Стерпится - слюбится

Как же Чимину не нравилось успокаивать рассерженного Юнги, который только и норовил, что въебать кому-нибудь по первое число, да побить. И только Пак знал, что когда его альфа злится, то он непременно садится за пианино и играет одну из самых спокойных мелодий на свете, регулируя свое психэмоциональное состояние, бывающее ох каким нестабильным. И как его хотят перевести в другой город, нанять на работу да ещё и сотрудничать с ним? На самом деле, Мин Юнги рос закрытым и резким мальчиком, который не терпел общества людей, которых считал не достойными его самого. Так продолжалось на протяжении многих лет, пока он не встретил своего омегу, заменившего альфе весь мир. Он заметил Чимина, когда оказался на третьем курсе, видя, как пухлый щекастый первокурсник одиноко ищет свою аудиторию, постоянно оглядываясь по сторонам щеначьими глазами. Он был настолько беззащитным, что у Юнги сжалось сердце, и каким же он был идиотом, когда так долго динамил свою омегу. Их отношения начались с секса, когда Чимин, забыв принять подавители запаха, напопоролся на расстроенного из-за спортивной игры Юнги, который сорвался на Паке. Когда омега впервые ощутил, как стенки ануса растягиваются, когда он впервые почувствовал дурманящий запах Юнги, проникающий под кожу, именно тогда он понял, что такое настоящее наслаждение. И пусть это был его первый раз, и пусть он хотел, чтобы всё было по-другому, более романтично, Пак все равно взлетал до седьмого неба, чувствуя как хриплым, прокуренным голосом стонет Юнги, как он держит его под коленками на весу, вколачиваясь в податливое манящее тело, источающее сладкий запах булочных изделий. Мин хотел Чимина и видел как его организм реагирует на этого зефирного омегу, смотрящего на него с такой похотью и развратом, что у альфы сперло дыхание. Тогда он понял, что Пак не тот, за кого он себя выдаёт. Он далеко не милый, далеко не забитый и совершенно не скромный. Это раззадоривало Юнги ещё больше, ведь понимание того, что он единственный, кто знает Пака такого, приносило адское удовольствие. После того раза на следующий день Юнги предложил Чимину отношения, но не ожидал, что этот омега возьмёт его за руку и уведет в туалет, попутно целуя в шею и оставляя там багровый засос. Это было согласием. С начала их отношений Юнги понял всю суть фразы «затраханный до смерти». Чимин был ненасытным, диким, он требовал секса везде, отсасывал даже там, где было людно, возбуждал и трогал в общественном транспорте, не обращая внимания на окружающих и на их возмущенные взгляды. И как же Юнги это нравилось! Только вот в последнее время Чимин начал сдавать свои позиции. Он очень уставал, жаловался на боль в пояснице, засыпал, где угодно, и дарил Юнги максимум поцелуй, ссылаясь на недомогание и плохое самочувствие, но Мин не дурак. Он чувствует, что запах Пака меняется с каждой неделей, и он догадывается, что случилось с Паком. Чимин боялся. Безумно боялся, что Юнги уйдёт от него, ведь беременность омеги потащит его вниз, заставляя альфу отказаться от своей мечты стать лучшим хирургом Кореи. Дети сейчас ему не нужны, но делать аборт он ни за что не будет. — А вдруг он не примет его? — говорит Чимин, с надеждой смотря на Тэхёна и кутаясь в широкий плед. — Для него сейчас важна работа, будущая профессия, а не дети, отцовство и пеленки. А что делать мне? Я хочу стать педиатором, но мне ещё учиться четыре года, а потом в ординатуру! Когда мне на ребёнка время находить?! — Так, — Тэхён уселся напротив друга и протянул ему горячий чай с лимоном. — Ты переживаешь, что тебя Юнги кинет, или что, ты работу не получишь? — И то, и то. Но я так люблю его, — Чим мгновенно поменялся в лице и положил руку на живот, начав нежно поглаживать его и счастливо улыбаться. — Он такой крохотный. Он от Юнги… Тэхён улыбнулся, видя эту милую картину, и даже немного позавидовал, понимая, что ему до детей ещё очень далеко. Чонгук только заканчивает первый курс, а Тэхён переходит уже на четвёртый. Два года. Но, чёрт возьми, как же омеги меняются, когда носят под сердцем ребёнка. Чимин стал ещё мягче, ещё большим похожим на булочку. Его пресс исчез, а на его место пришёл мягкий нежный животик, который он время от времени гладил, повторяя какие-то милый слова. Однажды, Чим затащил Тэхёна в детский магазин, просматривая одежду для малыша и удивляясь тому, какие все-таки они маленькие. Он пищал от вида крохотных пинеток и ползунков, смотря на Тэхёна глазами, размером со щелку и улыбаясь широченной улыбкой. Он даже втихаря купил одни вязаные пинетки мятного цвета. Тэ не знал, куда он их зашухарил от Юнги, но видеть настолько счастливого Пака — сплошное удовольствие. В тот день, когда Чонгук и Тэхён поругались, Юнги пришёл домой злым и рассерженным, а Чимин думал, что его альфа убьёт кого-нибудь по пути. Он столкнулся с каким-то толстым альфой, который запачкал его чёрную толстовку белой пудрой от пончика, и вылил всё дерьмо на него, матеря его и ругая. В обычной жизни, Юнги сматерился бы тихо и прошёл мимо, но тут всё произошло по стечению обстоятельств, из-за которых Чимин ещё долго извинялся перед мужчиной. — Ну не злись ты на него, — говорил Пак, беря Юнги за руку. — Они сами разберутся. — Чимин-а, блять, я злюсь не из-за их ебаных отношений, которые мне нахуй не сдались! — Мин был взбешен, но старался себя держать в присутствии омеги, которого так любил. — Какого Чонгук на тебя полез?! Мудло, сука. Сейчас бы развернуться и впилить ему по первое число! — Юнги-я, — пропел Чимин, когда альфа открыл дверь квартиры, и прижался к его плечу, вдыхая любимый и родной аромат. — Я люблю тебя. Ты знал? — Знал, Минни, — наконец-то омега почувствовал, как Юнги расслабился и выдохнул. Он не мог ругаться на Чимина, если ему самому было плохо, или он был злым, или случалось что-то непоправимое. Для него омега навсегда стал тем самым лучиком света в его тёмной и отвратительной жизни. Его малыш Минни. Его пухленький омежка, пресс которого куда-то пропал. — Всё равно меня бесит этот Чонгук! — Пойдём есть, — Чимин утащил его на кухню и начал что-то творить на плите, пока Юнги громко возмущался по поводу этого случая, по поводу тупого одногруппника, который ничего не знает и «не дай бог кто попадёт к нему на операционный стол». — Он даже не знает, как скальпель правильно держать! — Возмущался Юнги, отправляя в рот свинину и одновременно разговаривая, из-за чего щеки были похожи на хомячьи. Чимин любил слушать своего альфу, но его всё ещё гложили сомнения насчёт признания о беременности. Срок всего лишь месяц, но если так пойдёт и дальше, то Юнги всё заметит и вообще ничего не поймёт впоследствии. Может быть сказать ему? А если разозлится, ведь и так только двадцать минут назад успокоился? Была ни была? Или всё же молчать? Из-за размышлений Чимин закусил фалангу указательного пальца и нахмурил брови, предварительно облокотившись попой о столешницу. Голос Юнги вывел его из «транса»: — Чимин, ты меня слушаешь? — А, да, Юнги-я, — он посмотрел на Мина и тут же стушевался. Собрав всю волю в кулак, он сел напротив альфы и взял его руки в свои. — Юнги, я тебе сейчас скажу кое-что очень важное и… — Чимин запнулся, но тут же вспомнил про купленные пинетки. Идея. — Жди здесь, — он резко подорвался со стула и убежал в комнату, чтобы достать из шкафа нужную вещь. Мятные маленькие тапочки были меньше ладони в два раза, отчего у Чимина выступили слезы на глазах. Быстро их смахнув, парень пошёл обратно на кухню. — Вытяни руки вперёд и покажи мне ладони, — Юнги, ничего не понимая, сделал так, как велел омега и тут же почувствовал, как его кожи что-то коснулось. Посмотрев на то, что вручил Чимин, Юнги замер. Детские пинетки. Маленькие детские пинетки с тоненькими завязочками и нежной тканью внутри. — Минни… — После минуты молчания прохрипел Юнги, всё ещё не отводя взгляда от детского предмета одежды. Такие маленькие. — Это правда? Юнги понял. Он понял без лишних слов, без интриг, без всего напускного. Он впервые испытывает такие чувства, от которых голова вроде на месте, но хочется орать на всю квартиру, биться ногами и руками, и улыбаться, смеяться, обнимать каждого прохожего, сообщая им всем, что у него будет ребёнок. Его ребёнок. Крошечный альфа или омега, который будет пахнуть молоком, присыпкой и чем-то необычным, таким детским и молочным, немного сладким. Чимин родит от него. У Юнги будет ребёнок. От Чимина. Их ребёнок. Общий. Юнги поднимает полные слёз глаза и счастливо и широко улыбается, всё ещё держа в руках пинетки. — Минни, — опять хрипит он, протягивая руки к омеге и заключая того в объятия. Утыкаясь в живот омеги, Юнги начинает плакать от счастья, а Чимин гладит его по волосам и тоже пытается сдержать слезы. — Боже, Минни. У нас будет ребёнок. Наш ребёнок… — Голос альфы ужасно дрожит, будто у подростка, который впервые подошёл знакомиться с омегой. — Наш, — шепчет Чимин и губами касается макушки Юнги, закрывая глаза. Предательская слеза все-таки скатывается, оставляя после себя соленую влажную дорожку. Они семья. Маленькая будущая семья, новая ячейка общества, для которой откроются новые возможности, новый мир, в который они вступят вместе, вдвоём. Нет, втроём. Уже втроём.

***

С этого дня поменялось всё. Юнги решил бросить курить, стал более заботливым и устроился на работу, к какому-то другу его отца, помощником. Платили хорошо, рабочий день нормирован, а смена выпала вечерняя. Единственное из-за чего переживал Юнги, так это из-за того, что он уделяет мало времени Чимину, который носит под сердцем его ребёнка. Мысли об этом не покидали Мина ни на секунду, ведь в его жизни появился второй человек, ради которого он может пожертвовать чем угодно. Чимин был на удивление очень спокойным и совершенно не вёл себя, как беременный. Наоборот, он вообще поменялся. Кардинально. Он стал ещё больше улыбаться, медленнее ходить, меньше думать о плохом, есть только полезную пищу, но единственной, пожалуй, его ненормальной пищевой страстью стали креветки и национальная корейская еда. Каждый день Юнги приходил домой с пакетом замороженных креветок, которые вскоре варил, и раз в два дня с пятью-шестью пластмассовыми упаковками, где был коре-сарам*, кимчи, твенджан ччигэ** из местного кафе, и прочая острая еда, от которой Чимина невероятно трясло. Врачи не запрещали, а Юнги радовался, смотря, как Пак с удовольствием уплетает «это» за обе щеки, счастливо улыбаясь и сосредоточенно очищая очередную креветку. — Вкусно? — Спрашивал Юнги, подперев подбородок рукой, и улыбался, когда Минни довольно кивал и отправлял креветку в рот Юнги. Он же не жадина. Второй особенностью беременности Пака стали покрышки и резина. Он просто с ума сходил от этого запаха, и даже попросил Юнги купить одну шину, чтобы отрезать от неё кусок и ходить с ним и нюхать. На такую просьбу Мин отреагировал спокойно и купил эту злосчастную автомобильную шину, которую, кстати, Чимин выбрал сам, и сам же отрезал от неё добротный кусок, который постоянно таскал в университет и там нюхал его. Тэхён в первое время не мог привыкнуть к такому, но уже на третьем месяце, р-н даже удивлялся, когда он забывал свою резину дома. Чонгук и Юнги помирились, но второй всё ещё был немного зол на Гука, поэтому не мог никак вернуть их прежние нормальные отношения. Юнги был счастлив. Он безумно любил Чимина и уже обдумывал как же сделать ему предложение. Пак не ожидал чего-то романтичного от своего альфы, да и не особо хотел. Однажды вечером, когда пара решила пойти в кино, Чимин напрягся, когда Юнги типа ушёл в туалет и не вернулся, когда фильм начался. Только вот вместо фильма на экране появилось видео Чимина, где тот весело скачет и танцует под музыку в супермаркете, говоря какие-то смешные глупости, от которых зал смеялся. Чимин плакал, прислонив ладони к лицу, и улыбался, смотря за нарезкой кадров и видео, сопровождаемым приятной мелодией. Вот Чимин улыбается, обнимает Тэ, а потом скачет к камере Юнги, показывая ему язык. Вот он смеётся, смотря на себя маленького, а потом хохочет из-за того, что напугал Тэ в туалете. Следующая фотография, где омега выбирает вещи для будущего ребёнка и советуется с Тэхёном, производит сильное впечатление на окружающих и по залу расходится умилительное «О!». Завершающим снимком стало селфи их двоих и экран погас. Из-за угла вышел Юнги, держа в руках большой букет белых лилий и микрофон. — Чимин, — начал он и улыбнулся, найдя омегу взглядом, — мы многое с тобой прошли и многое пережили. Я никогда не встречал таких невероятных омег, как ты, таких чутких, очаровательных, милых и любимых. Я люблю тебя, Минни. Люблю больше жизни, и пусть эти люди станут сегодня свидетелями того, что ты отныне и навсегда стал моим. По залу раскатились довольные ахи, охи и вздохи, а Юнги подошёл к омеге, сидевшему на первом ряду, и встал на одно колено, открывая перед ним бархатную коробочку. До ужаса смущенный Чимин тихо ответил «Да!» и обнял альфу за шею, старясь скрыть в ней свои слезы. Никто не сделает его таким счастливым, как Юнги, никто ему не нужен так сильно, как Юнги, никого он не любит так, как Юнги. Они целое. Одно целое, которому суждено прожить долго. Навсегда.