Женаты поневоле

      Если бы два месяца назад кто-то сказал Гилберту Байльшмидту, что он женится на Иване Брагинском, то он бы покрутил пальцем у виска и послал бы его в долгое пешее и эротическое. Если бы об этом ему кто-то сказал месяц назад, он бы просто покрутил пальцем у виска. Если бы кто-то сказал ему об этом сегодня, он бы просто поставил свою подпись в акте о заключении брака.              — Ты какой-то слишком напряжённый, — с усмешкой протянул Иван, сидя в одном из кафе Петербурга и любуясь видом на стоящий рядом Казанский собор.              Гилберт метнул в него злобный взгляд и уставился в книгу, нервно теребя небольшое золотое колечко на безымянном пальце.              Отправляясь на учебу в Россию, в эту варварскую и отсталую страну рабов, Гилберт представлял себе, как он будет свысока смотреть на ползающих перед ним русских. Ведь он приехал к ним из самого Берлина, а они тут в какой-то задрипанной стране, пускай и в одном из известнейших городов мира. Они должны боготворить его и молиться на него, а не заставлять выкидывать мусор в пять утра и стирать носки!              Реальность, как и не слишком прекрасное далеко, оказалась к Гилберту намного более жестока, чем его фантазии, так как мест в общежитии ему, по традиции жанра, не хватило, и пришлось искать квартиру, которую можно было бы снять. Вот только с русским у Гилберта в то время была весьма напряжно, а тут как раз под руку попался Брагинский, который точно так же искал квартиру, так как стремился съехать куда подальше от своей семьи.               — Я не был бы таким напряженным, если бы не этот дурацкий закон и дурацкий брак, — буркнул в ответ Байльшмидт, подняв руку и указав на кольцо на пальце.              Ах да, нужно ещё упомянуть, что Байльшмидт, будучи человеком, заботящимся о всякой живущей на свете твари, считал своим долгом просветить людей в этой тёмной и нетолерантной России. А бытие его представителем одного из меньшинств он считал своим преимуществом. И начал Байльшмидт со своего соседа по квартире, заявившись к нему как-то вечером с брошюрой о ЛГБТ движении и спросив, не хочет ли тот поговорить об этом. У Брагинского вся эта сцена вызвала только ассоциации с так любимыми им Свидетелями, так что он даже растерялся, и выпалил, что он и так там уже состоит, чем вызвал неоднозначную реакцию со стороны Гилберта. Больше тот к нему задом не поворачивался и периодически косо смотрел.              Увы, любимых Ваниных Свидетелей запретили, а геев разрешили.              Да, всю свою жизнь Брагинский думал, что для того, чтобы это произошло, в мире, а конкретно в его любимой России, должно произойти что-то сверхадекватное. Видимо, этим чем-то стал приезд Байльшмидта. Однако дело оставалось в том, что месяца два назад правительство все же разрешило представителям меньшинств свободно выражать свою гражданскую позицию и все с этим связанное, однако при этом поставило всех на учёт, заставив зарегистрироваться в специально созданной структуре с указанием фактического места проживания и разослав всем участникам движения официальные письма с инструкцией. Даже имеющим вид на жительство.              А месяц назад всех неженатых мужчин, кроме тех, что овдовели или развелись, проживающих на территории страны, независимо от их гражданства обложили дополнительным налогом.              — Ты серьёзно думаешь, что они купятся на это? — после пары минут молчания спросил Гилберт, отложив в сторону учебник по праву.              Брагинский смерил его немного удивлённым взглядом и продолжил потягивать из чашки свой кофе, любуясь мчащимися по улице машинами.              — Поверь, меня тоже напрягает все это, потому как я вырос тут и знаю эту страну. Но я думаю, что проблем быть не должно. Хотя у меня все же есть такое чувство, что где-то есть мелкий шрифт, который мы не прочитали, — задумчиво протянул Иван.              Гилберт издал непонятное пыхтение. Телефон завибрировал, и он взял его, заметив сообщение от брата и тут же положив его обратно на стол экраном вниз. Пальцы Гилберта нервно стучали по столу, а сам он ссутулился, погруженный в свои мысли.              — Хотя с другой стороны мы проживаем в одной квартире уже довольно давно, так что все должно быть…              — Мы можем развестись только через год. Через год, Карл! — закатил глаза Гилберт. — А если завтра они введут налог на бездетность? Что предлагаешь? Кто из нас рожать будет?              — Усыновим. В чем проблема? — пожал плечами Иван.              Байльшмидт раздраженно фыркнул, сложив руки на груди и откинувшись на спинку стула.              — Усыновим? На какие деньги? Ты подстричься уже полгода не можешь!              — А ты ходишь в одной паре одноразовых линз уже семь месяцев, — просто ответил Брагинский, допивая свой кофе, и поставил пустую чашку на стол.              На это возразить Байльшмидту было нечего. Он просто уставился на свой учебник и гадал, через сколько у него сдадут нервы. Платить налог не хотелось, так как после одной из пьяных вечеринок с однокурсниками, отец перестал высылать Гилберту деньги, как и снимать квартиру одному, так как денег от подработки хватало только на оплату такой страшной вещи как ЖКХ (о которой Брагинский рассказал Гилберту где-то через дня три после въезда в квартиру, ибо отключили воду) и еду, но и быть женатым на этом русском идиоте Брагинском, ему тоже не особо-то и хотелось. К тому же родственники Брагинского каким-то образом разузнали о их браке, и уже прислали несколько сообщений о том, что они скоро приедут.              За соседним столиком расположилась какая-то парочка, тут же начав обниматься. Гилберту даже показалось, что парень засосёт свою девушку, как пылесос или чёрная дыра. Хотя нет, до чёрной дыры ему было далеко, ибо чёрной дырой был кот Брагинского, которого тот нашёл котёночком на помойке. Этот “котёночек” сметал на своём пути все, что попадалось, начиная колбасой и заканчивая ирисками, от которых у Гилберта чуть зубы не выпали.              — А если они потом и за воздух брать будут? — не унимался Гилберт.              — Ну, они уже берут за посещение курортов в России, — меланхолично ответил Брагинский.              — А вот этот вот ваш Петр за бороды брал. А если эти за отсутствие бороды брать станут? Что, отращивать бороду и становиться хипстером? — едко поинтересовался Байльшмидт.              — Так уж и быть я куплю тебе гироскутер, чтобы ты не выделялся, — подозрительно улыбнулся Иван, а затем добавил, — женушка.              Глаз Байльшмидта дёрнулся, и Гилберт решил не продолжать эту дискуссию, так как у Брагинского на все был свой ответ, который он с радостью выдавал Байльшмидту, даже не раздумывая. Брагинский не нравится Гилберту ни в каком виде, и мужчина был рад, что их брак был фиктивным. Ивану также было жалко своих денег, так как работа официантом не слишком подходила Брагинскому, но на другую его пока не брали (ведь говорили ему в семье идти на инженера, а он все не слушал, хотел быть переводчиком). А тут и платили хорошо, и с начальством он был знаком.              Время приближалось к пяти, и Гилберту уже пора было отправляться на очередную вечернюю лекцию, грозящую закончиться часов в десять. Иван внимательно наблюдал за тем, как Гилберт неспешно собирает свои книги, а Гилберт добросовестно делал вид, что не замечает этого.              Наконец закончив свои сборы, Байльшмидт схватил со стола телефон, который тут же зашёлся писком пропущенных уведомлений, и запихнул его в задний карман джинс. Брагинский покачал головой, так как из-за забывчивости Байльшмидта и весьма приличного веса его телефон представлял собой жалкое зрелище, однако немец ни в какую не хотел с ним расставаться.              — Купи дошика. Жрать чёт охота, — бросил напоследок Гилберт, разворачиваясь на каблуках и направляясь к лестнице, ведущей в книжный магазин.              Брагинский потёр усталые глаза и закинул руки за голову, сцепив пальцы в замок на затылке. Да, его ждёт определённо насыщенный на события год.