Женаты поневоле

      — Ваня, положи нож! Плохой пёсик, плохой!              Третий месяц на карантине начался для семьи Байльшмидт-Брагинских не слишком радужно: к ним приехал двоюродный брат Ивана, блондин, поляк и вегетарианец. Что тут же сказалось на разнообразии продуктов в холодильнике студентов.              — Я хочу мяса, — Иван раздосадовано стукнул рукоятью ножа по столу, отчего посуда подскочила и со звоном опустилась на поверхность.              Находиться в такие моменты рядом с Брагинским было весьма опасно, но Феликса, его кузена, это мало беспокоило. Местный кролик продолжал с индифферентным выражением лица поедать очередной салатный лист, попутно рассказывая Ивану о какой-то новой чудодейственной методике похудения, которую он приобрёл у одного известного инфоблогера в Инстаграме.              «Чтоб у этих инфо-цыган всех коней своровали», — обиженно прострел про себя Брагинский с силой вонзая вилку в салатные листы.              Мяса в доме не наблюдалось уже две недели с приезда Феликса, как и самого Гилберта, предпочитавшего ночевать в «притоне у Франциска на хате», чем рядом с озабоченным кроликом, готовым обглодать твои косточки при любом удобном случае. Однако сегодня судьба-злодейка занесла Байльшмидта в гости к Ивану, потому как Гилберта не покидало чувство, что он что-то забыл забрать в этой квартире перед побегом к Франциску.              И по хмурому взгляду Людвига, проведшего в заточении с поляком все это время, Гилберт начинал догадываться, что он забыл мозги. И брата.              «О, пан Гилберт, вы уже готовы очистить свои чакры и вывести все токсины?» — назойливый голос Феликса раздался прямо над ухом у только вошедшего в квартиру Гилберта и тут же пробудил в немце желание разделить Польшу на маленькие кусочки.              Гилберт выдавил из себя кислую улыбку и ловко увернулся от направленного в его сторону сельдерея.              — Брагинский, я тебе тут, — немец мерзко хихикнул, — котлеток принёс.              Потухший за прошедшие недели взгляд Ивана снова загорелся. Руки пробила мелкая дрожь предвкушения, а слюна начала вырабатываться в таком количестве, что можно было уже выжимать рубашку.              — Соевых, — с ещё большим мерзким хихиканьем добил русского Гилберт.              Байльшмидт водрузил набитый продуктами пакет на стол и протянул тяжело сопящему под нос Ивану пачку замороженных котлет. Выглядели они также хреново, как и сам Гилберт: кажется, на них кто-то предварительно сел. А срок годности был подозрительно нарочно смазан, словно кто-то пытался скрыть следы преступления.              — Гилберт, ты охуел?              — Да, я охуенен.              Байльшмидт сиял, как новенький рубль, а Ваня не спешил объяснить ему, что «охуел» и «охуенен» это несколько разные понятия.              Феликс опасливо поглядывал то на одного студента, то на другого, гадая, кто из них первый сдастся и прожжёт в другом дыру.              — Может быть мы не будем так спешить и для начала выпьем чаю, панове? — Феликс дружелюбно сверкнул своими зелёными глазами.              Феликс потянулся к чайнику, но тот был жестоко перехвачен загребущими ручонками Ивана, тут же припавшего к носику губами и в пару глубоких глотков опустошившего хлипкую фарфоровую ёмкость. Феликс простодушно пожал плечами и, не вставая со своего стула, тут же потянулся к дверце холодильника. Содержимое прохладного друга встретило Гилберта мёртвой тишиной, перекрикиваниями кузнечиков и перекатившимся с одного конца холодильника на другой как перекати-поле клубком пыли.На нижней полке лежало несколько пучков салата, два помидора и один огурец, вызвавшие у Гилберта странные припаднические содрогания от смеха. Немцу это показалось забавным, а Иван просто покрутил пальцем у виска, мол, ты и так был странным, а теперь совсем кукухой отъехал.              Феликс, недолгим взглядом изучив пустоту холодильника, тут же схватил одиноко стоявшую на полке белую баночку.              — Йогуртика, пан Брагинский?.. — предложил Феликс, протягивая Ивану пластиковую коробочку.              — Феликс, сгинь, — взвыл от какой-то тяжкой, повисшей на душе безысходности Брагинский. — Ты не поляк. Ты в Польше был один раз в жизни, когда мы пошли под Брестом за грибами, случайно перешли границу и нас депортировали из ЕС с запретом на посещение на три года, — Иван с раздражением стукнул кулаком по столу и зло сверкнул глазами в сторону кузена. — Почему-то именно после этого в тебе проснулась тоска по Польше. И вообще! Тебя Федя зовут, а не Феликс, мать твою налево! — вилка вновь с силой вонзилась в листья салата, а в следующий момент в вялую от жары зелень вонзились уже и зубы Ивана.— А из польского у нас только еврейская фамилия, доставшаяся от деда, и аттестат о выпуске из школы с углублённым изучением польского языка. И твой псевдоним не считается. Ты Фёдор Брагинский, Феликс. Смирись с этим.              Наблюдая за тем, как Брагинский со злостью пережёвывает салат, Гилберт нисколько не сомневался, что Иван представляет на месте зелени Феликса или даже самого Гила. До того у Ивана было счастливое и удовлетворённое выражение лица, что сомневаться в темных мыслишках Брагинского не приходилось.              Живот Брагинского слишком предательски заурчал, оглашая своими завываниями всю квартиру, когда в него отправились остатки мелко нарезанного Феликсом салата, а йогурт, который Феликс предлагал Ивану, тут же отправился вслед за овощной продукцией природы. Феликс даже не успел сообразить, что у него практически изо рта вырвали йогурт. А когда он это осознал, Брагинский уже расправился с молочной жидкостью и точным движением отправил пустую банку в мусорный бак.              — Все, сгиньте с глаз моих. У меня экзамен через час. Может препод посмотрит на меня и из жалости отпустит на все четыре стороны, — Иван удручённо вздохнул и поднялся из-за стола.              Тарелка тут же отправилась по назначению в раковину, а несчастные, раздавленные чьи-то тельцем котлеты — в морозилку. Кастрюля с водой подозрительно побулькивала, сообщая о скором закипании воды и Иван вздохнул: война с ЖКХ продолжалась уже слишком долго даже по меркам России, а сотрудники этой конторы с завидным упорством не сдавали свои позиции. Пока что на счету Брагинского была всего лишь одно победа: электричество им все же вернули, когда Иван смог доказать, что это не он врезался в соседскую линию, а они присоединились к нему и нагло воровали электричество.              — Ва-ань, — осторожно позвал «мужа»Гилберт. — Я придумал, где нам взять деньги для погашения всех наших долгов.              Сказать, что лицо Брагинского просияло, значило бы просто промолчать. Нет, Иван словно весь загорелся изнутри, освещая своим внутренним светом сидящих на кухне Феликса и Гила. Он походил в этот момент на спустившегося с небес ангела, озаряющего путникам в пустынной ночи путь к оазису. Он был тем светочем надежды, что всем свои видом кричал о том, что ещё ничего не кончено, что борьба с ЖКХ только начинается, что…              А нет, это просто у него фонарик на телефоне в кармане включился.              Иван спешно вытащил раскаляющийся со сверхзвуковой скоростью от напряга айфон и с третей попытки смог отключить врубившийся фонарик.              — Что у тебя там за очередной план? — Брагинский скептично выгнул бровь, оперся бедром о столешницу и навис над Гилбертом, буравя его своим взглядом не хуже застрявшего из-за захлопнувшейся двери на балконе с мокрым бельём Людвига.              Гилберт улыбнулся, принимая самое самодовольное выражение лица, какое только мог себе позволить, выпрямился, гордо вскинул подбородок и тут же ойкнул, болезненно схватившись за хрустнувшую от перенапряга шею: таскать на себе весь богатырский немецкий ум Байльшмидта было тяжёлой задачей даже для приспособленного для этого дела позвоночника.              — Ну, — Гил поморщился, потирая шею, и заговорщицки улыбнулся Ване, — для начала нам понадобится хорошая камера…