Падение

Буквально через несколько минут все содержимое моего желудка могло оказаться на грязном полу общественного туалета. Я стоял напротив заляпанного зеркала, оперевшись на раковину и сжав пальцами холодный бортик. Меня мутило. Мушки перед глазами проносились с огромной скоростью. Их было так много, тучи. Я почти не видел себя в отражении зеркала. — Джошуа, с Вами все нормально? Я откашлялся и прислонился лбом к плитке. Нужно было ответить, что я в порядке, но желудочный сок, комом подступивший к глотке, не давал мне этого сделать. — Я захожу! — предупредительный возглас. Альберт, весь такой хрупкий, мягкий и одновременно колкий, заплыл в туалет. Он был похож на облако: не имел чётких границ. Может, это потому что я не мог сфокусироваться, а может он просто был не от мира сего. — Я принес Вам воды, — парень протянул пластиковый стаканчик. Лёд бился о его стенки. — Не стоило, — я икнул и зажал рот руками, боясь выплеснуть свой завтрак. — Возьмите, — альбинос всучил мне стаканчик, а сам облокотился о стену напротив меня. Он опустил взгляд в пол, и облако ресниц, которые кто-то щедро посыпал пудрой, коснулось его бледной щеки. На руках красовались багровые царапины. Я прищурился. Очередной позыв заставил меня склониться над раковиной. Во рту я почувствовал горечь, заболел живот. Из крана полилась прохладная вода. Альберт крепко сжимал смеситель пальцами, а другой рукой придерживал стакан, который я был готов уронить. — Вам лучше? Я молча осел на пол. Альберт опустился рядом. Он выглядел подавленным. Я надеялся на другой результат. Кто же знал, что сидеть взаперти ему по душе, а люди только пугают. — Знаешь, мы можем вернуться обратно. — Тут неплохо, — парень пожал плечами и обвел туалет взглядом. Мне показалось, или он улыбнулся? — Можем купить кофе и посидеть в машине. Как тебе такой вариант? — я резко поднялся, и Альберт дёрнулся в сторону. Я замер. У меня в руках — смятый стаканчик, а на лице удивление. Альберт смотрел на меня испуганным взглядом, в уголках его глаз скопились слезы. Он что, собрался плакать? Ну уж нет, нет! Я протянул ему свободную руку. — Идём, куплю тебе вкусный латте. Я беру его по утрам, когда еду на работу. — Но сейчас ведь не утро, — неуверенно пробормотал альбинос. — Один раз можно сделать исключение. Парень осторожно сжал мою ладонь. Мы сидели на передних сидениях. Альберт — на водительском, потому что хотел потрогать педали, я — рядом, потому что боялся, что тот нажмёт что-то не то. А машина же не моя, а служебная. Крис тут же расскажет начальству, что я напортачил. Уволят — черт с ними. У Джудит постоянная работа: голодными не останемся. А потом и я найду что-то подходящее. Альберт обхватил губами трубочку и потянул кофе. Он тут же зашипел и отстранился. Я усмехнулся: — Осторожно, горячо же. На лобовое стекло упало пару капель. Да, передавали дождь. Я устроился поудобнее и краем глаза стал наблюдать за парнем. Тот осторожно пил латте и как заворожённый наблюдал за тем, как дорога и кафе теряют свои очертания, размываются, теряясь в разводах на стекле, превращаясь в цветные лужи. — Ты хорошо относился к Люку, не так ли? Не знаю, зачем я спросил это у него. Вряд ли для дела. Отношения между убитым и его пациентами не играли никакой роли. Я просто не понимал, как Альберт отнёсся к смерти медбрата. Был ли он расстроен? Тогда, в участке, при нашей первой встрече он выглядел напуганным и растерянным. Он ничего не сказал про смерть Люка, не заплакал, он даже не сдерживался. Я только помнил его взгляд: холодный. Изнутри Альберт казался мне разбитым. — Люк — хороший человек. — Я читал твой блокнот. Альбинос вскинул брови и искоса посмотрел на меня, словно спрашивая: «Как, Вы? Но зачем?» — Думал, там есть что-то полезное для дела. — Так значит Вы знаете, — шепнул Альберт, опуская подбородок на руль. Я промолчал: хотел послушать его. — Люк мне очень нравился. Пожалуй, это первый человек, которому я хотел довериться. Он был таким… простым и добрым. Мало говорил о моем пребывании там, в больнице. И много рассказывал о том, что происходит снаружи. Знаете, у меня ведь даже окна не было в палате. — Ты написал эту историю. Что из нее правда? — Малая часть, — задумчиво ответил Альберт. — Мое детство. До интерната. Меня хотели туда отправить после больницы. Но не отправили. — А Кот? Насколько я знаю, он и вправду существует. — Он был моих родителей. Его отдали в приют. — Расскажешь мне немного о людях из истории? Альбинос пожал плечами и отставил стакан. — Ворон — это Люк, правильно? Почему именно Ворон? Почему ты не уделял ему столько внимания, сколько уделял остальным персонажам? Ворон полностью раскрылся только в конце истории. — Я знал, что мой блокнот может открыть любой санитар, прочитать. Вряд ли бы он успел дочитать до конца, но начало… Я не хотел, чтобы из-за меня у Люка были проблемы в коллективе. — Изначально, — я замолчал, обдумывая, как лучше задать вопрос. — Изначально ты был с другим человеком, не с Вороном. Почему так? Кто такой этот Лис? — Вам правда это интересно? Я кивнул. — Я писал, исходя из отношения этих людей ко мне в реальности. Это все, что я могу сказать. — Почему? — Вы забыли? Я же псих, — Ал усмехнулся. — В мою голову может придти что угодно. Странный он всё-таки. В участке Альберт не хотел ничего говорить. Он нес откровенную чушь и вел себя как настоящий больной, а здесь он сидел и как ни в чем не бывало рассказывал о своих чувствах, о жизни, пил кофе. Он не был похож на психа. — Так почему ты там? — М? — Почему ты в больнице уже столько лет? — Поначалу я и вправду нуждался в их помощи. — Но потом? — Потом появился Люк. Я понял, что если уйду, то никогда с ним не увижусь. Кто захочет по собственной воле общаться с человеком, который лежал в психушке? Да и куда мне идти, Джошуа? — У тебя нет друзей или родственников? — Я попал в больницу ещё в детстве. У меня нет никого. — А Ящерица? Кто она? Альберт пожал плечами и уткнулся носом в запотевшее стекло. — Людей много, а в моей голове их ещё больше. Мы ехали семьдесят четыре мили в час. Альберт, укрывшись моей курткой, спал на пассажирском сидении. Я и не заметил, когда он уснул. Мы просто говорили, затем замолчали, и вот он уже тихо сопит рядом. На трассе ни души, время пол первого ночи. Я должен был вернуть его ещё два часа назад, но ему так нравилось смотреть на звёзды. Да и небо у нас не так часто бывает безоблачным. Я не мог лишить его такой радости. Я осторожно опустил спинку его сидения, и альбинос что-то пробормотал. Приятный холод, исходящий от стекол. От дыхания Альберта. До больницы оставалось пару минут езды, а я так не хотел расставаться с ним. Я знал, что там, в палате, он снова станет больным альбиносом, которому будут приносить на подносе суп, кормить с ложечки и пичкать таблетками. А тут, в машине, со мной он был другим. Таким же обычным парнем, как мой почтальон или стоматолог. Он улыбался, наблюдая за собаками, которые возились на лужайке, он смеялся, старался скрыть это. Он переживал за меня, когда меня тошнило. И мне не хотелось позвонить Джудит и сказать ей, что мне плохо. Нет. Я хотел его внимания, его заботы. — Мы приехали. Ал никак не отреагировал. Он крепко спал. Я отстегнул ремень и повернулся к парню полубоком. Альберт дышал глубоко, всей грудью. Я убрал с его лица кудряшку и, повинуясь какому-то порыву, провел тыльной стороной ладони по его щеке. Такая холодная, как лёд. Почему она ещё не растаяла? Если Альберт начал бы таять у меня на глазах, что бы я сделал? Собрал бы его в бутылку и поставил бы на самое видное место, чтобы всякий раз, когда она попадется на глаза, вспоминать его скромную улыбку и шрамы на руках? — Чайка, — тихо позвал я. — Просыпайся. Может…может, это должно помочь? Я наклонился, положил ладонь на его глаза и потянулся губами к его губам. Мне так хотелось почувствовать его, понять, что он тоже живой. Он казался мне статуей, восковой фигурой. Но…у них губы тоже должны были быть холодными. А у Альберта они, должно быть, горячие? Яркий свет ударил в глаза. Я резко открыл дверь машины и выскочил наружу. — Джошуа! Наконец-то! Джудит сбила меня с ног. К машине уже спешил врач и пару санитаров. Не обращая внимания на повисшую на мне девушку, я негромко окрикнул подошедших людей: — Осторожнее, он спит. Не разбудите.