Пустыня ящериц

Мы не выносим людей с теми же недостатками, что и у нас. О. Уайльд (Ти) лежала на кровати, уставившись в потолок. Она так устала. После случившегося, она фактически не выходила из «своей» комнаты, часто смотрела на себя в зеркало с осуждением и мыслью: «отвратительно». Ужинать она приходила раньше всех и уходила точно так же. Старалась как можно чаще мыться, ведь ей постоянно казалось, что она в грязи. Мерзкое чувство переполняло её тело, хотелось сдирать с себя кожу, ведь эта грязь на самом деле была внутри, под ней. Ей часто снились кошмары, в которых она будто превращается в отвратительную, черную массу; как её пальцы каплями стекали на землю, лицо расплывалось по шее. Она просыпалась в холодном поту, нервно хватаясь за лицо. Всё было настолько реальным в этих снах, что она путала их с действительностью. Каждый новый день она чувствовала себя всё хуже и хуже, и даже дети не приносили ей больше радости. Бывает, Венера спросит, в чём дело, а она лишь улыбнётся рассеяно и слова не скажет. Да и что вообще можно ответить? Этой ночью (ти) решила выбраться подальше в холмы, посмотреть на небо. Это единственное, что у неё осталось от прошлой жизни, от дома. Она сидела на краю обрыва и смотрела на звезды. «Так красиво» — подумала бы она пару дней назад, но сейчас она сомневается в понятии «красота» как таковом. Понятиях «мораль», «ценности», «дружба». Она была предателем. Это было не изнасилование, это было по её воле. Она не сопротивлялась. Она пришла к нему, позволила этому случиться. Может, позволить телу и сейчас… Девушка встала и сделала шаг вперед, ещё ближе к краю, как вдруг кто-то схватил её за руку: — Ну и что ты по-твоему делаешь? — опять этот голос, опять эти руки. Но (ти) не пытается вырваться. Она не смотрит ему в глаза, она смотрит в скалистую бездну. Ей так хочется броситься на эти каменные шипы, так хочется разбиться. — А ты не видишь? — в её голосе не было никаких эмоций, как и внутри неё. Только желание. Жажда смерти. — Ну, тогда прыгай. Не буду останавливать, — он думал, что она блефует, но как только Лизард ослабил хватку, девушка канула вниз, — твою мать! — он снова сумел ухватить её за руку. Наконец, за долгое время, в (ти) проявилось что-то живое. Она стала кричать на него, дёргаться и изо всех сил бить по руке, чтоб он отпустил её. — Отпусти меня! Отпусти! Я больше не могу этого терпеть! Я тебя ненавижу! — она пыталась оттолкнуться от камней, до которых могла дотянуться ногами, пыталась утянуть его вместе с собой, но напрасно. — Сука, не дергайся! Мне, блять, тяжело! — Лизард тащил её на себя, но из-за сопротивления это было сложной задачей. — Так отпусти меня! Отпусти! Почему ты меня держишь?! — навзрыд кричала девушка. — Скорее я упаду вместе с тобой, но я, блять, не отпущу! — эти слова заставили (ти) задуматься. «Почему он так говорит? Что с ним не так?» Спрыгнуть она ещё успеет, но проклятое любопытство останавливает её встречу с небытием. Как только девушка перестала сопротивляться, Лизард быстро вытащил её на поверхность. После нескольких минут молчания и одышки, (ти) подняла голову и тихо спросила: — Ну и зачем ты это сделал? В темноте не слишком было понятно его выражения лица, но она точно услышала истеричный смешок. — Ты серьезно? — Лизард подполз к ней поближе. — Ты думаешь, я бы позволил своей собственности так просто сбежать от меня? Ты разве не понимаешь… — Нет, это ты не понимаешь. Я не спрашиваю, что бы ты позволил, а что нет. Почему я? Почему не Мелани, не Густав, не Эдгар, почему я? — она смотрела на него пронзительным взглядом, даже несколько укорительным. Лизард отвел глаза и посмотрел в пропасть. Почесав затылок и тяжело вздохнув, он всё же смог посмотреть на неё: — Потому что ты другая. Я не могу сказать, в чём причина, я и сам не знаю. Когда я увидел тебя на заправке, мне впервые за всю свою жизнь стало жаль, что я родился в пустыне. Я впервые задумался о том, кем бы я мог быть, если бы я был… — он сделал паузу и тихо сказал: — Нормальным… Ты думаешь, я хочу быть таким? Уродом, который пожирает себе подобных? Всю свою жизнь я считал, что это норма, мне даже нравилось, но… Когда я увидел тебя, всё переменилось. Я не хочу терять ту черту, которой мне не хватало. — Какую же? — Человечность, — эти слова заставили (ти) переосмыслить всё происходящее и его поведение. Теперь всё стало ясным. Его мотивы были чисты для неё, (ти) наконец смогла разглядеть в нём человека. Теперь ненависть сменилась сочувствием, но, вероятнее, стокгольмским синдромом. В голове девушки зародилась идея, надежда на спасение и свободу. — Тогда давай сбежим отсюда, — она не до конца понимала, что творит и говорит, но теперь она знала его к ней отношение, она могла хотя бы попытаться, верно? — Что? — он с удивлением повернул голову в её сторону. — Ты не обязан жить здесь. То, что у тебя не такое лицо, это не конец света. Главное — это то, что внутри. Мы можем уехать отсюда и никогда не возвращаться. Устроить новую жизнь, — повисла тишина, но через мгновение дикий хохот раздался из его уст. — Ты серьёзно? Я и нормальная жизнь? Не смеши меня, — он схватил её за лицо и притянул к себе, — взгляни на меня, ну же, посмотри! Я урод, (ти), урод, — она дрожащими глазами смотрела на него, но не могла ответить ни слова. Он крепко держал её, не отводя взгляда, — я не смогу жить нормальной жизнью. Ты уйдешь от меня рано или поздно, или убьёшь, такая как ты не может любить такого урода, как я, и единственное, что я могу, это смириться с тем, что я только могу заставить тебя быть рядом. Быть уродом, — спустя минуту молчания, девушка обхватила его руками и крепко обняла, уткнувшись лицом в шею. — Это неправда. Лизард застыл в недоумении. Он был маньяком, насильником, каннибалом и мутантом, как она вообще смогла его обнять? Разве она не чувствует отвращения? Он был причастен к смерти её друзей, а она держит его в объятиях. Почему? Как? Прерывисто, сто раз обдумывая свои действия, он всё же сумел обвить её руками в ответ. Они так и сидели, думая о том, к чему всё это приведет. В голове (ти) висело сомнение, она пыталась успокоить себя тем, что всё это для её спасения, что она придумает, как от него избавиться потом, главное — выбраться из пустыни. Она не хотела признать свои чувства к нему, пока что она была не готова. — Я подумаю… Над твоим предложением, — с облегчением девушка закрыла глаза, и улыбнулась сама себе. Наконец-то продвижение, наконец-то появляется возможность спастись из этой мертвой точки. Она сильно устала и, в конце концов, уснула у него на руках. Лизард тихо прошептал: — Боже, что же я творю?..