздражение. Гюстав надеялся, что Максимилиан не затеял какую-нибудь авантюру. Француз по второму кругу обошел корпус. Снова вернулся в зал, где оперативники уже потеряли интерес к играм и пребывали в упадке духа. Жюльен делился своим праведным негодованием с Жилем, периодически вздыхавшим и просившим перестать ныть, ибо и без того тошно. Кто-то возился на общей кухне. На часах мигало восемь вечера. Док увильнул от GIGNовцев (те слишком настороженно относились к нелюдимому Капкану) и их расспросов, незаметно вышел на улицу и, пока не хватились, прошмыгнул на территорию учебного полигона. Если и тут спецназовца не окажется, то Катеб сдается. Стрельбище целиком замело, укрытия из сваленных шин напоминали миниатюрные Альпы. Свет фонарей и яркий ореол недалекого города отражались от снега, и, несмотря на поздний для зимы час, небо оставалось светлым. Француз недолго побродил вдоль мишеней и железного забора, ограждавшего само тренировочное здание, и засобирался назад, в тепло. Холод из-за типичной для Англии высокой влажности чувствовался ужасно. У дверей слышался зычный голос Александра и Жиля, похоже, что оперативники его с Капканом обыскались. Зато развлечение себе нашли. С порога Гюстав успокаивает сослуживцев и уже хочет скользнуть в холл, как Саневьев тыкает медику за спину. Издали это походило на движущийся сугроб, но постепенно приобрело человеческие очертания. Весь взмыленный, точно тягловый конь, и припорошенный снегом, высоко поднимая ноги, из ближайшего перелеска брел Максим. С его маски свисали крохотные сосульки, намерзшие от теплого дыхания. Мужчина тащил на себе, перевязанную веревкой, елку. Француз бросается обратно на стужу и помогает с деревом. Все-таки Гюстав угадал: еще одна авантюра. Он улыбается своим мыслям. Басуда валит ель на входе и отряхивается. В помещении плывет запах хвои и смолы. – Да ты весь продрог! – растирает замерзшие ладони GIGNовец и тащит за собой. – Дальше сами справляйтесь, – напоследок бросает Максим, неслышно стуча зубами. В комнате, наконец оставшись наедине, Капкан тесно прижимается к Доку, от него пахнет морозным воздухом. Гюстав вздрагивает и смиренно терпит ледяные ладони, забравшиеся ему под свитер. Он улыбается и кладет голову на широкое плечо - голую шею обжигают холодные щеки. В углу покоится саперная лопата, которой орудовал Максим вместо топора. На кухне, пока закипает чайник, Капкан греется о пустую чашку, разогретую в микроволновке. Замёрзшие пальцы на руках и ногах неприятно покалывают. Гюстав игнорирует заверения упрямого спецназовца, что он в порядке, и скармливает Максиму три таблетки аскорбиновой кислоты. В зале копошится народ – ломают голову, куда пристроить елку, которую даже украсить нечем. Удивительно, как вид вечнозеленого деревца благотворно повлиял на праздничное настроение. Оперативники повылезали из своих лежбищ, сначала посмотреть, что происходит, а потом уже непосредственно поучаствовать. Доминик ворошил сухпайки Элиаса и под жалостливый взгляд изымал приглянувшееся. Наблюдая за прилюдным истязанием, здоровяк Шеймус предложил, если не накрывать на стол, то распаковать свою еду и пообмениваться друг с другом. Инициатива была принята единогласно. – Дедушка Мороз, подаришь собаку, – клюет Капкана Тимур, одновременно меняя разводимый энергетик на печенье у Гюстава, под непонимающий взор последнего. – Русский Санта Клаус, – поясняет Максим и тут же добавляет, – пойдем покурим. Можно было постоять на лестничной клетке или выйти на улицу, но Капкан ведет к себе: хочет передохнуть от шумной компании. Из раскрытого нараспашку окна в помещение с ветром врывается мороз, негромко дребезжат стекла. Басуда приглашающе задирает край парки. Он крепко обнимает француза, кутая в одну на двоих куртку. – Как тебе такое в голову пришло? Капкан пожимает плечами, взгляд его устремлен за белый горизонт. Гюставу нравится смотреть на его задумчивое лицо, безжалостные серые глаза и то, как он мнет зубами сигарету, когда сосредоточен. Безмолвно спецназовец подносит сигарету к губам GIGNовца. Предлагающе кивает. – Максимилиан… – вздохнув, Катеб принюхивается к фильтру и все-таки затягивается. – Ну и дрянь. Они невкусно целуются под хлопьями снега, сыплющимися сплошной стеной, и далекое завывание вьюги. Дрожь пробирает до костей, но они не спешат. Им тепло. Позже оба спустятся вниз к остальным, выслушают пару шуточек от сослуживцев и присоединятся к веселью. Чувство изолированности теперь не кажется тягостным, совсем наоборот. С подарками можно разобраться позже, ведь когда еще посылка из России дойдет до Парижа. Француз смеется и отвечает, что сюрприз ждет у него дома и «да, это приглашение». Возможно, это и не самый ужасный Новый Год.