Как оживает камень

И я не хочу, чтобы мир видел меня, Потому что я не думаю, что они смогут понять. Когда все создается для того, чтобы быть разрушенным, Я просто хочу, чтобы ты знал, кто я такой…*

      Что вы видите, когда смотрите в зеркало? Свое отражение, человека, себя, ответите вы. Более осмысленные люди с наклонностями к философии или просто любители «поболтать» начнут рассуждать на тему, а что вообще такое человек? Что такое отражение, и насколько оно правильно? И насколько логично поставлен вопрос, ведь в зеркале мы видим отражение нашей физической сути. Дойдя до крайней степени нелепости в своих мыслях, человек сведет все к шутке и отмахнется. А если снова задать ему этот вопрос, он уже посчитает вас спятившим и начнет переводить «стрелки вины». В итоге, виноватым окажетесь вы. Но все же. Что. Вы. Видите. В зеркале? Сейчас не идет банальное рассуждение о том, что глаза — зеркало души. Хотя Лев Николаевич Толстой, непременно, был прав, когда использовал эту древнюю латинскую пословицу в своем творчестве и закрепил «право первой ночи» за собой.

Vultus est index animi

К чему ведется мысль? И почему первый вопрос был поставлен именно так, как был поставлен? Что вы видите, когда смотрите на себя в зеркало? Глаза — отражение вашего состояния. Взгляните на себя, когда вам печально, а затем, когда безумно весело. Когда вы злы, что хочется крушить все вокруг, а после, когда вы готовы кричать от мимолетного счастья.       Вы видите это? Вы чувствуете? Замечаете, как горят ваши глаза, когда вам до одури хочется глупо улыбаться; как они потухают и покрываются будто дымкой, когда обида скручивается тугим узлом в груди; как они становятся стеклянными от прозрачных слез, когда ваше сердце разрывается на мелкие части и погибает раз за разом вместе с покинувшим вас человеком? Вы. Это. Чувствуете? Многие, мудро хмурясь и задумчиво потирая морщинистую руку, скажут: «Какой бы ужасной и пугающей смерть не была, она заставляет нас ценить каждый момент своей жизни». И они будут чертовски правы.       Ну что, вам полегчало после того, как вам сказали эту поистине мудрую вещь? Вы ощущаете легкость? Вам более не хочется шагнуть в пропасть с километровой высоты? Вы не мечтаете больше о том, как замечательно, если бы «завтра» не наступило? Вам больше не кажется отлично сваренный утренний кофе расплавленной лавой? Вы ощущаете, что с каждым разом, когда эта фраза повторяется у вас в голове, становится лучше? Все это чушь собачья. Впитывайте действительно умные и правильные вещи, что когда-то говорили признанные мудрецы. Но помните, что и они пережили много потерь, много боли и разочарования. Ведь философами становятся глубоко несчастные люди. Помните их наставления и слова, повторяйте их своим детям и детям ваших детей. Но не думайте, что в нужный момент эти прекрасно сказанные слова мудреца помогут вам. Жизнь несправедлива, тут не надо быть умнейшим, чтобы понять это. Знайте, что в какой-то момент своей жизни вам будет больно. Все внутри будет жечь, сердце раз за разом будет скручиваться узлом и словно выжимать из вашей души крики и слезы. Запомните, что вы будете чувствовать. Спрячьте это, сохраните внутри себя и живите с этим. Ненависть будет нарастать, и вначале это будет неощутимо и странно, будто вы залпом выпили на пустой желудок обжигающий кофе. Затем начнет злить даже малейший раздражитель. В этот момент подойдите к зеркалу и взгляните на себя. Вы это видите? Да. В вас есть зло. И всегда будет, ведь так устроен человек. Вы можете отрицать и бежать сколько угодно, но время от времени зло будет побеждать в вас.       Мы не задумываемся о смерти, пока смерть не окажется слишком близко. Максимум раздумий Тони о смерти до 1991 года состоял из чистой необъемлемой ненависти к самому этому понятию. К 1994-у к ненависти прибавилась небольшая частичка симпатии благодаря могильной плите одного из американских писателей «грязного» реализма Чарльза Буковски. Почему? Ответ довольно прост — на его могильной плите был выгравирован боксёр, а под ним лишь два слова: «Не пытайся». Поначалу Энтони долго смотрел в потолок и пытался понять, к чему писать на могильной плите «Не пытайся». Что вообще это могло значить? И почему человек сам попросил выгравировать «DON’T TRY» на своей могиле? Со временем, не сразу, он начал медленно понимать. Не пытайтесь, делайте. Как говорил сам Чарльз Буковски: «Я просто сказал, что должен был сказать, и отвалил». И Старку этот девиз пришелся по нраву. — Нам очень жаль, мистер Старк, — слова доносились медленно, словно плавно проникая через толстую стену и эхом расходясь вдоль нее. Когда-то один мудрый человек сказал Тони: «Если жизнь поворачивается к тебе задом, то отымей ее». И в последние дни ему казалось, что впервые за период нескончаемого потока боли, обиды и предательства, он взял вверх. Смог вновь восстать из пепла и таки отыметь Жизнь, когда та вновь развернулась ему своей не лучшей стороной. Однако, кто сказал, что Жизнь простит ему это? Что Смерть, которая должна была его забрать, не разозлится, ведь ее перехитрили. «Все было слишком хорошо…» — промелькнуло в голове брюнета, когда его плечи задрожали, а воздух резко встал комом поперек горла. Закрыв рот ладонью, чтобы не выпустить рвущийся всхлип, Тони оперся другой рукой о стену и прикрыл глаза. Пеппер вместе с мужем и Эйвери должна была приехать на несколько дней к нему. Старк давно не испытывал такого странного удовольствия от того, что его бросила женщина. Впервые он был рад, что Поттс нашла того, кого действительно заслуживала. Кто всегда помнил, что на клубнику у нее аллергия, что она не любит розы, ведь это так банально. Кто не забывал, когда у нее день рождения и почему нельзя дарить уродливых зайцев размером в метровую стену на Рождество. И Тони был чертовски рад, что все равно оставался членом ее семьи. Был рад, что рядом с Пеппер стал большим, чем просто Тони Старк или Железный Человек.       Очнувшись от теплого прикосновения, Тони поднял взгляд на склонившегося андроида, который своими горячими касаниями словно прожигал кожу. Вижн аккуратно обхватил руку мужчины, что тот держал у лица, и попытался отодвинуть, но Старк лишь зажмурился и начал качать головой. — Мистер Старк, — умоляюще прошептал андроид, ощущая, как сердце словно вдавливается в ребра от боли из-за медленно скатывающихся слез на загорелом лице. — Пожалуйста, дайте мне помочь вам, — Вижн мягко собирал слезы большим пальцем, растирая их по щеке. — Разрешите мне быть рядом, — Тони вздрогнул, когда он начал медленно, еле касаясь, целовать его щеки, висок, лоб, возле глаз, собирая губами влагу и ощущая даже на них чужую боль. — Я не смогу смотреть на нее, — неожиданно тихо сказал брюнет дрожащими губами. — Я буду смотреть на нее и видеть Пеп… — голос сорвался, и Тони резко притянул к себе андроида, с силой вжимаясь в него. — Вы нужны ей, — Вижн мягко обнял его за плечи и уткнулся в висок, чувствуя, как тело в его руках мелко задрожало, а всхлипы стали громче. Андроид видел Старка разбитым, разочарованным и обманутым. Но только сейчас он понял, что с каждым предательством Старк умирал и оставлял маленькую часть сердца на том месте, где это произошло, не боясь и не задумываясь, что когда-нибудь в груди останется лишь пустота. А, может, он и боялся, но никому никогда об этом не говорил, решая любой вопрос очаровательной улыбкой и прекрасно отрепетированной фразой: «Я в порядке». В конце концов от Тони Старка не осталось ничего. Вижн с застывшим страхом в глазах осознал, что только что в его руках остался последний уголек, который медленно тлел. Он настолько почернел, что почти слился с окружающим мраком, нависшим над ним. И единственный вопрос, оставшийся в голове андроида без ответа — осталось ли вообще что-то от Тони Старка? И в какой момент окружающий мир, «верные» товарищи и «любящие» друзья убили его?

***

— Как это произошло? Кто-то произнес код? — Росс, крепко сжав руки за спиной, стоял во главе стола и угрюмо переводил взгляд по присутствующим. — Камеры чисты, — почти шепотом ответила Наташа и тяжело вздохнула, потирая глаза. — Барнс просто встал посреди ночи и, спокойно одевшись, покинул клинику, не проронив и слова. — И никто из персонала или агентов ничего не спросил? Не остановил его? — Эверетт то и дело облизывал пересохшие губы и нервно крутил ручку между пальцами. — Это безумие, но Барнс словно знал на каком повороте притормозить, чтобы пропустить агентов, а где ускориться, — Романофф нахмурилась, — он словно знал до секунды перемещение каждого человека в здании, но это невозможно. Только работники клиники могли двигаться, действуя по расписанию. Но не агенты, которые в разном составе дежурили в ту ночь. — Как будто он был подключен к камерам, — задумчиво наклонил голову Клинт. — Но он в одной футболке и спортивных штанах. К тому же ни разу никуда не перевел взгляд, чтобы отследить перемещение сотрудников, на какое-либо устройство. Только если он вдруг не заделался телепатом. — Или кто-то говорил ему, что делать, — неожиданно громко произнес Сокол, сидящий дальше всех и почти не поднимая глаз от своих рук. — Я пересмотрела все записи того дня, — покачала головой Романофф. — Баки недосягаем для камер только в ванной. Если кто-то и мог оставить ему там чип или передатчик, то он проник сквозь стену. Потому что никто не входил в его комнату. — Получается, у нас ничего, — вздохнул Росс, опершись руками о стол. — Но это не отменяет того факта, что погибли люди. Джеймс Барнс убил целую семью. И я не поднимал такой паники, если бы это не была семья крестницы Тони Старка. — Дерьмо, — тихо выругался себе под нос Клинт. — Вы сообщили ему? — он взглянул на замершего агента. — Да, сразу после того, как это случилось, — Росс наконец сел в кресло, откинувшись на спинку. — К Старку поехал Роджерс. Надеюсь, он убедит его не сходить с ума и не взрывать всех нас вместе с зданием.

***

      Когда идешь по одному и тому же пути не первый раз, перед глазами мелькают знакомые стены домов, отблески фонарей, и доносятся громкие живые звуки города. Вновь поворот, затем еще один налево, где Стив проедет мимо небольшого кафе, где делают отличный капучино. Тони часто останавливался, чтобы взять себе стаканчик, часто проливал немного на дорогой пиджак, когда садился. Недовольно морщился и ругался на бумажный стаканчик, будто тот его мог понять. А когда они доезжали до дома, Тони переливал тот кофе в свою любимую кружку синего цвета и ходил с ней целый день. Он не хотел быстро допивать этот кофе, ссылаясь на то, что в том кафе его варит очаровательная блондинка и явно с любовью. А если он быстро его выпьет, то кофемашина не улыбнется ему, протягивая стаканчик с напитком.       Стив всегда с теплотой вспоминал те моменты в башне, когда Мстители действительно были семьей. Но сейчас, после всего случившегося, ему казалось, что семьей считал их команду только он, пытаясь убедить в этом и окружающих. Были ли Мстители семьей для того, кто дал им крышу над головой? Кто выполнял все их требования и капризы. Боги, Старк купил вытянутой формы полукруглый диван на следующий день после мелкой ссоры между Клинтом и Соколом. Тот, кто действительно нуждался в семье больше всех, кто делал для нее все, был выкинут из нее, как инородный предмет. В голове не было ни одной мысли о том, как начать этот разговор, что сказать и как выразить то, что бушует сейчас в груди. Но Стив точно знал — он должен быть рядом с Тони. Неважно, насколько грубыми будут слова Старка, неважно, если он ударит его. Если ему от этого станет легче, менее больно, то Стив готов был это выдержать. Двери лифта разъехались перед ним, и в это же мгновение воздуха в легких стало катастрофически мало. Роджерс судорожно делал вдохи и нервно сжимал ключи от байка в руке. Сердце колотилось с каждым шагом все сильнее, хотелось развернуться и сбежать. Но в этот же момент откуда-то сверху послышались тихие шаги, и через секунду из-за угла вышел Старк. — Тони, — выдохнул блондин, судорожно бегая взглядом по фигуре мужчины. В сознании отпечатался черной краской образ Старка в этом жестяном гробу. Одна мысль, что гений был там несколько дней, приводила в ужас. Но затем Стив убеждал себя, что это было ради самого Тони, ведь он болен. — Стив? — голос брюнета прозвучал так слабо и неуверенно, что Роджерс не знал, куда себя деть. Первой мыслью было обнять брюнета, подойти и взглянуть ему в глаза, сказать, что был неправ. Но он так и застыл, глядя с широко раскрытыми глазами на спускающегося мужчину. — Я догадываюсь, зачем ты пришел, — Тони устало улыбнулся и потер руками затекшую шею. — Но день был тяжелым и долгим, и у меня не хватит сарказма, чтобы оригинально послать тебя в жопу, — он медленно подошел к кофемашине, — поэтому, если ты сейчас не уберешься к черту, то я попрошу Вижена попросить тебя удалиться**, — наконец, взяв в руки кружку с горячим напитком, Старк развернулся к гостю и застыл, с ожиданием глядя на него. И лишь сейчас Стив с замиранием сердца заметил, какими стали глаза Тони. Вместо глубоких янтарных глаз на него смотрели светло-голубые с темной радужкой, схожие по оттенку с тусклым светом реактора. Такой взгляд Тони вызывал волну мурашек по спине и резкое желание провести пальцем по щетине на загорелой коже. — Тони, я лишь хотел… — Если ты хотел вновь поговорить о своем Ба… — Тони, не договорив, резко поставил кружку на стол, от чего темная жидкость расплескалась по белой поверхности. Лицо мужчины исказилось, и на мгновение показалось, что морщины вновь лучиками окружили глаза, и Тони словно постарел на несколько лет. Стив оказался рядом быстрее, чем смог подумать или хотя бы понять свои действия. Однако его руки замерли в сантиметре от подрагивающих плеч мужчины. Старк поднял на него злой взгляд, продолжая упираться плотно сжатым кулаком в стол. В какой-то момент Роджерс подумал, что брюнет его хотя бы ударит, назовет «козлом» или «бесчувственной сосулькой», хоть как-нибудь, лишь бы не выносить это молчание и тяжелый взгляд голубых глаз. — Мне так жаль, Тони, — только и смог произнести Стив и уже хотел аккуратно обхватить плечи брюнета, как тот резко отшатнулся назад с поджатыми губами. — У тебя нет права его защищать, — голос Старка был приглушенным, словно вибрируя и медленно заползая под кожу тонким лезвием. — Да послушай же ты… — Стив наступал, делая маленькие шаги, все ближе подходя к застывшему каменным изваянием брюнету. — Ты, черт дери, не имеешь права его защищать сейчас! — Я и не собирался, глухой болван! — неожиданно даже для самого себя закричал Роджерс, нависая скалой над прожигающим его взглядом брюнетом. — Я знаю, как она была дорога тебе. Я бы не посмел защищать Баки сейчас… — уже спокойно выдохнул он, заглядывая в голубые глаза, от которых веяло недоверием. — Тогда зачем ты пришел? — сощурился брюнет, чуть наклонившись вперед. — Взывать к моей совести? Прочесть лекцию о том, какой Баки Барнс несчастный? Стив ощущал буквально физически, что, если сейчас скажет что-то неправильное, что-то, что приведет Старка в бешенство, — он более не увидит его улыбки, не почувствует дружеского хлопка по спине…       Они стояли так какое-то время: Стив не знал, как выразить то, что хотелось, а Тони терпеливо ждал дальнейших его слов. Роджерс понимал, что после такого Тони не простит Баки. Пеппер была его якорем, вторым пилотом или просто — семьей. Он мало знал ее, изредка подглядывая краем глаза за разговорами со Старком. Только Пеппер имела полный доступ ко всем серверам, хранилищам и документам Тони, в какой-то момент Стив поймал себя на мысли, что немного завидует тому, что ей брюнет так открыто и без сомнений доверяет.       Семья строится на доверии — в их команде этого не было никогда, хотя Стиву всегда казалось, что в любой момент сможет подойти к товарищу и поговорить по душам. Но жизнь вновь предоставила ему поучительный, не менее болезненный, чем предыдущие, урок, который он никогда не сможет забыть. Когда в Сибири Роджерс увидел, как Железный Человек кидает Барнса о стену словно котенка, что-то внутри щелкнуло. Стив всегда думал, что в нем нет этого, думал, что имеет право наставлять, как наиболее миролюбивый и честный член команды. Но Тони видел в нем «это». Каждый раз, когда Стиву случайно задавали вопрос: «Почему вы не оставляете деятельность супергероя?», Старк криво усмехался, слыша его ответ. «Потому что я всю жизнь посвятил этому», «кто же, если не мы», «Я не могу смотреть на страдания простых людей», «Невинные не должны погибать»… Даже тогда, поймав Баки и обсуждая с Тони соглашение, когда тот предложил ему мир, пообещав, что со временем сможет найти лазейки в соглашении, его видели насквозь. « — Почему мы не можем это просто оставить? — Тони тяжело вздохнул и, нахмурившись, с долей раздражения ослабил галстук. — Потому что, если Земле грозит опасность, я не могу стоять в стороне, — улыбнулся Роджерс, глядя будто сквозь гения. — Врешь, — тихо усмехнулся миллиардер и спрятал руки в карманы, внимательно глядя на блондина. — Ты просто не хочешь…»       В тот момент в воздухе ощутимо витало ощущение недосказанности. Даже тогда Тони видел его насквозь, видел эту маленькую, спрятанную в самой глубине патриотичной души — злость и ярость, жажду сражений и победы. Казалось, что Стив сам в себе этого не видел или старательно делал вид. Но Старк, с его сарказмом и едкими комментариями, всегда попадал в десятку. Одно дело видеть это во взгляде товарища, замечать в шутках, сказанных мельком, но ощутить это с полнотой самому — напугало Стива Роджерса до глубины души. Вспоминая широко раскрытые карие глаза с яркими кровоподтеками под ними, порезами на щеке, он помнил и чувство, что доминировало тогда в его теле, в его душе. Ярость. Звериная всепоглощающая ярость, которая чуть не заставила его убить, наверно, единственного человека, который знал и видел его настоящего. Поэтому Стив и защищал Барнса — тот был маяком надежды из прошлого, глядя на который, ему становилось теплее изнутри. Железный Человек поплатился за то, что посягнул на его прошлое. Но только ли он заплатил непомерную цену? Пожалуй, ее заплатили все. — Мистер Старк, — Стив вздрогнул от близко прозвучавшего голоса и обернулся, встречаясь взглядом с Виженом. — Думаю, вы нужны ей. Она перестает плакать лишь рядом с вами, — в голосе андроида слышен металл, было ощущение, что тот вот-вот взорвется только от вида, что брюнет стоит рядом с Капитаном. — Да, — как-то рассеянно кивнул Старк и потер глаза. Стив нахмурился, когда увидел вновь глаза гения, которые будто покрылись толстой коркой льда. — Она? — непонимающе спросил Роджерс. — Эйвери, — пояснил Вижн, бесшумно подойдя к гению сзади и аккуратным движением приобняв за талию, направляя в сторону лестниц. — Вам пора, сэр, она уже довольно долго плачет. Стив недовольно проследил взглядом, как Старк направился в сторону спальни, неуклюже потирая бок через футболку. Брюнет даже не взглянул на него перед тем, как скрыться из виду. Повисла давящая тишина. Вижн прожигающе смотрел на блондина, который с не меньшей неприязнью смотрел в ответ. — Думаю, вас не нужно провожать, — наконец произнес андроид и уже развернулся, чтобы последовать за Старком, как Роджерс тихо начал говорить. — Тот, кто словно проходит через стены, — Вижн остановился на полушаге, — так говорил Росс, когда не обнаружили никаких следов после кражи секретных документов. Тогда я не придал этому значения, думал, что совпадение, ведь ты всегда помогал Мстителям. Но затем я понял, что это было раньше, а когда стало понятно про вас с Тони, то картина приобрела новые краски. Роджерс внимательно следил за реакцией андроида на каждое его слово. — Документы, убийство главы отдела ООН, требование сослать Зимнего Солдата в закрытую клинику, где можно уже собственноручно до него добраться. Все это явно спланировано не тобой одним, ведь тогда бы Тони что-нибудь заподозрил… — То есть вы не только суперсильный, да? — из самого мрачного угла послышался тихий смешок. — Еще и логические цепочки строите неплохо, — тень легла на бледное лицо Пятницы косой полосой, словно деля пополам. — Один вопрос, — Стив видел, как опасно сверкнули глаза Вижена сбоку. Он напрягся, ощущая, как атмосфера начала резко сгущаться. — Зачем? — предположил ИИ, наклонив голову вбок. — По-моему, это очевидно, — он вновь усмехнулся, поднимая холодный взгляд на Роджерса. — Это все ради мистера Старка, чтобы он стал свободным от политиков и группы убийц, считающих себя героями, — его речь была полна ненависти и презрения, физически ощущалось неприятие андроидом всего окружения Старка.