Пустыня ящериц

Мне всегда казалось, что мир такой странный: то жестокий, то прекрасный. Никакой постоянности. Бывало так, что целыми днями сидела у себя в комнате да смотрела свои сериалы, YouTube, и всё было отлично. Но через неделю это уже не доставляет мне никакого удовольствия. Эти перепады настроения очень бесили меня. Но как только я обрела «постоянство», до меня дошло — это сущий кошмар. Это самое страшное, что могло случится. Никаких перемен, ничего нового — тупик. Постоянство в пустыне. «Неужели я больше никогда не увижу родителей? Никогда не увижу зеленой травы?» — размышляла девушка, но мысли прервал детский голосок: — (Ти), поиграй с нами! Несколько дней прошло с тех пор, как (ти) попала в плен к мутантам, и с каждым часом желание покинуть это место увеличивалось вдвое. Днём Большая Мама просила её сидеть с детьми — Меркурием и Венерой. Они были достаточно милыми, совершенно безобидными и не знали, чем занимаются их родители и жители поселения. Однажды, девушка спросила: «А кем работает ваш папа?» на что светловолосая девочка радостно ответила: «Он охотник! У нас почти все в семье охотники!». Маленькое, невинное дитя. Если бы только они знали, на кого ведется «охота». Меркурий был очень скромным мальчиком, тихим и стеснительным  — полная противоположность своей говорливой сестры. Они хоть и были двойняшками, но так же не сильно походили друг на друга и внешне. Их игрушки не были похожими на то, что доставляет счастье и радость обычным детям, они скорее нагоняли жуть. Куклы с недостающими глазами и плюшевый мишка без лапок были милейшими вещами в сравнении с «подарком» их кузена Гоггла: скелет маленькой птички, склеенный воедино. Его пребывание в руках (ти) лишь приносило отвращение и дрожь, ведь держась за крохотные косточки ты можешь только переживать, что они вот вот рассыпятся, либо думать о том, что когда-то на них были мышцы, перья, что когда-то это был живой воробушек. Венера поднесла его к уху и застыла на мгновение: — Мистер Прыг говорит, что ты ему нравишься! — на испорченном синдромом Гольденхара лице девочки засияла улыбка, и она протянула скелетик (ти). Верхняя губа девушки чуть дрогнула, но она тут же перебила плохие эмоции и улыбнулась в ответ, хоть и весьма наиграно. Ей не хотелось огорчать детей. — Это очень приятно с его стороны, — девушка поднесла руку к «игрушке» и погладила её. — (Ти) нравится всем, особенно Лизарду, — пробубнил себе под нос Меркурий, перекатывающий машинку вперёд-назад. — Что-что ты сказал? — девушка повернулась в сторону мальчика, приподняв одну бровь. — Ну, это все знают. Что ты ему нравишься, — мальчик говорил это с полным спокойствием и не видел в своих словах ничего особенного. — Да-да! Лиззи ведет себя очень странно в последнее время. Особенно когда дело касается тебя, — в голове (ти) спутались вопросы: «Что значит нравлюсь? Почему? Как?» и самым главным, что сбивало её с толку, было то, что она не чувствовала отвращения к нему. Если даже вспоминать все ужасные вещи, которые он сотворил, вспомнить, что именно он притащил её сюда, — ничего не произойдет. Неужели она настолько бесчувственная, что испытывает что-то в ответ к убийце своих друзей? — Только не называй его так, он очень злится! — Лиззи… — это заставило её губы непроизвольно вытянуться в улыбку. — Почему ты улыбаешься? — Венера подползла поближе к девушке и легла на живот, подпирая голову руками. — Ничего особенного, просто кое-что вспомнила, — (ти) нежно проводила рукой по волосам девочки, которую не сильно удовлетворял ответ, но делиться мыслью девушка с ней не собиралась.

***

Сидя у себя в комнате, девушка посмотрела в зеркало: исхудалое лицо, мешки под глазами, нездоровая, бледная кожа — всё говорило о её страданиях. За эти дни она сильно изменилась. Девушка почти не ела, плохо спала, а если и удавалось уснуть — снились кошмары. Всё время она проводила взаперти. Не то, чтобы её держали силой, она просто не хотела. Ей было страшно. Она ограничила себя в общении со всеми членами «семьи», кроме детей, отвечала сухо, в основном «да» или «нет». Иногда у (ти) было жуткое желание покончить с жизнью — она не ела два дня подряд, но в итоге сдалась. Безысходность прогрызала её, но желание жить было сильнее. Дети приносили ей хоть какую-то радость в этом ужасном месте, именно благодаря им она всё ещё держалась. (Ти) перевела взгляд на свою перебинтованную руку. В тот день, когда она убежала в пустыню, после возвращения в дом девушка разбила рукой зеркало от отчаяния и злобы, переполняющих её. Тогда же она получила пощечину от Лизарда, и с тех пор он не появлялся в доме. Что это? Неужели чувство вины? Нет, этого не должно быть. Нельзя чувствовать к нему что-то, кроме ненависти, нельзя. Всё, что с ней происходит — по его вине. Ей плевать, что из-за него её оставили в живых, она никогда не будет ему благодарна. Девушка подошла к окну и взглянула на пустынную улицу. Разглядывая дома, она заметила в одном из чужих окон проходящий силуэт человека. Из-за мутного стекла было непонятно, кто это, но что-то ей подсказывало, что это был Лизард. Быстро задернув шторы, девушка устремилась к выходу из дома. Закрыв за собой дверь, (ти) посмотрела по сторонам пустой улицы и быстрым шагом направилась к дому, в котором недавно углядела фигуру. Тихо повернув дверную ручку, девушка шагнула внутрь ветхого помещения. Половицы запели под её ногами, и девушка, стараясь создавать как можно меньше шума, остановилась, закрыла за собой дверь, прижавшись к ней телом напоследок и сделала тяжелый вздох: «Зачем я это делаю?». В гостинной, в сравнении с домом, в котором она находилась до этого, было относительно пусто: старый зелёный диван, покрытый паутиной, стол с лампой да и только. Девушка стремительно шагнула вперед, желая побыстрее покончить со своим любопытством. Повернув налево, в конце коридора она увидела приоткрытую дверь. Тяжело сглотнув, (ти) медленно направилась в её сторону. Сердце с каждым скрипом пола под ней билось всё быстрее, в ушах будто пропадал звук от поднимающегося давления. Вдруг она почувствовала руку на своей кисти: — И куда это ты собралась, сучка? — силой он повернул (ти) и прижал к стене. Страх ослабел с осознанием того, что это был Лизард. Его голубые глаза будто прожигали её насквозь, отчего появлялось неприятное ощущение внутри. Дрожащим голоском она ответила: — Я увидела тебя из окна и… — девушка хотела отвернуть голову, но Лизард тут же повернул её на себя, пальцами держа подбородок. — И что? Захотела проведать меня? — он насмехался над ней. Их лица находились очень близко, девушка пыталась сползти вниз по стене, отодвинуть его, но всё тщетно. То же самое давление его тела, как тогда в пустыне, не давало ей двинуться с места, — Чего ты хотела? Этого? Чтоб я прижал тебя к стене? — его левая рука скользнула по ноге (ти), поднимаясь всё выше и выше. — Или ты хотела этого? — Лизард перешел на шёпот, говоря ей прямо в ухо. Она чувствовала его дыхание у себя на шее. «Боже, как хорошо…» — думала она, но чувство совести не позволяло ей отдаться наслаждению полностью. «Нет… Он убийца, он убил Мел» Тихий стон прорвался из её рта, когда она почувствовала на шее его губы. — Пожалуйста… Пере… — второй стон вмешался, не дав ей закончить слово. Она чувствовала, как его рука скользнула под юбку и ухватилась за ягодицу, впиваясь пальцами что есть силы. Больно, но в то же время так приятно… Он расстегнул ширинку и прижал девушку ещё ближе, держа за талию. — Нет, не надо… Ах! — толчок. Как же больно. Девушка прикусила губу, это был её первый раз с... мужчиной? Она отдала свою невинность монстру, который принес ей столько боли и страданий. Самым ужасным был тот факт, что ей это нравилось. Она знала, зачем пришла, в глубине души она всё прекрасно понимала, понимала свои желания, и она их боялась. Толчок за толчком, стон за стоном. Он ускорил темп, заставляя девушку буквально скакать на себе. Ноги подкашивались, но он держал её. Ногтями она вцепилась в его спину, «Слишком большой, я не…»  — АХ! — громкий стон вырвался из груди. Он кончил в неё, прорычав от удовольствия. Ещё несколько минут они так и стояли, прижавшись к стене. Его тяжелое дыхание щекотало её шею: — Знаешь, как приятно осознавать, что даже твоя девственность принадлежит мне? — (ти) не хотела смотреть на его лицо, не хотела пересекаться взглядом. Ей было стыдно. Стыдно перед друзьями, стыдно осознавать, что и с кем только что наделала. Она сама пришла к нему, сдалась без боя. И ей понравилось сдаваться.