Diary of a Madman

Мой слух глохнет

С противным писком и вакуумом.

По венам в руках и в шее

Я чувствую сердцебиение.

В груди жжение.

Отвращение.

Осознание и исчисление.

Не найти ошибочное мнение.

Прожечь в голове то изображение.

***

      — Вы сегодня в неплохом расположении духа? — Гроссе внимательно изучала мою карту, будто бы искала то, чего быть не должно. Я же мирно сидел на кресле, развернув его спинкой и положив на ту свой подбородок. — Можно и так сказать. Как можно быть в плохом настроении, когда лицезреешь произве… — женщина смерила меня взглядом своих теплых глаз. Я мгновенно замолчал, наклонив голову на бок. — Вы постоянно так говорите. Сначала это меня пугало, а теперь я пытаюсь понять, — она вновь вернулась к изучению карты, — настолько ли я вам понравилась? Я не видела, чтобы к кому-то еще вы столь сильно проявляли внимание. Пожалую, лишь к пациенту, что уже выписался. — Это профессиональный интерес? — опускаю взгляд, смотря на белую плитку, едва ли различая прозрачные трещины. Слышу шуршание одежды. Гроссе оказалась передо мной, протягивая таблетки. — Это ведь не любовь? Профессор сказал, что вы чаще смотрите на людей, как на те же картины или скульптуры, — я несколько фыркаю и забираю таблетки, мгновенно их проглатывая и отказываясь от воды. — Не любовь. Я не способен в полной мере прочувствовать эту функцию организма, — зачесываю волосы назад своей пятерней и вновь смотрю на докторшу, — почему вы так на этом зацикленны? Вы ведь замужем. Неужто моя больная персона запала вам в сердце?       Кажется, на ее лице отразились одновременно обида и смущение, но я не успел в полной мере разглядеть их, так как девушка уже вернулась на свое рабочее место. Повисла пауза, и никто из нас не спешил продолжить разговор. Только я собирался уйти, как Ирен подала отчего-то приглушенный голос: — Что вы имели в виду под словами «не способен почувствовать»? — она с какой-то печалью в глазах посмотрела на меня, — Вы никогда не влюблялись? — Я пол жизни провел в лечебницах. В кого мне было влюбляться? — отмахиваюсь и собираюсь уже повернуть ручку двери, от чего девушка нервно прикусывает губу. В голове возникают воспоминания, образы, голоса. В груди засела легкая боль, с которой еще можно было дышать, — Я… Если я влюбляюсь, то это никогда не заканчивается хорошо. Обязательно кому-то будет больно.       Открыв дверь из той крохотной комнатки, пропахшей медикаментами, я вновь оказываюсь в своих воспоминаниях. Год, когда март еще был богат на снег и мороз. Конец месяца, когда вот-вот должно было мне исполниться, кажется, 19 лет.       Раннее утро, когда солнце только начинало выходить из-за горизонта. Перед этим ясным утром была ночная метель, которая укрыла вновь все дороги. В этот раз мне не удалось уснуть, мучали тошнотворные кошмары. Найдя укрытие возле теплиц в саду, я курил последнюю сигарету из пачки, которой едва ли хватило на всю ночь. Мороз пробирался под одежду, вцеплялся в кожу, пробиваясь до костей. Сколько бы я не натягивал рукава кофты до пальцев и не утыкался носом в ворот — это не спасало от дрожи и немения конечностей. Где-то совсем рядом с особняком копошились вороны, ругались меж собой оглушительным карканьем. Кажется, те добрались до каких-то объедков или вовсе поймали кого-то. Наблюдая за этой стаей, за этими хлопающими черными крыльями, я несколько забылся, от чего случайно обжигаю пальцы об сигарету, что мгновенно срывает с моих губы шипение и вырывает из забвения. Недокуренная, падает в снег, от чего я недовольно цокаю языком. За этим минутным помутнением не замечаю, как вороны затихли, как из-за угла особняка доносится лай черных псов отца. Только собираюсь посмотреть, что происходит, как в небо взмывает вся воронья стая с каким-то невыносимым шумом и ором, а на их место прибегают, проваливаясь в снег, черные псы отца, безуспешно пытаясь поймать хоть какую-то птичью тушку.       Зажмуриваюсь и собираюсь с силами, чтобы скрыться, ибо псы отца не значили ничего хорошего, как тут же ощущаю осторожное, но такое теплое прикосновение к плечу, а следом вижу взгляд медовых глаз. — Так вот от кого тут постоянно остается пепел и бычки от сигарет, — нежная улыбка, девушка отстраняется и заправляет прядь блондинистых волос за свое ухо. Я с недоумением смотрю на ту, но в то же время замечаю за её спиной своего отца, что уже собрался подходить. Кажется, он с этой девушкой откуда-то только вернулся, — Господин Аркур, это же один из ваших сыновей?       Девушка оборачивается с такой счастливой улыбкой, а на ее щеках заиграл румянец, то ли от мороза, то ли от смущения. Отец наконец подходит и укладывает руку на ее талию, с каким-то особенным трепетом прижимая к себе, на меня же бросает уничтожительный взгляд сизых глаз, на который я отвечаю таким же, хмуря брови. — Ты не замерз тут? Иди скорее в дом и попроси сделать чай, — Наши взгляды привлекла к себе девушка, все продолжая так же беззаботно и тепло улыбаться. Кажется, ее слова несколько шокировали как меня, так и моего отца, ибо он точно хотел сделать выговор, но от чего-то не решался. Под всю эту растерянность я поспешил скрыться с их глаз. Не хотелось в очередной раз попадать под гнев отца.       Днем же я узнал, что отец приволок эту девушку за тем, чтобы она занималась садом в этом месте. Правда она уже была несколько раз здесь, раз уж застала за теплицами остатки от моих сигарет. Видимо, отец дал ей возможность присмотреться ко всему в этом месте. Я не стал этого выяснять. Я был более, чем уверен, что это была его любовница. — Как тебя зовут? — меня пугала новая садовница. Она появлялась внезапно, ее невозможно было заметить, чтобы избежать встреч. В этот раз она застала меня в самом тихом и забытом месте дома — дальний коридор на втором этаже, ведущий в библиотеку и заканчивающийся высоким окном в сад. Там стояло удобное кресло, в котором я любил развалиться, чтобы отдохнуть от членов семьи, — Мое имя Миреил Андер, но ты можешь называть меня Мира, хорошо? Говоря свое имя, я не ожидал, что она схватит меня за руку и прижмет к себе, так радостно говоря…

≪Я так рада с тобой познакомиться!≫

      После мы стали как-то ладить и, на удивление, она всячески стала спасать меня от гнева отца, попросту отвлекая его на себя. Тогда в начале мне она показалась беззаботной, но она была до такой степени хитра, что умудрялась влиять даже как-то на деда, на главу семейства. Кажется, то видели не многие, но отчетливо воспринимал лишь я, да моя мать, которая была не довольна действиями своего мужа.       В один из дней, осенью того года, я все же попал под гнев отца. Мира застала меня все в том же коридоре, где мы чаще всего и общались, всего потрепанного, избитого, и даже увидела мою кровь, что никак не хотела перестать идти из носа. Девушка с хмурым личиком, достав свой платок, стала всячески пытаться хоть как-то убрать то кровавое месиво на моем лице.       В тот вечер она узнала всю правду об этом семействе именно от меня. Откуда мои шрамы, что произошло с моим другом, почему ночью по особняку иногда разносятся крики и почему я столь ненавижу всех в этом доме. Она с трудом в это верила, но после, с такой болью в глазах посмотрев на меня, обняла сама себя за плечи, пытаясь унять дрожь. Тихим срывающимся шепотом она открыла мне уже свою тайну.

≪Я беременна от твоего отца.≫

      Я ожидал чего-то подобного от этого ублюдка, но я никак не ожидал того, что она скажет дальше, после всего этого.

≪Даже зная правду, я не смогу пойти на то, чтобы отказаться от этого ребенка. ≫

Она укладывает руки на живот, и несмотря на всю боль,

вновь улыбается.

В ту же ночь я помог ей бесследно уйти,

С тем ребенком.

А ровно через год состоялась та самая ночь,

когда в особняке застыл железный запах крови.

      Опомнившись, я обнаруживаю себя все в том же проходе из кабинета доктора. Обернувшись, я внимательно оглядываю Ирен, от чего она недоуменно смотрит на меня. — Что-то случилось? — прижав сжатую в кулак ладонь к сердцу, она с каким-то страхом смотрела на меня. — Какая была у вас фамилия до того, как вы вышли замуж? — Возможно, вопрос был спонтанный, но я не мог избавиться от ощущения, что рядом был призрак прошлого. — Андер, — она сглотнула и отвела взгляд в сторону, направляя его на бумаги, — почему вы спросили? — Ирен, вы не знаете случаем Миреил Андер? — кажется, девушка вздрогнула, а взгляд она вновь направила на меня. Тот был несколько испуганный и шокированным. Я же в ответ внимательно смотрю на нее, пытаясь подметить все возможные изменения в лице. — Откуда вы знаете мою сестру? — наконец выдавливает она из себя, медленно поднимаясь со стула. — С ней. все хорошо? — нервно спрашиваю я. Кажется, еще сильнее только пугая женщину. Решая хоть как-то ослабить накаленную обстановку, осторожно чешу свой затылок и наконец отвожу взгляд, — Она появилась в моей жизни, когда мне было 19 лет. Ее привел мой отец, но после я помог ей уйти.       Гроссе шокирована, не иначе, иначе бы ее так не сковало. Я же старался выждать ее ответ. Значит сестра. Такие глаза и волосы могли быть только у этой семьи, не иначе. Призрак прошлого приобрел более точные черты. — Да, она живет счастливо со своим мужем. У нее есть сын и дочь, — растерянно говорит Ирен, внимательно меня оглядывая в ответ, — но сын не от ее мужа. Она не говорила про вас. Значит ли это, что вы. — Нет, это ничего не значит. Я даже не смел ее трогать! — понимая, к чему ведет она, я быстро прервал ее, но после тяжело выдыхаю, чувствуя отвратительное жжение в груди, — Если парню более 20 лет, то он точно сын моего отца. Черт бы побрал этого ублюдка… — Но Каин хороший парень, — вскользь вспоминает она, прикрывая рот рукой, — простите. Я даже не думала.. она никогда не рассказывала, откуда у нее Каин. Все говорила, что это была сумасбродная ошибка, но она все равно любит своего сына. — Я рад, — женщина вздрагивает, недоуменно смотря на меня. Не могу сдержать улыбку от понимания того, что хоть какой-то человек смог выйти чистым из этого проклятого места, — Я очень рад, что она счастлива. Надеюсь, все мои действия и история с семьей никак на нее не повлияло. — Я не знаю этого, — она опустила взгляд, сжав пальцами на груди свою водолазку, — это же было больше 20 лет назад. Я была еще подростком, да и мы были так заняты воспитанием Каина. Я не видела, чтобы Мира хоть как-то отчаивалась. — Могу я как-нибудь передать ей через вас свою радость за нее?

Ирен кивает.

***

Я ворвусь в твои легкие,

Сожму свои пальцы,

Разорву эту плоть.

Задыхайся.

Бейся в агонии.

Скрипом собственного голоса

Проси.

Моли.

Ниспадет в твоей голове та печаль,

Не освободит твои мысли та гниющая падаль.

Воспались.

Взорвись.

Освободись ты диким криком в небосвод.

А меня одари взглядом черного серебра.

Одари и уничтожь,

Стирая те мгновения

И превращая их

в Амне́зию*.

За мной следили. Я не мог уловить этот взгляд, но я точно чувствовал, как в моей спине прожигают дырень, пытаясь добраться до того, что находилось внутри.

Мне это не нравилось.

      Я всячески сбегал от этого взгляда, прятался либо у профессора, от чего его библиотека оказывалась оккупированной, либо у Ирен, от которой я постепнно узнавал все больше и больше о Миреил, которая была шокирована тем, как свела судьба меня и Ирен.       Возвращаясь же в очередной раз от профессора, я внезапно натыкаюсь лицом к лицу с тем, кому принадлежал тот самый следящий взгляд. С тем, кто неделю тому назад чуть не разгромил все это место, с тем, кто оставил множества ранений и укусов санитарам, с тем, кто слишком часто оказывался в комнате, обитой войлоком, с тем, кто нарушал тишину истошными криками о ненависти.

≪Кажется, его имя Давид.≫

      Его взгляд был черным холодным серебром. Он изучал и наблюдал. Взгляд, похожий на мой, но в нем было гораздо больше ненависти ко всему этому миру, мой же отличался ненавистью только к самому себе. Парень прятал постоянно руки в карманах, был сгорблен и бледен. Кажется, кожа сливалась с цветом его белых волосы, а вместе с тем он сливался с больничной пижамой. Только две яркие составляющие: его ярко алая кофта, в карманах которой он держал руки, и глаза. Глаза, которые на такой белизне были как черные пятна, но при рассмотрении они отливали далеко не в карий цвет, а в серый, что создавало виденье черного серебра.

И вот прямо сейчас он стоял передо мной.

— Так вот какой цвет у твоих глаз, — начал говорить он, отстраняясь и делая шаг назад, при этом с какой-то победой улыбнувшись, — сизый. Я нахмурился. И что это сейчас было? Я пытался понять его действия, пытался уловить его эмоции по лицу, но он успел ускользнуть, что-то мурлыча себе под нос. Этот мотив показался мне до боли знакомым.

Несмотря на это все, взгляд Давида наконец перестал за мной следить.

      Я пребывал под действием успокоительных после несильного срыва на эмоциональном фоне, когда Давид вновь одарил меня своим вниманием. Он уселся рядом на диване в общем зале, внимательно на меня смотря, но после провел тыльной стороной своей ладони по моему шраму на щеке, заставляя меня вздрогнуть и ошарашенно на него посмотреть. На его лице не было никакой реакции, а рука и вовсе застыла в воздухе. В тот момент я увидел множество порезов и разбитые в срам костяшки. Заметив моя взгляд, он поспешил спрятать руки в карманах толстовки, вновь изучающе на меня смотря. — А ты даже не скрываешь, — я слышал растерянность в его голосе. А под моим взглядом он и вовсе сглотнул и положил голову на спинку дивана, от чего его волосы разметались по обивке, — хотя этот шрам. он такой старый, не бросается в глаза.       Мне было невдомек, от чего он так себя вел. Вздохнув, я откидываю голову назад и прикрываю глаза, но вновь чувствую его пальцы, но уже на своей шеи, от чего резко хватаю его за руку и кидаю прожигающий вгляд на парня. А он улыбается, едва хмуря брови от боли. — А на шее еще один. На твоем теле тоже полно шрамов, я прав? — Не твое дело, — чуть ли не рычу я и откидываю его руку от себя, а он лишь тихо смеется. — Давид, а ну оставь Атоши в покое, — в зале раздается голос профессора, от чего я внутренне радуюсь его присутствию. Наконец меня оставят в покое, — он только недавно вновь был под приступом. Ты сам знаешь, что это такое, так что не трогай его. — Вы такой зануда. И как только мой отец с вами дружит? — юноша фыркает и встает с дивана, вновь удаляясь куда-то восвояси, от чего я с облегчением вздыхаю. — Никогда бы не подумал, что он вырастет в такого… кхм, — проводя Давида взглядом, мужчина обращает свое внимание уже на меня, — Вы в порядке? Если что, мы можем дать еще успокоительного. — Все в порядке, — отмахиваюсь, прикрывая глаза, — мне просто нужно отдохнуть. Мужчина кивает, убирая руки в карманы своего халата. — У меня новости для вас. Так как я сообщил об успехе вашего лечения, ваше дело будет рассмотрено в ближайшее время, — такая новость меня немного пугает, но я вновь смотрю на своего лечащего врача, стараясь внимательно выслушать все, что он решил рассказать, — Так как в активном лечении вы уже не особо нуждаетесь, встает вопрос о выписывании. А вместе с тем и решение насчет вашего приговора. Я скажу за вас словечко, да и, как я понял, родственница Гроссе знала вас в прошлом. Я думаю, что стоит попросить ее о помощи, если после лечебницы вы не хотите попасть в тюрьму. — Спасибо вам за все, — я признательно киваю профессору, а он лишь пожимает плечами. — В любом случае, это еще не конец. Все же вы провели почти всю жизнь в безумии. Вам стоит еще как-то укрепиться в обществе и не впасть от него вновь в психоз. Хотя я верю, что вы со всем справитесь, — он одобрительно улыбается. Кажется, за столько лет он и правда ко мне привязался, — отдыхайте. Я вам скажу, если что-то изменится. Все же ваше лечение еще не окончено.       Он уходит, а я остаюсь обдумывать все сказанное им, хотя это получалось ужасно трудно. Вновь оказавшись один, я наконец почувствовал тот же самый взгляд. Повернув голову, я вижу, как Давид буквально испепеляет меня своими глазами. Он держался за стену и буквально впивался пальцами в ту, оставляя на ней окровавленные следы. Я чувствовал его злость, которая неприятным ощущением проносилась мурашками по спине.

Да что ему надо?

***

      Я вновь спрятался у Профессора, ибо совершенно устал от внезапных выкрутасов Давида. Это заметили и другие, от чего я исправно был оправдан и мне позволяли больше обычного находиться в кабинете Рауля. Так всем было спокойнее, до поры до времени, пока при моих исчезновениях Давид не стал впадать в истерики. Он бродил по всему отделению, крича о том, чтобы меня привели, что я ему нужен и все в таком духе. На это ему отвечали лишь успокоительным и смирительной рубашкой, а меня же донимали вопросами, чего он так ко мне привязался.

Раздражало.

      В кабинет Рауля входит одна из медсестер. Она сначала осматривает меня, а потом здоровается с самим профессором. — Тут к Атоши посетители. Кажется, это родственники Ирен, — я удивленно смотрю сначала на медсестру, а после на мужчину. Он едва усмехается и кивает. — Иди, Атоши. Аннет, проводи его, — Я киваю Раулю и поднимаюсь с кресла, подходя к женщине, после чего мы отправляемся в зал, где обычно пациенты общаются со своими родными или друзьями.       На самом деле я кое-как осознанно передвигался. Сколько бы мы с Ирен не говорили, сколько бы она не рассказывала про Миру и ее детей, мне и в голову не приходило то, что кто-то придет ко мне после стольких лет. Я даже не думал, что смогу их увидеть.       Оказавшись на месте, я оглядываю зал, в котором никогда не приходилось быть., и тут же замечаю трех человек блондинов. Одну из них я узнал Ирен, да и она тоже мгновенно меня заметила и сразу же стала махать рукой медсестре, подзывая. Я же встал как вкопанный, смотря на еще одну женщину и молодого парня, которые были столь похожи друг на друга. Как-то ужасно тяжело было сдвинуться с места, но когда я увидел такую до боли знакомую нежную улыбку Миры, я сразу же в ней узнал ту самую девушку, которая при первой встречи столь давно увидела меня замершего и курящего. Кажется, прошла целая вечность, прежде чем я смог пройти к ним. — Боже, — у Миры навернулись слезы на глаза, видно, что она не смогла сдержать себя, когда поднялась и весьма быстро оказалась рядом со мной, обнимая и прижимаясь к груди, — я просто не могу поверить во все это! Столько лет прошло, столько ужаса! Атоши.       Миреил разрывало от слез. Я же в растерянности приобнял ее одной рукой, осторожно похлопывая по плечу. Отчего-то так тяжело верилось во все это. Сердце стучало столь сильно, что я едва ли что-то слышал из рыданий женщины. Мира. она все такая же. Все так же способна заражать других своими чувствами. Я едва ли делаю тяжелый вздох, после же сжав зубы, прикрываю глаза, на которые навернулись слезы, свободной рукой. Видя эту сцену, медсестра зареклась принести успокоительное. Нас двоих так трясло от эмоций, которые переполнили свою чашу. Когда ты встречаешь человека из прошлого, бывает до такой жути больно и радостно.

Уже не сдерживаюсь,

сжимаю ее в объятиях.

Тихо шепчу о том,

что нужно успокоиться.

Стираю ее слезы

И вновь обнимаю,

сотрясаясь от чувств.

      Минут через десять, как нам принесли успокоительное, мы смогли взять себя в руки. Мы молчали, едва ли друг на друга смотрели. — Ты совершенно не изменилась, Мира, — тихо и как можно ласковее говорю я будто не своим голосом. Наконец поднимаю взгляд и вновь вижу, как на ее медовых глазах вновь навернулись слезы, — Так, тихо, мы только выпили успокоительное. Не нужно снова реветь. Она кивает, стараясь убрать слезы и размазанную косметику платочком. Даже зарекаясь об успокоительном, я все еще чувствовал, как меня трясет, совершенно не понимая, от чего. Шмыгнув носом, Мира решительно посмотрела на меня и улыбнулась самой солнечной улыбкой, какую я только видел. — Прости, я не смогла сдержать себя, — она опустила взгляд на стол и рвано вздохнула, — я даже не ожидала, что такое случиться! Боже, как же я рада тебя увидеть. Ты ведь так изменился. Я даже сначала не узнала тебя! — Мам?       Наконец я обращаю внимание на паренька, что обратился к женщине. Он очень похож на Миреил. Волосы и глаза таких же цветов, что и у нее, но сами волосы волнистые, такие же, как у моего отца или меня. Черты лица строгие, вечно нахмуренные брови, тонкие губы, выраженные скулы. И взгляд. Несмотря на теплый медовый оттенок, они веяли холодом. Таким точным холодом, что был присущ всей моей семье и мне в том числе. Видимо, почувствовав мой взгляд, он вновь меня оглядел и сильнее нахмурившись. Кажется, атмосфера стала в этот момент нереально тяжелой, но ее разбавила Мира, которая ткнула пальцем в место меж бровями своего сына. — Ну и чего вы? Видно сразу, что родственники, хмуритесь одинаково! — она засмеялась, переводя вновь свое внимание на меня, — Атоши, это мой сын, Каин. Мы одновременно осмотрели друг-друга, оценивая, после чего пожали руки. Мира и Ирен тихонько захихикали, будто дети. — Если бы не ты, то я не знаю, что бы делала. Ты ведь буквально спас жизнь не только моему ребенку, но и мне, — она взяла мою руку в свои и, чуть дрожа, сжала, — Ведь та ночь… Та осень. Ты ведь не смог больше мириться со всей той жестокостью, я ведь права? Чтобы не говорили люди, я всегда буду на твоей стороне.

— Спасибо.

***

      Мы так много разговаривали. Миреил так много говорила о своей жизни, а я ее забвенно слушал. Я был так счастлив, что она смогла выстоять, несмотря на то, что оказалась в том особняке. Она жила счастливую жизнь и очень бы хотела мне помочь, постоянно говорила об этом. Еще и вскользь упомянула то, что Каин является адвокатом. Кажется, прошло так много времени, а мы этого и не заметили. Мне нужно было выйти покурить, чтобы все разложить по полочкам и немного прийти в себя. Мира в ответ на это лишь ласково упрекнула меня в том, что я продолжаю курить, но все же отпустила.

Вместе со мной вышел и Каин.

      Я не знаю, чего от него ожидать. Он был какой-то темной лошадкой и не излучал той энергетики, что излучала его мать или ее сестра. Выйдя на улицу, я со вздохом облегчения закурил. — Вы не замерзнете? — Каин сам укутался в пальто и несколько небрежно накинул шарф на свою шею. Осматривая его, я лишь усмехнулся, делая затяжку и после подходя к тому, чтобы поправить его шарф, от чего он теряется, не понимая моих действий. — Я же ненадолго вышел покурить. Так что не волнуйся так за меня, — выдохнув дым, отстраняюсь от парня, расслабленно выдыхая, — ты чего со мной то вышел? Хотел о чем-то поговорить? — Кхм. пожалуй, да, — я видел, как он замялся, но после едва усмехаюсь, замечая, как он достает из внутреннего кармана пальто уже свои сигареты, закуривая, — Эта встреча. Она такая сумбурная. Я сначала не понимал, зачем мать потащила меня сюда. Я даже не знал о вашей истории, да и о моменте, как мать забеременела мной, тоже не знал. То что вы представляетесь мне родственником…это выбивает меня из колеи. Я даже сначала не нахожусь, чем ответить, но после лишь усмехаюсь, делая очередную затяжку. — Только не говори, что сначала принял меня за своего отца. Хотя у Ирен была такая же реакция, — фыркнув, я смотрю куда-то за горизонт, где виднелся город, — фактически, я являюсь тебе сводным братом. И вся эта история и правда сумасшедшая, ты прав. Иначе бы ты не оказался здесь, в психлечебнице. — А вы критичны, — делая глубокую затяжку, он очень медленно выдыхает, после прикрывает часть лица своей рукой, — Боже, я бы никогда не подумал, что когда-то буду стоять здесь и говорить с человеком, который из соображений защитить других людей, убьет для этого всю свою семью и еще прислуг. Так еще и то, что этот человек является моим родственником, а та сумасшедшая семья также будет причастна ко мне и моей матери. — Так навалилось, не правда ли? — хмыкнув, я закуриваю уже вторую сигарету, а первая уже полетела в урну, — Прости, если бы я не вспомнил про Миреил, если бы я не узнал ее черты в сестре, возможно, этой встречи никогда бы не случилось и тебе бы не пришлось переживать такое гнетущее чувство. — Если бы не вспомнили? — У меня часто провалы в памяти происходят, или я вовсе погружаюсь в воспоминания настолько, что забываю о настоящем. Я уже не помню все достоверно, — вздохнув, я опускаю взгляд, — Вспоминая о чем-то, я как будто оказываюсь в том месте и времени. И такое ощущение, что я знал будущее. Все ужасно запутанно и непонятно. — Вот оно что. Это. весьма странное ощущение и я его просто не представляю, — парень чуть поежился и резко оборачивается, от чего его несколько длинные волосы до лопаток разметались по плечам. Он внимательно смотрел куда-то в окна на втором этаже, — черт побери, у меня такое ощущение, что во мне дырку прожигают. Вздрогнув, я вновь поднимаю взгляд к окнам. Там, за решетками, стоял Давид и, кажется, от того, как он давил на стекло, то треснуло. Это бело-красное пятно с черными глазами пугало, даже я сам поежился. — Это один из пациентов и прямо сейчас он пялится на нас, — тушу сигарету и выбрасываю в урну, — он меня таким взглядом одаривает каждый день. Не обращай внимания. Пошли, вернемся к твоей матери.