Падение

Она сидела за барной стойкой. Изящная бордовая линия, тянущаяся вдоль невидимого шва, была похожа на гадюку. Если на мгновение задуматься и перестать фокусироваться на полоске, то она оживет. Длинный хвост змеюки пару раз дернется, после чего склизкое и противное создание свернётся в клубок и замрет на платье очередной завитушкой. Девушка убрала выбившуюся прядь за ухо и щёлкнула пальцами «Эй, бармен». Тот подлил ей колы с виски, и змея вновь ожила. Парень то и дело поправлял голубой свитер, натягивая рукава, хватая колючий ворот, почесывая покрасневшую шею. Кондиционер был включен примерно на семьдесят один градус Фаренгейта, но солнце за окном палило так, что птицы оккупировали единственную лавочку, стоящую в тени. Когда уставшие от жары прохожие пытались расположиться на ней, птицы приподнимались в воздух и оглушительно хлопали крыльями. В их глазах — ревность и нежелание делиться тенью. Лапы с острыми когтями вперёд, клювы раскрыты то ли от духоты, то ли от желания склевать глаза. Прохожие в ужасе отступали назад и растерянно смотрели в окно, а, заметив меня, пальцами указывали на разъяренную стайку голубей или ворон. Я опустил жалюзи. Клерк — слово, которым меня можно описать. Офисный планктон, одиночка, холостой мудак. Любой желающий с радостью может продолжить. Только кому это нужно? Я каждый день стараюсь избегать контакта со своим отражением. В мешках под глазами, кажется, уместилась вся моя жизнь. Они фиолетово-синие, а желтоватый оттенок появляется только при свете луны. Радужка вокруг зрачка будто потрескалась — иссечена тонкими светлыми полосками — щелями. Во мне расположена целая пустыня Сахара, и сколько бы жидкости я не пил, она становится все суше и суше. Во мне погибло сотни тысяч животных. А сколько людей? Впрочем, их посчитать мне намного проще. Стоит лишь открыть дверцу шкафчика и достать оттуда стопку папок с закрытыми делами. Да, отчасти, не я решал судьбы этих людей, но я лишал их возможности спать спокойно. Я, а не Грегори, рыскал с фонариком у их дома. Я, а не Деймон, скручивал им руки, если напарник ходил отлить. Я, а не Саманта, сидел с ними сутки в пустой комнате и давил, давил, давил. Давил и давился паршивым кофе. Седьмой кружкой подряд. Когда я смотрел в глаза людям, сидящим напротив, я уже был готов вынести приговор. Тот лысый парень с татуировкой на плече не виноват. В его глазах плещется не только испуг, но и литр выжраного ночью пива. Когда кто-то зверски насиловал блондинку в соседней комнате, он, скорее всего, валялся в собственной блевотине. Извините за подробности, но так оно и было. А мужчина с байкерской повязкой торговал наркотиками прямо у барной стойки. У него в крови героин, а на лице недовольная улыбка. Знает, что попался, и думает, сколько теперь получит. Отец у него, конечно, влиятельный, но на зоне ничем ему не поможет. Я всегда с точностью определял натуру каждого, и, к счастью, Саманта была моей подругой, поэтому мои слова имели вес. Каждого, но не его. Парень отказался от предложенного кофе и попросил принести ему томатный сок. Крис метнулся в магазин, и мы с альбиносом остались наедине. Он сидел сгорбившись, постоянно теребил в руках край свитера и кусал губы. На них засохла кровь. Мне пришлось потрудиться, чтобы хоть раз поймать его взгляд. Наш зрительный контакт продолжался всего долю секунды, но я почувствовал, как стайка мурашек пробежала по моей спине. От холода. Его холода. — Альберт Рейн? Парень дернулся, будто кто-то пнул его под столом. — Мистер Рейн, если вы согласитесь сотрудничать со следствием, Вы не задержитесь тут надолго. Я задам Вам несколько вопросов, постарайтесь вспомнить все, что было в тот день, хорошо? — отработанная фраза, которая срывалась с губ, только я успевал открыть рот. Однажды я на автомате произнес ее жене, и та рассмеялась, сказала, что я забавный, но все же стоит взять отпуск. Я ее не послушался. — Итак, этот блокнот мы нашли в Вашей палате. На нем Ваши отпечатки, также сзади он подписан «собственность Чайки». Сотрудники подтвердили, что Вы просили их обращаться к Вам именно так. Это Ваше? — я пододвинул к парню мягкий и надутый блокнот в пакете. Альберт провел пальцами по гладкой поверхности. — Мое. — В этом блокноте мы нашли портрет медбрата Люка Гордона. Он был нарисован Вами? Следом пошел сам рисунок. Помятый, но целый, на бумаге А4. Кто-то дал ее парню. — Да, — коротко ответил Альберт, и я думал, что большего он не скажет, как тот вдруг заговорил. — Это Ворон. У него татуировка на лодыжке. Там птица. — У убитого мистера Гордона не было никакой татуировки. Вы уверены, что мы говорим об одном и том же человеке? Разве я мог пропустить такую весомую деталь? Тело осматривал не только я, но и Джек, и Лоран — патологоанатом из соседнего города. И ни один в отчёте не упомянул о татуировке. — Ворон сделал ее. Люк должен был сделать позже, потом, — Альберт махнул рукой, словно предлагая забыть эту мысль. Закусив губу, я уставился на камеру, записывающую наш разговор. В голову прокралась мысль пригласить лечащего врача Альберта, но прерывать допрос не хотелось. Телефон зазвонил. Это Крис. Сок что ли найти не может? Решил не брать. Я убрал со стола предоставленные улики и скрестил руки на груди. Альберт опустил взгляд вниз и запустил пальцы в белую копну волос. Его голова безвольно упала на раскрытую ладонь, и парень затих. — Что Вы помните о том дне, мистер Рейн? Было ли что-то странное в поведении Люка? Делился ли он с Вами какими-то переживаниями, рассказывал, что его что-то беспокоит? — Я пациент, — спокойным голосом ответил альбинос. — Люк — мой медбрат. Я не должен был знать о его жизни, — немного помолчал и резко добавил. — Ничего. — Но все же Вы знали, — парировал я. Давить на психически больного человека — дело серьезное. Для этого мне нужен был хотя бы один врач. Прямо тут и сейчас. — Да, я знал, — парень помассировал виски и выпрямился. Он был очень высоким. И худым. Будто его не кормили. — И что же он Вам рассказал, мистер Рейн? — Много. О погоде на улице. О том, какое на вкус черничное мороженое, как пахнет дым от костра, во что одеваются люди, когда жарко. Я думал, они ходят по городу в одних купальниках, но, как оказалось, этого делать нельзя. Вы знали? Что за игра в кошки-мышки? Мальчишка запудривает мне мозги. Что он скрывает? — Альберт, я спрашиваю о его переживаниях, догадках. Ему не казалось, что за ним кто-то следит? Может, у него были враги? — Однажды я подслушал разговор Ворона с Цикадой… — Цикада — это? — Мэри. Медсестра Мэри. — Ага, — я занес ее имя в отчет. Нужно будет проверить достоверность его слов. — Мистер Люк, мистер Ворон сказал, что его пугает моя зависимость от него. Он сказал мисс Мэри, мисс Цикаде, что я им одержим, и иногда мои действия вводят его в ступор. — Что именно Вы делали в присутствии Люка? Альберт тряхнул головой, поддел пальцем кудряшку, накрутил ее на кончик и потянул вниз. — Я на него смотрел. Иногда долго, иногда не очень. Люк пару раз приходил перед самым сном, и я очень хотел спать. Поэтому мне не удавалось смотреть на него лицо: глаза слипались. Мне было сложно разлепить веки. В такие дни я смотрел на его руки. Вы знали, что он грызёт ногти? Как заставить этого мальчишку не нести чушь, а говорить только то, что мне интересно? То, что нужно следствию, а не его больному воображению? И где, черт бы его побрал, Крис с соком? — Но временами я смотрел прямо. Изучал глаза. Когда я не чувствовал, что мне тяжело дышать, я разговаривал с ним. Наверное его пугал мой глаз. Он думал, я подмигиваю? — Альберт сдержал смех и издал булькающий звук. — У меня нервный тик, даже доктор подтвердил! Смотрите! — парень приподнял ладонью упавшую на глаз челку и уставился на меня. Жутко. Он смотрел прямо в душу. Нервный тик. Не обманул. — Может, Вы вспомните что-то ещё? — Где мой сок? Я уже очень давно хочу пить. Кажется, время обеда. Пол первого ночи, и Бруно, свернувшись калачиком в ногах, мирно сопел. Я вертел в руках блокнот. Он был мягкий и приятный на ощупь, страницы шершавые, я чувствовал, где Альберт особенно старательно выводил буквы. «Чайка — тогда его, конечно, еще называли нормальным человеческим именем — родился в Оледеме…». Так, буква за буквой, слово за слово я прочитал чуть меньше половины блокнота. На страницах помимо предложений были рисунки, наброски, непонятные фразы, вырванные из контекста. Чаще всего их не было в рассказе. Альберт вылавливал их из жизни, нагло крал, не спрашивая разрешения у хозяев. Возможно, какие-то из них принадлежали Люку. — Этот парень реально псих, Бруно, — я отложил блокнот в сторону. — Придумать такое, записать все мысли в тетрадь и жить этим! Ты представляешь? Пёс не ответил, тогда я, решив, что тот устроил байкот за ужин, скинул одеяло и босиком прошлепал на кухню. В холодильнике пахло горчицей и сыром. Соорудив себе сэндвич, я встретился взглядом с Бруно. Одно ухо стояло как локатор, а второе повисло, словно сдулось. Вот умора! Собака-шарик. — Что, дружище, тоже хочешь? Отрезав кусок сыра, я приказал Бруно сесть, после чего отдал ему лакомство. Интересно, Крис все же принес Альберту его сок? И где его расположили? Разрешили поспать на кожаных креслах в приемной или отпустили обратно в диспансер? Понять бы ещё, чего добивается этот парнишка. Какой ему смысл врать? Что-то скрывает? Знает, кто мог убить Люка? Кто сумел прокрасться в охраняемый объект? Днём. Или утром? Ночью? Ночью. — Приятных снов, дружище. Щелчок выключателя. Ее тонкие пальцы огладили граненый стакан и обхватили его. Девушка положила ногу на ногу. Платье задралось, оголяя молочного цвета кожу. Бедро было обтянуто тонким красным ремешком. Казалось, что кто-то провел ножом по ее ноге, оставив кровавую полоску. Только девушка этого не замечала: смеялась, вливала в себя алкоголь и мягко улыбалась бармену. — Джошуа! — Крис перепрыгнул табличку «Осторожно, мокрый пол» и чуть ли не сбил меня с ног. Он оперся руками на стену по обе стороны от меня, и я оказался в его объятиях. Вынырнув из «ловушки», я отряхнул пиджак и с прищуром посмотрел на напарника. — Завтра у мисс Стюарт выходной, она согласилась поговорить с тобой. — Мисс Стюарт? — я возвел глаза к потолку, пытаясь вспомнить, кто это. — Мэри Стюарт. Медсестра из психлечебницы Маклина. — Психиатрическая больница, Крис, а не психлечебница. Парень что-то буркнул в ответ, но меня это мало интересовало. В кабинете меня ждал сюрприз. Альберт, укрывшись чьей-то курткой, лежал на диване. Его голова была опущена между двумя подушками, а руки обнимали мягкий подлкотник. Он скреб ногтями по покрытию. Я растерялся. Кто положил его сюда? Или он сам пробрался? Но как? Кабинет был закрыт, я точно отдал ключ охраннику. — Мистер Рейн! — рявкнул я, стягивая с себя неудобный пиджак. — Позвольте задать Вам пару вопросов. Альбинос резко сел и обхватил себя за плечи. Вздрагивая всем телом, он уставился на меня, не понимая, что произошло, где он, и почему я кричу. — Мистер Альберт, я опущу вопрос о том, как Вы попали в мой кабинет, — положил портфель на стол и сел напротив парнишки. — Но взамен Вы расскажите мне, кто такой Ворон, Ящерица, Цикада и Лис. Договорились? Альберт быстро закивал. Я набрал Криса: — Принеси сок. И отмени встречу с Роджерсом.