И.С.Т. "Мелочи и детали"

…Сашка Лемешев появился в швейцарском филиале по странному стечению обстоятельств, глобально названному «разделом мира», локально — расформированием Ярославского филиала «ИСТ» после развала некогда громадной империи. Пока в Совете решали как быть, студентов раскидали по филиалам по способностям. Так Сашка Лемешев, отучившийся почти половину курса в Ярославле, был переведен в швейцарский филиал в самом начале второго семестра. Кажется. Кажется, потому что в один прекрасный очень холодный день его манатки оказались в блоке «С» возле единственной свободной кровати в двухместной комнате. Рядом стоялвторокурсник.Кажется. Ректор представил его как Марека. Кажется. Кажется-Марек был корректором и вряд ли был так уж рад его присутствию. Кроме того, Кажется-Марек был чертовски хорош собой, особенно его глаза. Если бы не видавшая виды сумка, порядком истрепанные шмотки и грязные волосы Сашка мог бы и попробовать. Кажется-Марека (поляк что ли?) раскрутить на более теплый прием. Но Сашка Лемешев с дороги вид имел не самый презентабельный, да и в душ хотелось отчаянно. До зуда под кожей. Конечно, можно было козырнуть и попытаться убрать грязь и запах с засаленных рукавов свитера с помощью нехитрой планарной манипуляции, только корректоры лишнего вмешательства не любят. Так что вряд ли Марек будет впечатлен. Этот блок, этот филиал, городок в трех часах езды — все настолько разительно отличалось от того, к чему привык, что было мучительно, до тошноты стыдно за собственный жалкий вид, за чуть коротковатые рукава свитера, связанного бабушкой из распущенных мохеровых шарфов, за застиранные, побелевшие от постоянных вывариваний джинсы-мальвины… Он даже придумал себе фишку: как только научится закольцовывать эффект — сделает так, чтоб никогда не было холодно. Тогда можно будет ходить в слаксах и футболке. Ну и в кедах. И никаких больше свитеров. Марек что-то там кажется пояснял. Сашкиного английского даже хватало на то, чтоб понять, что денег дадут, что здесь система стипендий получше, чем в Ярославле, что даже можно будет съездить в город в магазины. Что здесь нормально работает служба доставки, что в кафе он может заказать любые блюда, проживание в общежитии бесплатно, что его соседи — одногодки, кажется грек, кажется норвежец и кто-то там еще. И этот взгляд… кажется сочувственный. Кажется жалостливый. Хочется сбежать и подальше… Сашка не сбежал. Так и стоял истуканом, глядя в потрясающе красивые, но такие холодные глаза, улыбался и кивал… улыбался и кивал… пока Марек не вышел. Пока он не забился в душ под колючие горячие потоки воды. Пока крик не перестал разрывать горло и легкие. Беззвучный щит он научился ставить буквально неделю назад. Какая удача. Талант. Удивительной силы дар. Кажется, так говорил ректор?.. …джинсыLevi's, ботинки Timberland, мягкий пуловер, отросшие волосы — этот Сашка Лемешев ничем не напоминает оборванца трехмесячной давности. Этот Сашка смешлив и нахален, позволяет себе смотреть так, будто раздевает глазами, ну или уже облизывает взглядом. Этот Сашка за словом в карман не лезет, и все равно, что называют Айвеном (англичане с французами и немцами). Ему вообще на многое насрать. В том числе и на попытки заловить его после отбоя где-нибудь в коридоре. Он и драться умеет тоже. И целоваться. И нахуй посылать. Он не делит все на черное и белое. Полутона и другие краски в его мире есть тоже. Просто он не стесняется этого делать. И говорить о том, что думает — тоже. К примеру, он назвал группу Франсуа Деллано (который оракул) — идиотами — те идиотами и были, раз задумали полазить по планару в поисках Заводей. Кто, кроме клинических идиотов, станет в здравом уме соваться в Заводь? Только дебилы, которым не даются модули второго уровня. Вот об этом Сашка и заявил всему квартету. Естественно не без последствий. С которыми разбирался уже Марек. Марек Арестов, с его фантастическими глазами и охуенными губами, деликатными руками и отвратительным свойством уходить от прикосновений. «Сиди спокойно, Лемешев». «Не дергайся, пожалуйста». К нему тянуло неудержимо. Выворачивало, кажется, до нутра и костей, и тянуло, будто в попытке привязать, приплавить, и от этого было до черта больно. От каждого взгляда, от каждой спрятанной в уголках губ улыбки. Марек возился с ним как с младшим непутевым братом. Даже когда Сашка набрался смелости и впился в его губы своими. Даже когда из груди ломанулось болезненно-алое и ударилось, рассыпаясь искрами, опрокидывая навзничь, вынуждая жадно глотать воздух сухими потрескавшимися губами, широко раскрытым ртом. На корректоров не запечатляются. И якорями корректоры становятся только если сами того хотят. Или если эмоционально привязаны к человеку. Это он потом узнал. После того, как отлежался в медблоке. После того, как его чуть не размазало силой собственного дара, вхолостую попытавшегося сцепиться с гладким щитом корректора. «Нет, Саша…» — сказал тогда Марек. Просто нет. А почему нет? Почему? Потому что вот он — синеглазый демон. Только-только выпустившийся корректор Генри Гилрой. Да не хрен с горы, а настоящий лорд Гилрой. Парень-с-картинки. Тот самый, что помогал преподавателями на Рождественском балу. Тот самый, которого Марек приволок к нему в медблок, чтоб показать почему именно «нет». Потому что чертов лорд красив так, что дух перехватывает. Потому что мозгов в его голове, интеллекта и образованности — на десяток Александров Лемешевых — мир с ними обоими! — так что нет, Саша. Забудь. Да как мать вашу забыть, если вот они, оба — в кафе за столиком. Если стоит закрыть глаза, как разум, или воображение, преподносят такие задорные картинки, что среди ночи в душ приходится ползти, и потом на парах с ума сходить среди всех этих унылых Франсуа, Барухов, Меиров, Дольфов и Кристианов…

***

…Их блок напоминал две параллельные вселенные. Вроде в одной душевой моются, одна гостиная и учебный класс на двоих, но как зима с летом — почти никогда не встречаются. И что творится за соседней дверью — тайна за семью печатями и новости долетают разве что слухами. Вроде грек уехал, и вроде как у норвежца проблемы начались. Загремел в медблок, впал в кому. Но правда или нет — черт его знает. Но стало тише, и Марек хмурый. А у грека слишком маленькие пальцы на ногах для парня. Тронутые загаром, аккуратные. подрагивают в такт незатейливой песенке по радио. А их обладатель в явно любимых, а потому в порядком вытянутых и полинявших джинсах без ремня, спустившихся почти до косточек, и тонкой майке-алкоголичке сидит на диване расслабленно, подобрав под себя одну ногу и согнув в колене другую, и хмуро смотрит на пустую коробку из-под печенья. «Вкусное было, но в кафе такого больше нет, жаль», — между делом заметил Сашка. Печенье правда было очень, очень вкусным и чем-то было похоже на бабушкины коржики. Не имбирное, а другое. Бабушка покупала конфеты — батончики «Школьные» — и добавляла их в печево. Получалось умопомрачительно вкусно. Жаль, что в кафе таких не получилось найти. Жизнь-боль не отпускала. И Марек, и этот лорд, синеглазая бестия. Сашка как-то даже начал его так и называть — Синеглазый. Или Бес. Лорд Гилрой сначала дергался, потом смотрел странно. Потом странно смотрел Марек. А теперь вот странно смотрит грек. Точно на месте уебать хочет. — А спрашивать прежде, чем брать чужое, тебя не учили? — грек с именем из древнегреческой мифологии смотрел недовольно, даже жестко. — И нет, мне не жалко, но оно было домашним и у меня были на него свои планы. — М-м-м… — глубокомысленно протянул Сашка. — Я не знал, что оно было домашним. И вообще, если что-то стоит на столе в блоке, разве не подразумевается что оно общее? — О, то есть коробка не из столовки тебя не смутила? И то, что у нас раньше никогда такого не пекли — тоже? Рановато для такой рассеянности, ты вроде не на третье курсе, — почти сладко выдохнул Деймос. — Я собирался отнести их… другу. А, впрочем, уже неважно. Он их уже не попробует. — Ну блин, может ты коробку понравившуюся припер! Может, в столовке решили поменять репертуар! Ну бля… — вдруг вспылил Сашка. — Мне повеситься пойти теперь что ли? Или самому на кухню, печенье печь? — Ты не моя бабушка. И не мама Гейра. Так что толку-то, — Дейм прикрыл глаза, лицо расслабилось, как у человека, погрузившегося на планар. Но уже через секунду он распахнул ресницы и вперил в Сашку почти испуганный и уже по-настоящему злой взгляд. — Какого черта это стало Узлом?! — Ты что, собирался откатить время чтобы спасти какое-то печенье?! Я откуда знаю? Я материалист, а не хроник и не оракул! И точно не твоя бабушка, — от условно-хорошего настроения ничерта не осталось. На парах снова будет сидеть Гилрой, Марек станет отчаянно его игнорировать, чтоб вечером свалить в комнату Синеглазого и закатить оргию. А теперь еще и этот потомок Аргонавтов ему предъявы кидает. — Чего ты от меня хочешь? Чтоб я извинился? Ну так бля, сори, нехер было оставлять посреди стола, еще б табличку — «угощайтесь» поставил! — Хотя бы, — грек смотрел на него все еще недовольно. Хотя сейчас казалось, что раздражение его адресовано не столько Сашке, сколько ситуации в целом. Не норвежцу ли он собирался это печенье тащить? Сашка ладонями потер лицо и поднял на него взгляд. Наверное, тупо ругаться из-за коробки с печеньем. Пусть даже домашним. Можно было попробовать, конечно, воспроизвести, тем более что на прошлой паре отрабатывали атомарное соответствие, и скопировать печенье можно было с легкостью. Только это ведь уже будет не о печенье. Грек смотрел и смотрел. И под его взглядом хотелось провалиться сквозь землю. Густые темные ресницы, глаза точно обведены черным карандашом, очень по-девчачьи, только женственного в греке ровным счетом ничего. Радужка как прозрачное чуть голубоватое стекло. Только кромка по краю слишком четкая, будто очерчивающая границу. — Хотя бы что? — Хотя бы извиниться. Гейр только из комы выбрался, мать прислала ему печенье, и я хотел ему отнести вместе с бабушкиным. Ладно, что теперь… — грек махнул рукой, смял коробку, отправил ее в мусорную корзину. — Только в следующий раз хоть на коробку смотри. Потрясающая забота. кому-то печенье берегут, а кому-то в медблок мужика притаскивают, чтоб объяснить, почему послал нахрен. — Если ты ему скажешь, что он тебе небезразличен, будет лучше. Печенье — не главное, — Сашка пожал плечами и ссутулился. Наверное, стоит попросить о переводе в другой блок. Хотя свободных мест нет, но хоть махнутся с кем-нибудь. Может, попустит. — Он в курсе. Просто печенье — это… — Дейм оборвал себя так, как будто вдруг вспомнил, что то, что он хочет сказать — очень личное. И почему-то кинул на него совсем другой взгляд. С макушки до пяток. Очень быстро, почти профессионально. И вздохнул. — В следующий раз я могу и на тебя попросить. Чтобы бабушка испекла побольше, если тебе понравилось. — Расслабься. Ты предупредил, я больше не полезу, — Сашка дернул плечом и поплелся к себе. — Сори, что так получилось. Привет викингу. Надеюсь, он в порядке. Тогда Деймос не ответил. А потом и норвежец вернулся в блок.

***

…Печенье пахло божественно. И пусть, скорее всего, оно недели полторы добиралось до филиала, Сашка мог поклясться, что оно все еще пахнет Домом. И скорее всего этот дом располагается где-то на побережье Эгейского моря. Или Средиземного. Ну, или Адриатического. Короче там тепло, и там когда-то проживал Эней. С орехами, с какой-то глазурью, потрескавшиеся, но такие офигенские печеньки просто-таки манили. Намекали и искушали. И были намного, намного приятнее краш-мыслей об Арестове и Синеглазом. Вообще-то сегодня он набрался наглости пойти к Гилрою. И тот со смехом отправил его успокоиться, потому что «Саша, ты себе слишком много нафантазировал, правда… вот заякоришься, перебесишься и забудешь меня как страшный сон». Вообще-то Сашка собирался провести вечер с ведерком мороженого, спизженного в столовке, но шоколадного с печеньем не оказалось, а лимонное он не любил. Так и вышло, что спер обычное сливочное, а теперь вот… и печенье есть. Сашка с ногами забрался на кровать, подхватил коробку, ложку, ведерко и, шмыгнув носом, принялся уминать мороженное, закусывая его печеньем. Под ложечкой тянуло. Больно тянуло. Только на сей раз Сашка великолепно понимал, что это такое, вот только справиться с эмоциями никак не выходило. Стоило прямой наводкой к медикам направиться, но это означало бы признаться в собственной слабости. Как глупо! Ну почему его настолько заклинило на Арестове и Гилрое? Можно попробовать выковырять это все из себя. Отличная, кстати, мысль: эмоции ведь как нервы — по сути нити, которые связывают с объектом. Так что если вытянуть эти нервы-связи, возможно, получится эмоционально отвязаться? Сев поудобнее и облизав, как следует, ложку, Сашка привычно нырнул на планар. Надо только визуализировать и материализовать эмоции. Пусть будут нитками. Марек — красными. Синеглазый — синими. Вот она, сеть настоящая. Ниточка и ниточка, жгутики расползаются по телу. Любовь — или влюбленность — как провода, которыми опутывается все тело, и если попробовать потянуть за одну ниточку… Или дернуть, чтобы сразу? Сашка заорал и распахнул глаза. На пальцах был намотан целый пучок ниток, жалко повисших и мокрых от его собственной крови. И не понять какого цвета. Несколько вздохов он тупо смотрел на нити-чувства, а потом, впихнув в себя еще пару ложек мороженого, принялся ковыряться дальше. В следующий раз он открыл глаза спустя три дня в медкрыле. Коробка с печеньем стояла рядом с кроватью на тумбочке. Ни Марека, ни Гилроя рядом, конечно же не было. Впрочем, грека не было тоже. Грек объявился вечером следующего дня. И, похоже, пришел не один. По крайней мере, макушка топчущегося за порогом посетителя была поразительно похожа на норвежскую. Но в палату Деймос зашел все равно один. Окинул его хмурым взглядом, зацепил коробку, каким-то ломаным жестом взъерошил шевелюру. — Мне очень хочется назвать тебя дураком, но не буду, — выдал он вместо приветствия. — Потому что я тоже дурак. Говорят, тебя выпустят через пару дней. Но теперь я буду за тобой присматривать. Чтобы не пытался больше самоубиться. — Я не самоубийца, и не маленький, — Сашка поморщился. Да, поступок был не самый умный. — Я просто пытался избавиться… от личного. — Не то, чтобы я тебя не понимал, но способ так себе, — Дейм вздохнул, почесал нос. — Как альтернативу от мыслей могу предложить тебе поучаствовать с нами в конкурсе. Город объявил конкурс на композицию в ледовый городок ко Дню Святого Валентина. Пока обсудим, нарисуем, подумаем, заявку подадим, свежий снежок как раз выпадет… Если наш проект им понравится, нам выделят площадку. С ректором я договорюсь, от нашего филиала еще две группы собираются. — Снег я тебе и так организовать могу. Прямо сейчас. Прямо сейчас не получилось, его то ли отрезали, то ли блокировали, вот он планар, — а коснуться никак. Чуть кровь носом не пошла. Сашка подтянулся и сел на постели. На руках, аккурат вдоль вен, мерцали тоненькие шрамы, точно он впрямь эти самые вены вскрывал. Стоило ему прекратить попытки — как шрамы исчезли. — М-да… неловко получилось. — Зачем мне сейчас твой снег, когда у нас еще ни задумок, при концепции нет, — Дейм с интересом наблюдал его попытки. — У меня на родине со снегом туго, зато, как говорят, с фантазией неплохо. Прямо сейчас проект сдавать не нужно, время еще есть. Ты с нами? — Ну уж точно не против, — вздохнул Сашка. Руки дрожали, на лбу выступил пот, и еще его вполне ощутимо потряхивало от напряжения. — В Норвегии подобным развлечением не балуются, что ли? — Понятия не имею, — как-то слишком легко ответил Дейм. — Втроем в любом случае веселее. К тому же, ты материалист, направишь свою энергию на мирные цели. Другие группы сдерживаться вряд ли будут. Хотя, как я знаю, сначала ректор сам отсмотрит на предмет того, чтобы не было того, что нельзя объяснить, как это сделано. Чтобы вопросы не возникали. — Не ссы, Геракл доморощенный, — дома когда-то он правда замки всякие рисовал, а потом лепил из снега. И они даже не таяли до весны. У всех разваливались, а у них во дворе стоял, пока Сашке не надоедало. А все дар материалиста, да. — Все будет олл-райт. Хочешь — Тадж-Махал отгрохаем, или дворец Альгамбры. Или эльфячьи домики. С горками и навесными мостиками. — Я все хочу. Но сначала мы глянем, что в прошлые годы было. Повторяться — не наше. Я вообще сначала думал про что-нибудь национальное. А потом понял, что посыла не поймут. Так что что-нибудь оригинальное надо. Но пока есть время подумать. Ты печенье, кстати, ешь. Оно позитивное, но может засохнуть, а это не есть хорошо. Да и бабушка обидится. Сашка вскинул на него взгляд. Бабушка? Что, серьезно? Этот вот недобог Олимпийский попросил свою греческую бабулю испечь домашних печенек для какого-то приблуды хрен знает откудашнего? А теперь вот мнется на месте, викинга своего за порогом оставил и… Сашка сглотнул и выдавил негромкое: — Спасибо… Деймос. — Надо же, ты вспомнил, как меня зовут, я почти польщен. — И принять бы за издевку это вот, только не чувствовалось в Деймосе желания обидеть или задеть. — Но я ей передам, скажу, что понравилось. Ладно, отдыхай пока. А как вернешься — так и приступим. И это… Гейр стесняется еще немножко. А еще ему стыдно за то, что ни разу не подошел поговорить, с тех пор как ты приехал. Но на самом деле у него тоже проблемы были. Но ему все равно стыдно. А так — он будет рад, что ты с нами. — Учитывая, что я сожрал печеньки которые ему предназначались, буду считать, что нас сама судьба свела, — усмехнулся Сашка, глядя ему в глаза. Вообще — надо заканчивать с этим залипанием на глаза. Зеркало, мать ее, души. — Он не в курсе про печеньки, я решил, что это будет тайна, — Дейм улыбнулся и «зеркала его души» стали словно прозрачными. — А вообще мы хорошие большей частью. — Учитывая ваши генетически атлетические габариты на двоих — вы должны быть очень хорошими, — фыркнул Сашка. — Окей, страшная тайна со мною в могилу уйдет. И это… прости за тот срач. У меня тоже немного… сложный период был. — Нормальные у меня габариты. Еще немножко можно. Я просто высокий, — Дейм почти возмутился. И снова почесал нос. — Да ладно, у всех бывает. В общем, можно начать сначала. — Он шагнул к нему, протягивая руку. — Деймос Амфимиади, хроник, первый курс. — Лемешев Саша, материалист, первый курс, — Сашка сжал его ладонь, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Ну вот, не хватало еще устроить мокрое дело, и только потому что земляк Софокла ему дружить предложил. Просто так. Просто потому что Сашка один и ему паршиво. Блядство. — Я вот спросить хотел… А ты откуда с Греции? В смысле, я там никогда не был, но историю у нас хорошо читали, ну и интересно просто. Я тащился от истории Греции и Египта. Так что живой натуральный грек это прям почти как в учебник истории попасть. — Крит, — Деймос рассмеялся, осторожно стиснув его руку. — Лабиринт Минотавра, Кносский дворец, пещера Зевса и все такое. Еще сам увидишь. И там теплее, чем здесь. А я обычный грек. И генов небожителей во мне точно нет. — Это еще вопрос, — улыбнулся в ответ Сашка. — У вас там через одного полубоги были, да и блин… думаешь, простой хрен не с горы Олимп хроником бы стал? Может, ты потомок Кроноса? Типа Зевс батю не добил, ну или батя успел нагрешить качественно и не всех отпрысков сожрал. Вот и пошел твой далекий предок в народ, так сказать. — Я бы предпочел что попроще. Говорят, у хроников часто мозг повернут как-то по особому, от нас даже корректоры шарахаются, — Дейм выдохнул, но улыбаться не перестал. Только кинул на него неожиданно пронзительный взгляд. — У тебя глаза красивые. Такие темные. Непривычно. — А… о… — сердце совершило кульбит в груди. — Я… спасибо? Сашка стушевался. Что-что, а комплиментами его не баловали. Обычно. Слишком много счастья на полчаса времени. И все-таки, что ни делается — все к лучшему? — За правду не обижаются. И не благодарят, — Дейм кивнул, кажется, своим мыслям, а не ему в ответ, зевнул, прикрыв рот рукой. — Ладно, мне пора. Да и тебе отдохнуть нужно. Скучать тебе не придется, так что набирайся сил. Ну все, пока, и даром пока не балуйся. У порога он даже помахал. И только потом прикрыл за собой дверь. Но по возвращению в блок Сашку ждал ужин. Почти праздничный. С неизменным домашним печеньем и отдельно горкой то ли пирожных, то ли нарезанного пирога, одуряюще пахнущих шоколадом. Дейм, в домашней одежде, состоящей из уже знакомых джинсов и той же майки, обозвал их брауни, и сказал, что в столовке их начали печь всего неделю назад, и они сами еще не пробовали. Но теперь попробуют все вместе. Брауни зашли. Правда, белый шоколад он тут же обозвал подставой, но на вкус это было почти как сгущенка, безумно вкусно. Гейр оказался стеснительным и серьезным. Классический такой викинг — голубоглазый, широкоплечий, удивительно ладно скроенный для своих габаритов. И еще у него была какая-то по-детски наивная улыбка. Понятно чего грек над ним так трясся. Задеть норвежца было проще, чем конфетку у ребенка отобрать, но в целом Гейр, а если быть точнее Агейр, оказался вполне компанейским. И отзывчивым. И очень волновался о том, что недавно троица придурков полезла в Заводь, что по почте подарки доходят долго, что бабушка Сашки простудилась. Их с Деймосом волновало вообще все, что касалось… их троих. Внезапно. И это было неожиданно приятно. И согревало ничуть не хуже имбирного печенья с чаем. Печеньки… были и потом. Как и открытки, красивый вязанный шарф от норвежской мамы, и еще какая-то совсем ненавязчивая, но очень уютная забота. Удивительная еще и тем, что в какой-то момент Сашка совершенно перестал замечать предметы своих прежних страданий. Может, сработала-таки безумная манипуляция с собственными эмоциями. Или… место одержимости просто начали занимать нормальные человеческие эмоции? Вероятнее всего второе, потому что проводить так много времени в компании грека и норвежца и не проникнуться к ним обоим чувствами, было попросту невозможно. Он не мог дать им ничего, кроме искренней глубокой привязанности. И собственного, пусть и несколько колючего и неловкого тепла.

***

…Снегу навалило прилично. По всяким меркам. Эскизы ректор одобрил, заявив только, что не стоит складывать снеговика из голов Лернейской гидры или Горгоны и ее сестричек. Дети не поймут, взрослые возмутятся. Сашка фыркнул, обронив, что искусство во все времена гнобили. Но согласился. Гейр еще долго ржал над его возмущениями. Да и Деймос необидно подшучивал над художником, которого всяк обидеть норовит. — Кем ты на вечеринке будешь? Она нынче костюмированная, — спросил Сашка, стоя у раздаточной линии, разглядывая кормящийся в столовке народ. — Аполлоном, — проворчал Деймос, который не выспался и был не в духе с самого утра. — Найду фиговый листочек и вперед. Третий курс будет в бешеном восторге. — Да уж точно, — хмыкнул Гейр. — Особенно Руэс, который на тебя авторитетом давить пытался с первого дня. — На гориллу похожий мексиканец? И чего ему в Далласе не сиделось? — вздохнул Сашка, находя взглядом совершенно «обдолбанного» в метатренинге Фернандо Руэса. — Сильный дар, в Техасе со стандартными технологами работают, а у нас тут все почти «чистые» и очень мощные, — пояснил Гейр. — Что я могу сказать, хочешь — щит сделаю, во избежание покушений на твою атлетически совершенную пятую точку? Дейм хмыкнул, вывернул шею так, словно пытался разглядеть свою «атлетически совершенную пятую точку», и рассмеялся. Плохое настроение, по-настоящему плохое, вообще было чуждо его природе и задерживалось очень ненадолго. И исчезнуть могло от любой мелочи. — Это такой, который воины в Риме носили? Сколько я помню, Аполлон таким похвастаться не мог. Вот был бы я Аресом — тогда. Хотя насчет него — отличная идея. Тогда еще копье. Вот не помню, он тоже с фиговым листочком ходил или вообще без него. — В доспехах, — заметил Сашка, чуть не взоржав. — А что, бронированный напопник — оно самое. Стильно-модно-молодежно. А Гейру — шкуры и топор. — И бороду мне отрасти, пожалуйста, — пряча улыбку, попросил норвежец. — Иначе будет не исторично. И патлы тоже придется. — И еду в бороде запутать, — Сашка все-таки рассмеялся, представляя себе эпохальную картину. — А мне на фоне вас придется напялить шаровары. Потеряюсь, да. — Ну-у-у… Я еще могу из себя какую-нибудь богиню изобразить. Кто у нас там завидным телосложением отличался? Афина? Гера? — Деймос с подносом протолкался к свободному столику и с выдохом плюхнулся на стул, едва успев отодвинуть свой поднос, чтобы не прилетело чужим сверху. Блеснул лукавой улыбкой, и вдруг опустил голову. Взлохматил волосы так, чтобы челка упала на глаза, и вдруг метнул сквозь ресницы донельзя кокетливый взгляд на соседний столик. Поймавший его парень чуть не рухнул со стула, и Дейм расхохотался. — Нет, не стоит. Определенно. — Прости, но ты мне дорог сам по себе, а не в качестве воспоминания, — брякнул Сашка и тут же умолк, смущенно уткнувшись в свой поднос. Вот уж… язык без костей. Ведь и правда дорог. При одной этой мысли в груди разлилось тепло. — А уж как я сам себе дорог, — Дейм рассмеялся, словно и не заметил двусмысленности этой фразы. — Но вечеринка на носу, дамочки, а мы еще не решили. Фиговый листочек — явно фиговая идея, я уже понял. — Да, Дейм, давай обойдемся без фиговых идей о фиговых листочках, — Гейр мечтательно прищурился. — Потом можешь реализовать, но не на всеобщем обозрении. Если припечет — в блоке изображай что угодно. — В целом я знаю, что сделаю, но это тоже так себе идея, — Сашка придвинул поближе тарелочку с брауни и принялся уплетать их за обе щеки. — Изображать без зрителей — тоже так себе идея, все удовольствие пропадет, — Дейм придирчиво изучил «меню» на подносе своем и соседних, и взялся за омлет с овощами. — На самом деле я понятия не имею, кого я могу изобразить и не попасть на глаза третьему курсу. О… Я могу изобразить бедуина. Туарега. Или еще какого-нибудь кочевника. Без лошади и верблюда, правда, но без разницы. Закутаюсь по самый нос в какие-нибудь тряпки и вперед. Одни глаза торчать будут. — Ты и глазами кого угодно с пути собьешь, туарег, блин, — вздохнул Сашка. Гейр вскинул бровь, но промолчал, а Дейм фыркнул в свой чай. — Кто бы говорил. Из тебя вообще отличная ведьма выйдет, кстати. Или колдун. С твоими глазищами. — Я б предложил пижамную вечеринку. И париться не надо, напялил фланельку, носки вязанные и хватит, — «ведьма» чуть под стол не сполз. — Боюсь, ректор идею не оценит. Или ты предлагаешь на вечеринку не ходить? Ну так мы можем такую хоть каждое воскресенье устраивать, — Дейм закончил с омлетом и взялся за тосты, на которые принялся намазывать масло. — И все равно буду кочевником. И дешево, и сердито, и безопасно. — Ведьмаком оденусь. Патлы зубной пастой перепачкаю, пижаму трансформирую. Дешево и сердито. И безопасно, — эхом откликнулся Сашка. — Точно, ты же материалист… постоянно об этом забываю. Ты ж можешь что угодно, смоги мне костюм пугала? — Мы решили прятаться? — улыбнулся из-за очередной пироженки Саша. — Проще всего, — кивнул Гейр. — Безопаснее — как минимум, — поддержал его Дейм. — Интересно, на третьем мы также с ума сходить будем? — Боги, — содрогнулся Гейр. — Надеюсь, что нет. — Понятия не имею… — вздохнул Сашка. — Я бракованный, у меня якоря нет. — Какие твои годы, еще два года впереди, — проворчал Дейм, на лицо которого на мгновение набежала тень. — Не с моим еврейским счастьем, — помрачнел Сашка. — Ты еврей? — удивленно вскинул на него взгляд Гейр. — Обрезанный? Сашка чуть не подавился. — Я тут кошерное не жру… в душе не видел что ли? — Я не присматриваюсь к твоему… хоботу. — Это что-то вроде идиомы, как я подозреваю, — с невозмутимым видом выдал Дейм. Правда, кончики ушей все равно немного порозовели. — Кстати, «хвосты» у кого-нибудь остались? — Нет, — Гейр покачал головой. — М… не знаю, вроде бы нет. — Кажется, нет, но может статься, что из-за его «полежанок» в медблоке он что-то пропустил. — А у меня точно есть. Специальность, — Дейм горестно вздохнул и допил свой чай. — Ну что у нас на повестке дня… Конкурс и вечеринка. «Хвосты» строго индивидуально. А начинать ваять уже пора. Я время закольцовывать пока не умею. Так что надо напрячься. Соперники не дремлют, а приз, между прочим, отличный. Кроме всяких ништяков, есть еще отдых в пятизвездочном отеле со всякими интересными вещами вроде сауны, хамама, массажа и прочей радости. И я очень хочу это получить. — И хотел бы помочь, но я не хроник, — сочувственно вздохнул Сашка. — Ничего, разберемся. — А у вас, дамочки, выбора просто нет, — Дейм поиграл бровями. — Потому что я хочу в этот отель, этот массаж и этот хамам. Вместе с вами. Так что, вперед, к исполнению моей мечты. — Скромность — не твое, — хихикнул Сашка. — Но тебе идет…

***

Вообще-то удался и эскиз, и проект, и сам городок. Хоть каждый вечер по возвращении в филиал и приходилось отогреваться в горячем душе. Пару раз Сашка чуть не записал себя в малахольные, ибо чуть сознание не потерял. Но все-таки чуть. Замок получился красиво-фэнтезюшным и романтичным. Ну и простоит нормально так, зря он, что ли, усилил проект где и как смог. А еще, пока Деймос занимался специальностью, им с Гейром приходилось таскать ему еду, укладывать спать, когда хроник отрубался, и даже таскать его шмотки в прачечную. Но это были сущие мелочи, особенно когда Деймос поднимал свой невозможный взгляд от учебника с модулями и смотрел так… словно для него персонально звезду с неба принесли. Сашка смущался страшно. Краснел, пыхтел, пытался слиться со стеной, но Гейр раз за разом сливал его с потрохами, и Сашка, полыхая щеками, смывался к себе. Просто потому что тепло Деймоса чувствовалось почти физически. Проникало под кожу. С каждым вдохом укоренялось все глубже и глубже, окончательно вытеснив яд под именем Марек Арестов и его Бес… Что интересно, конкурс они выиграли, к их собственному большому удивлению. Потому что, несмотря на всю браваду Деймоса, все отлично понимали: против истинных мастеров шансы у них небольшие, будь они хоть супертехнологами. Их работа не блестела супероригинальностью, но, как сказал один из членов жюри, она была единственной, от которой шло тепло и не хотелось спрятаться от холода. Ну да, любви и желания — пусть и каждый свои — они вложили в этот замок много. И в результате после Дня Святого Валентина их ждал пятизвездочный отель горнолыжного курорта с обещанными «ништяками». Вечеринка прошла как в тумане. Дейм, как и обещал, завернулся в бедуинские тряпки чуть ли не по самые брови, и весь вечер стрелял своими невозможными глазищами из-под чалмы. Сашка хотел, было, сострить на тему Гюльчатай, но тогда пришлось бы разъяснять всю подноготную. В том числе прикол на тему «любимой жены», а это стало бы еще более смущающим. Третий курс на этого-бедуина облизывался только так, но преподаватели бдили. Так что и Гейр в присланных из дому викингосских шелках, и Дейм, и сам Сашка в прикиде Алладина, выбрались с вечеринки без ущерба для организма. И все-таки… как же трудно было смотреть на грека целый вечер. Вернее, напарываться взглядом на его взгляд, на его глазищи, точно подведенные черным карандашом, и спешно отводить свой. Потому как сердце снова тряпкой трепыхалось в груди, совершало кульбит, пропускало удар и всячески саботировало нормальный ритм существования Сашки Лемешева. Теперь вот еще и этот выигрыш… провести в пяти звездочках смущающий уикэнд. В гребанном хамаме (знать бы что это такое). На дурацком массаже или в бассейне. Хоть сливайся… «Слиться» ему никто не позволил. Впрочем, как и Гейру, попытавшемуся было отмазаться родителями. В ответ Дейм упомянул бабушку, повел бровью, и норвежец как-то сразу примолк. Видимо, против бабушки Дейма аргументов пока не нашлось. Так что в очередную субботу ближе к вечеру они втроем стояли посреди холла того самого, пятизвездочного, и, старательно делая вид, что они в состоянии купить два раза весь этот отель, ждали, пока их оформят. Внимание они привлекали. Потому что контингент был представительный и небедный, и, большей частью, взрослый и уже состоявшийся. И три желоторотых юнца выделялись очень сильно. Правда, смущались они первые десять минут. А потом оказались в номере и, всласть напрыгавшись на кроватях, принялись за план действий. А составить его было необходимо, ибо кроме обещанных «расслабляющих процедур» их ждал праздничный — в честь юбилея отеля — ужин, который должен был проходить в банкетном зале. Костюмы они, конечно, с собой взяли, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что те в нынешний формат не вписываются. Путем долгих споров и размышлений было решено забить и украсить эти костюмы собой, а не наоборот. И «расслабляющие процедуры» оставить на следующий день, тем более, что до ужина оставалось совсем немного. Но как бы времени не было мало, убить его до ужина было нужно, поэтому было решено сделать вылазку. После которой замерзшие лапки и носы пришлось отогревать в ванне. Зато отлично поиграли в снежки, поваляли друг друга в снеге, нарисовали снежных ангелов, поглазели на подъемники, и напились безалкогольного глинтвейна. Ужин был действительно праздничный. И жутко скучный. Поэтому было дружно решено богачами не становиться. Слишком пафосно и нудно. Но хоть поели нормально и даже не опозорились, перепутав ножи, и сумели поддержать беседу. А вот на следующий день, перед ужином и после еще одной вылазки, было решено, что пришло время и расслабиться. И, закутавшись в белые махровые халаты с вензелем отеля, они дружной гурьбой ввалились в спа-зону. Хамам с его мягким паром, финская сауна с сухим жаром, бассейн, зоны массажа — растеряться было от чего. Первым с места сдвинулся Дейм. Оставив халат на каменной лавочке (с подогревом!), он исчез за дверцей с надписью хамам, сверкнув задницей в плавках в узкую полоску. Следом скользнул Гейр, оглянувшись, типа — ну ты идешь или как? Или как. Потому что о чем Сашка тупо не подумал, так это о плавках. Ну блин, кто ж знал что зимой они вообще понадобятся? У них обычно купаться мотаются летом, на Черное море… а не по всяким вашим бассейнам. Помявшись у порога, Сашка быстро разделся и, стыдливо обмотав бедра полотенцем, сунулся в наполненный теплым паром зал. Хорошо буржуям. Вон, развалились на лежаках. Мраморных. — Лежать на камнях? Это ж неудобно… — Нормально, — голос Дейма в полумраке звучал странно. — Можешь посидеть. Но камни прогревают лучше и расслабляют до самого позвоночника. И поры открываются, кожа потом должна гладкой быть. А потом в бассейн пойдем. — У меня и так кожа… а у Гейра ваще как попка младенца. И на тебе я ни разу прыщей не замечал, — пробурчал Сашка, аккуратно устраиваясь на большом каменном лежаке подальше и потемнее. Собственное тело все еще порядком напрягало его, да и отъесться полноценно он так и не успел. — У тебя сегодня ворчливый день? — в полумраке силуэт севшего на своих камнях Дейма виднелся очень четко на фоне матового стекла двери. Кажется, тот пытался разглядеть его в паре. — Саш, если тебе некомфортно, то… мы же не заставляем. Он что, правда беспокоится? — Все норм! — быстро выпалил Сашка. Не признаваться же, что протупил дважды? Мог ведь трансформировать полотенце в плавки? Мог. А сейчас под угрозой расстрела не сможет. Концентрация ни к черту, особенно когда Деймос так смотрит. Деймос хмыкнул, но больше задавать вопросы не стал, и снова растекся по камню. Было комфортно. И тепло. И пар был мягкий. Самое то, чтобы выгнать из тела напряг последних недель и вечный холод гор. Дышать было легче, чем в обычной парной, пар не забивал нос и рот, тянуло в сон и… — Эй, спящая красавица, я рад, что ты оценил, но спать лучше все-таки в кроватке, — Дейм нависал над ним, держа за плечи. Заметив, что Сашка открыл глаза, он, кажется, даже выдохнул с облегчением. Но не отпустил. — Жив? Водички? Холодненькой? — Эм… упс, — Сашка сел, осторожно поводил головой из стороны в сторону. Дейм никуда не делся, как никуда не делась и тревога из его глаз. — А Гейр куда делся?.. — Свалил в соляную пещеру, говорит, никогда в соленой воде не плавал. В бассейн? — Дейм чуть отступил, почему-то встав полубоком. — Я это… не могу. Не то чтоб у меня какой-нибудь ПМС был, я типа все-таки мальчик… я ступил короче, в общем, плавок у меня нет, а сверкать гм… необрезанным хоботом как-то не хочется, — Сашка мучительно покраснел и отвел взгляд. — Можно подумать, плавки от обычных труселей чем-то отличаются, — хмыкнул Дейм. — Или ты вообще… без всего? А теперь он, кажется, тоже покраснел или таки показалось? — Мои отличаются, — за каким-то чертом Сашка шептал, да так тихо, что его слова, кажется, таяли в клубах пара. — Без всего. В полотенце только. Он сглотнул, а потом зачем-то ткнулся губами в голое влажное плечо грека. Лицо обожгло. Всего обожгло стыдом. Как пояснить, что грек ему нравится, если словами через рот — стремно? Как пояснить, что печеньки те его почти с того света вытащили? И еще — вернули какую-то призрачную веру в себя и в то, что Сашка Лемешев не пустое место и что его тоже может просто так кто-то… пусть не любить, но хоть греть. А Деймос не просто грел, он видел в нем Сашку. Наверное. Кажется. Во всяком случае, в это отчаянно хотелось верить. Как и в то, что Сашка не навязывается ему. Что Деймос не решит, что он тупо давит на жалость. Потому что это — не так. Совсем не так. — О…. — выдохнул Дейм, почему-то не шарахнувшись от него и даже не отодвинувшись подальше. Только ладонью коснулся макушки, как показалось, с нежностью. — Ну… тоже не проблема. Там никого нет, кроме нас. Я тоже могу снять, будем с тобою наравне. Краснеть, так вместе. Сашка судорожно выдохнул, а потом порывисто обнял, прижался, крепко-накрепко зажмурившись. Страшно, что оттолкнут. Но вдруг нет? Малодушно? Наверное да, только думать об этом не хотелось совершенно. Ну как же от него хорошо пахнет! Фантастически пахнет! А Дейм вдруг подхватил на руки. Поднял, прижал к себе и шагнул прочь из хамама. — Дурак ты, Сашка, — горячо и нежно шепнул прямо в ухо, застыл на миг на краю бассейна и шагнул вот так, рухнув в воду и инстинктивно сжимая его еще сильнее. Сашка даже перепугаться не успел, сжался, пряча лицо. Полотенце моментом намокло и разошлось, не уплыло только потому, что было зажато между их телами. Это стыдно. Хоть в Ярославле и поясняли в свое время, что либо так, либо ты — простой человек и сил своих никогда не увидишь. Только тогда Сашка и не думал, что можно, оказывается, на самом деле захотеть такого же, как ты. Что можно зациклиться на таком же, как ты. Что можно… втрескаться по уши в такого же, как ты. А Дейм смеялся. Заливисто, счастливо, необидно. Смеялся, обнимал, не выпуская из рук. Ерошил начавшие еще больше кудрявиться волосы. — Все хорошо, Сашка, все хорошо. Не отпущу тебя никогда. Ни удрать, ни спрятаться. Все как на ладони, и сам Сашка вот он, в ладонях. Пусть потряхивает его от волнений и переживаний, но рядом — Деймос. И мир качается совершенно по-другому. — Т-т-те-б-бе в-в-в-сег-го в-в-осем-надц-ц-ат-ть… — наконец смог выдавить Сашка. — З-з-заколеб-б-ать… успею… — Ты раньше сбежишь, — Дейм ладонью провел по его волосам, чуть отстранился, ловя взгляд. — Тебя трясет всего. А вода теплая. — Эт-то от наглост-ти… — Если что — вали все на меня, это я тебя в бассейн скинул, — Дейм снова рассмеялся и вдруг стал серьезным. Каким-то слишком серьезным. — Гейр говорил, что я тебе нравлюсь. — Нравишься, — Сашка смутился еще сильнее. — Это было настолько очевидным, да? — Спроси у Гейра, — Деймос сверкнул белозубой улыбкой. — Как я понимаю, мне ты говорить ничего не собирался. И… я знаю, почему ты тогда оказался в медблоке. Марек рассказал. И, кстати, сказал, что раскрасит нам морду лица, если посмеем тебя обидеть. — Думал что перегорит, как с Мареком, — Сашка выдохнул и наконец посмотрел ему в глаза. — Не перегорело. Накрыло так, что сил нет барахтаться. — Но говорить ты все равно не собирался, — Дейм вздохнул, враз растеряв всю свою взрослую серьезность. — Представляешь себе эту картинку? Меня только из медблока вернули, после того как я м-м-м… эмоции собственные покрошил, и через два месяца — здравствуй, Деймос, я в тебя влип по уши… да я сам себя полоумным чувствую! — Ты сильно обидишься, если я скажу, что временами ты такого и напоминаешь? Ты… необычный. Но мне нравится. Сашка фыркнул и если бы не поддержка Деймоса — с головой ушел бы под воду. — От такого слышу, — он хмыкнул и вздохнул. — И что теперь? — Не знаю, — Дейм пожал плечами. — Есть предложения? — Там, откуда я родом, к таким отношениям относятся очень плохо, так что я не… я смогу представить тебя только как своего самого лучшего друга, — негромко продолжил Сашка, а потом почти робко коснулся его губ своими. Дейм замер на миг под этим касанием, а потом, когда этот почти детский поцелуй закончился, покачал головой. — Ну кто ж так целуется… И поцеловал его сам. Уже совсем-совсем по-другому. Не совсем по-взрослому, но и невинным этот поцелуй тоже назвать было нельзя. Откровенный, смелый, обжигающий, наверное, как жаркое солнце Греции. И это солнце Греции поселилось под его сердцем. Это было очень странное ощущение, странное чувство, когда все что считал важным до сих пор, оказалось такой мелочью в сравнении с этим мягким пульсирующим теплом. Ни одно острое слово, ни один дурацкий жест со стороны третьего курса больше не трогали. Как не волновало присутствие Марека или его Синеглазого. Все, что оказалось нужно — разогнаться и прыгнуть, повиснув на шее грека, обнимая его руками и ногами. Так просто. Так естественно. Так правильно.