Red. Blood. Run

«Разряд!» «Ничего…» «Нужно попытаться ещё раз…» «Ты ведь знаешь, что это бесполезно…» «Последний раз!.. Ты слышишь?» Тук-тук… «Оно стучит…»

***

Яркий свет ослепляет глаза, заставляя мученика подняться с колен. Воздух здесь пах как-то по-особенному сладко: будто бы кто-то надушился одеколоном с нотками черники. Так чисто и свежо. Этот аромат обволакивает тебя, забиваясь в нос – теперь неприятно чувствовать его. Откашливается, но глаза по-прежнему не открывает, словно боится принять ирреальность. Почему она? Там, где он был раньше… Минутами назад, часами, днями, а может даже годами – пахнет иначе. Ещё один яркий луч скользит по лицу, заставляя жмуриться всё сильнее, а потом всё внезапно прекращается. Открывает глаза и осматривается: стоит на чём-то мягком, больше похожим на перину, но оно парит в сливочном небе; всё больше похоже на сказку, чем на действительную реальность. Тут нет ни смертей, ни страха, ничего… Находиться в этом месте почему-то невозможно – что-то удушает. И почему-то хочется повернуть назад, но там лишь пустота и бездна – пути нет. Вздох. Он дышит. Рукой дотрагивается до сердца – стучит. Живой? Почему-то данная мысль в голову не лезет. Тогда где же он? Между различными мирами, где пересекаются мечты и быль в виде быстротечной реки? Или же очередная фантазия мозга, на тему «куда попадает душа после смерти»? И всё-таки, выкинув ненужные мысли из головы, он стал бродить по облакам-перинам, понимая, что не выберется из этой светлой тюрьмы. Только вперёд… Только к светящемуся солнцу на горизонте. Вергилий придерживался за собственное сердце, которое истекало кровью, но все ещё билось. Алая жидкость струйкой пробиралась сквозь скользкие пальцы в голубоватых медицинских перчатках, попадая на одежду; капли падали на землю и тут же в ней растворялись. Нефилим не придавал этому совершенно никакого значения, так как ему важно было идти дальше. Идти вперёд. Кулон с неаккуратно отделанным камнем синего цвета светился ярко, будто бы пытаясь связаться с другим, внешним миром, и сказать, что его хозяин жив, даже несмотря на смертельную рану. «Оставь надежду всяк сюда входящий…» В голове прокручивается эта мысль, словно на плёнке голосовой записи. Вергилий не понимал, как он оказался тут: это место по описаниям слишком сильно напоминало ему Рай – то место, в котором находилось его мать. И если он не изменяет своим ощущениям, то Ева – рыжеволосый ангел с ярко-зелёными глазами - стоит позади него и улыбается тепло, не веря своему счастью. Он оборачивается, все ещё держась за рану, и видит её: такую лёгкую, такую свежую, в бежевом платье, а за спиной раскинулись два перистых крыла. Женщина медленно подходит к нему; босые ноги будто плывут над пушистыми подушками облаков, приближаясь к молодому человеку. Ева заключает сына в объятия, не веря, что он вернулся. Вергилий же, наоборот, не был рад такому событию, как «возвращение»: он предпочёл бы остаться там, в нижнем мире, чтобы дальше сражаться за тех, кто ему так дорог. В особенности за тех, кого он подвёл. Ева, наконец, отпустила своего старшего сына и, посмотрев на него, поняла, что нефилим не рад её видеть. Улыбка исчезла с её лица, и она решила воспользоваться дипломатическим контактом: - С возвращением, или же, можно сказать, Добро пожаловать назад, сын мой, - она вновь улыбнулась, но, на этот раз фальшиво, - чувствуй себя так же, как и дома. Поверь, в будущем, нам будет о чём поговорить. Идём, я кое-что покажу тебе. - Мне нужны ответы, - вопрос, как молния, сильно ударил по сердцу Евы – именно этого она и боялась. – Я не уйду, пока не получу их. - Ты не сможешь уйти, - произнесла женщина с толикой грусти в голосе. - Почему это?! - Потому что ты мёртв…

***

Крис и Честер перетащили тело нефилима под навес, положив его на медицинский стол. Редфиелд смог как-то настроить электричество и попытался реанимировать сердце друга с помощью медицинской техники. Даже не зная об этом ничего, Крису по многу раз приходилось спасать товарищей из объятий самой Смерти. И сейчас он не хотел, чтобы ещё один друг попал в иной мир – ему рано ещё. Северин и Джессика успокаивали Джилл и сидели за комнатой, пытаясь успокоиться и прийти в себя. Честер уже подготовил дефибриллятор и ждал, когда же Крис начнёт его использовать; кровотечение они смогли остановить, рану зашили, хотя шрамы всё равно останутся. Солдат взял электроны и подошёл к телу Вергилия – пора начинать операцию. - Крис, постой, - остановил его Честер, заметив, что кулон на шее нефилима начал светиться. – Что бы это значило? - Не знаю, - Редфиелд растёр электроды. – В любом случае я надеюсь, что есть ещё шанс. Надежда умирает всегда последней. Разряд! Пластины плотно прижаты к телу Вергилия, и тот начинает вскакивать, когда к сердцу подходит ток. Не стучит. Крис вновь стал растирать между собой электроды и, говоря слово «Разряд», надавливал их на тело Вергилия. Сердце так и не ожило. Попытка за попыткой оканчивалась провалом. Ещё раз и ещё – никакой реакции. Сердце не удалось восстановить. Крис присел на край стола и опустил руки, понимая, что здесь они точно проиграли. Правда, неясно только одно: почему же кулон так ярко светится? Значит, есть ещё надежда? Он не знает. Никто не знает. Слышны шаги, и парни поворачиваются навстречу источнику звука – это была Джилл, которая решила проведать их. Девушка не смотрела в сторону друга – ей было больно даже думать о том, что сейчас с ним, и как он себя чувствует. Валентайн подошла к Крису и, положив руку ему на плечо, слегка сжала её, стараясь таким образом мысленно поддержать его. Прикосновение может означать тысячи слов. Крис берёт её за руку и сжимает её, тяжело вздыхая. Он – не Бог – вернуть к жизни дорогих ему и его друзьям не может. И почему-то Редфиелд винил всё равно себя. - Как там остальные? – спросил он, не замечая, как Честер всё это время осматривал светящийся кулон на шее нефилима. - Северин и Джессика решили уединиться и просто побыть одни. Поговорить и забыться, - грустно отвечала Валентайн, направив свой взгляд в пол. – Просто хотят немного прийти в себя. Слишком многое свалилось на плечи за последние несколько часов. А я всё жду от вас хороших новостей, но… - к горлу подступил ком. – Пока что происходит то, что происходит. - А Рейн где? – подал голос Уиллис. - Я её не видела, - пожала плечами Валентайн. – Возможно, что пытается побороть себя и прийти в норму. Она лишилась человека, который был для неё очень многим. Ей нужно побыть одной. Ей нужно время. Как и вам, - осмотрев своих друзей, она коротко кивнула. – Вам тоже надо отдохнуть. Вы тут уже несколько часов работаете без передыху… Крис вздохнул; он и сам не заметил, как время пролетело мимо него. Он просто занимался тем, чтобы спасти чужую жизнь, не замечая, как гробит свою: несколько суток не спал, несколько часов не ел… Сонливость подкрадывалась незаметно и пела колыбельные, заставляя молодого человека попасть в капкан Морфея, но Крис все ещё держался. Нужно продолжать сражаться до последнего, иначе всё потеряют. Надежда все ещё теплится маленьким алым огоньком в груди. Джилл похлопала Криса по плечу, а после молча вышла из комнаты, так как ей тоже хотелось в этот момент побыть одной и всё обдумать. Редфиелд даже не посмотрел в её сторону; в его голове сложилась определённая мозаика, которую он просто обязан разгадать. Агент B.S.A.A., наконец, встал со стула и, взяв электроды в руки, подошёл к столу, на котором лежал Вергилий. Дело ещё не закончено. - Крис? – Честер оценил друга вопросительным взглядом. - Осталось ещё одно незаконченное дело.

***

Слова, словно громом прогремели; в голове никак не укладывалось услышанное – «Он мёртв». В этот момент вся жизнь, разделённая на «до» и «после», пролетела перед глазами: фрагменты из воспоминаний складывались в одну ленту, воспроизводя жизнь, словно фильм. Нефилим сделал шаг назад, все ещё боясь, что он находится под чьим-то контролем и просто сходит с ума, создавая в голове иллюзионные образы несуществующего Рая и его матери. Но Ева выглядела такой, какой он её запомнил в прошлом, в детстве: той самой женщиной, которая, несмотря на сделанные ошибки, продолжала любить его и прощать. Прощать за всё. Какая-то часть сына Тёмного Рыцаря принимала существующую реальность, а какая-то не верила во всё это, пытаясь оправдать происходящее единственным словом – галлюцинация. Но Ева, подойдя к нему, взяла его за руку и произнесла: - Нет, это реальность, - она видела в глазах сына тоску и тревогу. Он не хочет здесь быть. Это – не его место. Ему ещё рано. – Нам нужно поговорить, Вергилий. Ева отпустила его руку и прошла вперёд, надеясь, что сын всё-таки пойдёт за ней. Вергилий же просто стоял, наблюдая, как фигура ангела с каждым шагом отдаляется от него всё дальше и дальше. И всё-таки, вздохнув, нефилим, несмотря на кровоточивую рану, решил догнать её; как только их шаги выровнялись, сын Спарды боялся задать волнующий его вопрос. Но, видимо, Ева прекрасно понимала, что так тревожит её сына, который сейчас находится на грани жизни и смерти, и решила озвучить его вслух: - Ты боишься признаться себе в том, что ты умер, - эти слова выбели из колеи нефилима. – Так и есть, сын мой. Ты и вправду умер. Тебе придётся с этим смириться. Ты сам выбрал этот путь. - Мученика и лжеца? – даже сейчас он пытается скрыть свои истинные чувства за маской непроницаемости. – Возможно. Я не безгрешен, мама. Моё нахождение здесь – ошибка. Было бы логичнее, если бы меня отправили к отцу, ты так не думаешь? Особенно после того, как я убил собственного брата!!! – он уже перешёл на крик. Ева остановилась и, резко развернувшись на пятках, ударила собственного сына по лицу. Вергилий не сопротивлялся удару – он знал, что так и будет. Он видел в глазах своей матери обиду и боль, которую невозможно будет заглушить даже за миллионы лет. Она не ненавидит его, не презирает, но ей больно слышать о том, как собственный сын поднял руку на своего брата. Вергилий смотрит на неё, будто бы продолжает игнорировать. - Никогда… - как-то тяжело говорит она. – Никогда так не говори, Вергилий. То, что должно было произойти – произошло. В этом нет твоей вины. Ты не знаешь правды. - А что есть тогда правда? – нефилим стал говорить спокойно. – Правда – есть ложь. Ложь – это правда. Два фактора, которые по-отдельности не могут сосуществовать. Что для меня правда, для тебя – ложь. Ты не можешь смириться с тем, что я линчевал собственного брата. Прости, Ева, но это так… Она чувствовала, как ему тяжело говорить. Он пытается раскаяться и мысленно просит, чтобы она простила его, но Вергилий никогда не изменяет своим принципам: ему проще сыграть «не себя», чем показать свою истинную сущность. Ева закусила губу и, отвернувшись, выстроила в воздухе некое подобие облачного экрана, в котором стали показываться отрывки из прошлой жизни нефилима. Вергилий пошатнулся, не понимая, к чему клонит женщина. Он подошёл ближе и стал наблюдать за тем, как по экрану плывут отрывки из его жизни. Воспоминания тяжело смотреть вновь. Как-то больно и даже неприятно. Вергилий ждал, что скажет ему Ева. Она не стала долго молчать: - Ты всегда приписываешь себе те заслуги, которых не заслуживаешь. Ты не убийца, Вергилий. Ты просто сбился с пути. И судьба решила преподнести тебе второй шанс. Чтобы ты искупил свои грехи. - Это ничего не значит, - вновь надевает непроницаемую маску. Вновь пытается выдать ложь за правду. - И всё же, - Ева продолжила, - ты воспользовался этим шансом, приобретя новую жизнь. Ты встал на другой путь. Возможно, ты сам этого не понимал, но это так. Ты стал другим… человеком. Пускай тебе это и не нравится, но это так. Эти люди, - Вергилий заметил, как в облаке-экране стали мелькать воспоминания и события предыдущих дней. Внутри что-то защемило, - эти люди помогли тебе выбраться из бездны. Ты родился из пепла заново. Словно птица Феникс. Тебя окружают люди, которых ты больше всего любишь. Вергилий наблюдал за собственными воспоминаниями, понимая, насколько они важны и дороги ему; только сейчас он осознал их ценность. Друзья, близкие люди… Они никогда не оставляли его одного, всегда поддерживали и помогали найти компромисс в любой сложившийся ситуации. Его вторая семья. Новая семья. В душе будто завёлся котёнок, который начал царапаться; глаза бегло просматривали одно воспоминание за другим, пытаясь всё переосмыслить. Всё становилось на свои места. - Эту войну ты не проиграл, сын мой, - Ева подошла к Вергилию и обняла его. – Ты приобрёл в этом сражении кое-что ценное и, - она положила ему в руки кое-что. Отойдя, Вергилий, наконец, решился посмотреть, что это за подарок: чёрно-красный кулон со знаком бесконечности и католическим крестом Лотарингии – он всё понимает. – Тебе есть, ради кого жить. Осознание собственных ошибок всегда приходит после того, как всё завершилось. Нефилим сжал в руке кулон и улыбнулся, почувствовав какую-то лёгкость. Сердце перестало кровоточить, а кулон начал медленно угасать. Пора возвращаться домой. - Спасибо. Мама. Ева улыбнулась и увидела, как её сын начал растворяться. Вскоре Вергилий и вовсе исчез из виду; он отправился домой. Туда, где его все ждали. Туда, где находился его дом. Туда, где есть те, кто скорбит по нему. Домой.

***

«Разряд!» «Ничего…» «Нужно попытаться ещё раз…» «Ты ведь знаешь, что это бесполезно…» «Последний раз!.. Ты слышишь?» Тук-тук… «Оно стучит…»

***

Несколько часов спустя. Холодный ветер развевал рыжие волосы на ветру, постоянно запутывая их. Лунный диск освещал руины, играя на камнях светлыми бликами. Рейн сидела, облокотившись о холодную стену, и смотрела вдаль, пытаясь смириться с потерей дорогого ей напарника. Только одна мысль о том, что близкого человека нет больше на этом свете, заставляла дампиршу пролить пару слезинок. Она обычно держалась гордо, но сейчас не могла сопротивляться нахлынувшим эмоциям. Вергилий для неё стал нечто большим, чем простым напарником. И только сейчас, когда он умер, она это поняла. Вытерев очередную выступающую слезу, девушка посмотрела вниз и усмехнулась собственным мыслям; Вергилий очень бы хотел, чтобы она продолжила жить дальше. Тяжело принять такое решение, но оно единственное верное. Слышны шаги. Рейн не оборачивается, а все ещё продолжает смотреть в одну точку, пытаясь забыть события, которые с ней произошли. И неожиданно знакомый голос привёл её в себя. Она обернулась и увидела Джилл, которая, к её удивлению, улыбалась. Бладрейн это сильно разочаровало, и, встав с места и сжав кулаки, дампирша уже отправилась к подруге, чтобы всё разузнать и выяснить, отчего это она так рада тому, что их общий друг погиб. Рейн всю трясло – будто дали пощёчину, чтобы она забыла об этом человеке, как, возможно, сделали остальные. Как только расстояние между девушками сократилось, то дампирша задала вопрос, сквозь зубы: - Какого чёрта ты улыбаешься? Вопрос шокировал Валентайн. Ей-то не радоваться, когда лучший друг выжил. Она не хотела выдавать себя, но эмоции просто зашкаливали от радости. Зато Рейн, наоборот, явно не была расположена духом. Она ещё не знает правды. И всё-таки, собравшись с силами, Джилл ответила: - У меня есть резкий повод. - Повод?! – Рейн разозлилась только сильнее. – Отлично! Я думала, что ты не такая, Валентайн. Что ты хотя бы будешь сопереживать ему, горевать, а ты просто наплевательски ко всему относишься! Ненавижу Вас за это! Всех. Она отвернулась и скрестила руки на груди, дав понять, что не желает разговаривать. Джилл понимала, что лучше сразу перейти к делу, пока ничего плохого не случилось. У Рейн сложный характер, поэтому может быть даже и такое, что она прямо сейчас покромсает своими клинками Валентайн. Агент B.S.A.A. улыбнулась и отступила в сторону, сказав: - Тогда тебе нужно кое-что знать, - ответа от Рейн не последовало. – Спроси у него сама, почему же я рада. Стоит в тени. После – выходит на свет. Рейн чувствует спиной, кто к ней подходит прямо сейчас. Она боится повернуться и увидеть настоящее: для неё он пока ещё там, в самодельном кабинете, и его жизнь пытаются спасти. Но всё оказалось иначе: живой, стоит позади неё, дышит в спину. И боится сказать и слова. Рейн оборачивается, и они встречаются глазами. Слышат биение сердца друг друга. Чувствуют каждый вздох. Выдох. Он вернулся. Ведь у него есть, для кого жить. Для друзей. Для неё…