Феникс, Шаман и Зверь

*** — Привет, Кея. Я пришел за тобой. Заждался уже меня, да? — Глупое травоядное. Ты все-таки нашел место, где мы смогли бы жить свободно? — Да. Но нам поставили одно условие. — Расскажешь позже. Давай поскорее отсюда выбираться. Мне уже надоело это место. — Какой ты нетерпеливый, Кея. Я уверен, тебе понравится мир, который я нашел для нас. — Все, что угодно лучше тюрьмы. Или, вернее, мира, из которого тебя вычеркнули. — Идем, Кея, — протянутую руку уверенно обхватили сильные пальцы. — Забери нас отсюда. *** «Издревле почитались духи — воплощения четырех стихий, вечные, несокрушимые. Дух Воды — Каппа, любвеобильный, но справедливый, изменчивый и гибкий, как вода, в ярости сметающий все на своем пути, как бурный горный поток. Дух Земли — Тигр, повелитель лесов, могущественный, терпеливый, беспощадный, но способный заботиться о своих детях. Дух Воздуха — Грифон, рассекающий небеса своими орлиными крыльями, свободолюбивый, жестокий, как ураган, но очищающий ото зла, словно легкий зефир*. Дух Огня — Феникс, пылающий, словно звезда, умирающий и возрождающийся из пепла вновь и вновь, несущий разрушение и согревающий озябшие души. И, наконец, дух Энергии — всеобъемлющей стихии, подчиняющейся Аватару — Дракон, чья мудрость превосходит мудрость богов, сильнейший из духов, не подчиняющийся никому, даже богам, но служащий людям. Все воплощения стихий поддерживают равновесие в мире наравне с Аватаром, и величайшее горе постигнет мир, если в нем не будет хоть одного из них. Все они рождаются людьми — каждый в своем народе. И постепенно из души рождается воплощение стихии, дух, способный объять саму стихию…» Зуко усмехнулся, закрывая книгу. Старая легенда, которую ему еще мама рассказывала. Он отчасти верил в нее — действительно, их мир сейчас в ужасном состоянии. Из-за того, что нет духов стихий? Возможно. В легендах рассказывалось, что духи не таились от людей, они жили среди них, помогали им, успокаивали конфликты, учили магов стихий. Но уже более ста лет эти духи считаются легендой, сказкой, вымыслом. Интересно, а во времена Аватара Аанга были эти духи или уже тогда мир был обречен? Жаль, что он не сможет у него этого спросить. Принц рассеянно оглядел свои покои, словно увидел их впервые. Давненько же он тут не был. Все теперь такое чужое, незнакомое. Чисто, убрано — слуги постарались к его приходу, но так холодно и пусто. Смешно, ему холодно в самом сердце страны Огня. Ему так неуютно дома. Азула была права, отец принял его… ну, пусть не с распростертыми объятиями, но достаточно благосклонно, грех жаловаться. И все же Зуко чувствовал себя намного лучше в чайной дяди в Ба Синг Се, чем здесь. Может, потому, что там он мог быть собой — пусть и под чужим именем. Он мог не стесняться выражать свои чувства и мнение, отношение к людям и вещам. А здесь на него давит незримой плитой обязанность соответствовать ожиданиям отца и окружающих. Возможно, он отчасти ощущает вину перед Аангом и его друзьями. И совершенно точно очень переживает из-за дяди, о котором до сих пор ничего не известно. Мэй его утешает, как может, отвлекает. Она хорошая девушка, красавица и настоящая аристократка. О такой жене можно было бы только мечтать. С тех пор, как Зуко вернулся, Азула постоянно намекает, что они с Мэй прекрасная пара, да и сама сестренка рада была бы породниться с аристократкой. А недавно отец обмолвился, что Бау Ли был бы крайне полезным родственником, ну, а из Мэй вышла бы отличная Хозяйка Огня. «Вот сам бы на ней и женился», — возникла странная мысль, которая была будто бы произнесена голосом Джета. М-да, переобщался он в Ба Синг Се с тем типом. Да, Мэй прекрасна. Но слишком холодна, а Зуко и без того замерзает в родном доме. Ему нужна не она. Поэтому, к сожалению окружающих, они с Мэй останутся друзьями. Благо, сама аристократка не возражает. — Так холодно… — пробормотал Зуко, падая на кровать и закрывая глаза. Холодно. Неуютно. Одиноко. Тяжко. Горько. Раньше он был принцем Огня и чувствовал себя принцем Огня. Он был принцем Огня в изгнании. Раньше он даже не чувствовал себя принцем, став целиком и полностью изгнанником, официантом Ли. Сейчас же он вновь был принцем Огня — но ни на йоту не ощущал себя им. Какая ирония… Он так мечтал вернуться домой и снова стать принцем Огня, но как только мечта исполнилась, оказалось, что на самом деле ему нужно совсем не это. Так холодно… «Так холодно!.. Пожалуйста…» Кто-то зовет его. «Нам холодно и больно. Пожалуйста, спаси нас! Помоги…» Зуко знал, что это сон. Он был на крыше дворца. Дождь хлестал по лицу, но тем не менее он прекрасно видел незваных гостей перед собой. Белую сову, распластавшую крылья, словно прикрывающую собой от дождя сжавшегося в комочек черного котенка. Странные глаза — один синий, другой красный — совы с отчаянием посмотрели на Зуко. «Помоги нам!» Зуко проснулся, жадно хватая воздух ртом. Нет, это же просто сон, верно? Он не обязан идти на крышу. Там нет никого, и дождя нет… да? А, нет, дождь был. Ну и что? Это еще ничего не значит! Он просто проверит. Удостовериться. Хотя… Вещие сны иногда случаются — вспомнить хотя бы тот сон в Ба Синг Се. Так что он просто проверит… На крыше никого не было. Зуко не мог понять: он разочарован, что никого нет, или рад? Пожалуй, стоит все-таки уяснить, что не все сны вещие и прекратить маяться дурью. И постараться выспаться. Внезапно послышалось тихое сдавленное рычание. Робкое и совсем нестрашное, словно оно принадлежало детенышу. Зуко быстро обнаружил источник звука: чуть в стороне, под бортиком крыши грозно выгибал спину черный котенок. Рядом лежала белая сова. Зуко рвано выдохнул — а сон-то вещий!.. Он быстро подошел к странной парочке и сразу заметил рваную рану на лапке котенка и общий потрепанный вид совы. — Тише, тише, — мягко произнес принц, протягивая руки к котенку. — Я хочу вам помочь. Котенок оскалился, но слабое уханье совы заставило его утихомириться. Зуко даже показалось, что он обеспокоенно посмотрел на птицу. «Бред, мне просто кажется. Они же обычные животные, верно?» Уже в комнате Зуко рассмотрел, что котенок был не простым, а диким. Вернее, это был детеныш пантеры. Настороженно сверкающий почему-то серыми глазами, он напоминал Зуко себя самого. Поэтому он постарался быть поласковее с беднягой. Утешал во время обработки и перевязки ран, ласково гладил по короткой мягкой шерстке, устроил уютное гнездышко в углу своей кровати — все равно она чересчур велика для него одного. Рядом уложил сову. У нее было всего лишь сильное утомление, судя по всему. Котенок коротко лизнул птицу, собственнически подгреб ее поближе к себе, довольно муркнув. Затем глянул на принца и коротко мяукнул. Спасибо, мол. Зуко не сдержал короткого смешка — ну действительно, прямо как он сам. Неохотно принимает помощь и благодарит с видом, словно сделал великое одолжение тем самым. И дорожит дорогим ему существом больше, чем собой. Наверное, Зуко такой же. Хотя… Нет, не совсем. Иначе не предал бы дядю Айро и уже давно постарался бы хоть что-то разузнать о его положении, нынешнем состоянии, как-то помочь. Зуко тяжко вздохнул, укладываясь спать. Все, хватит. Все размышления — завтра. И нужно еще тайком принести новым питомцам еды. Что там совы едят?.. Проснулся Зуко от чужого присутствия. «Странно, кто бы это мог быть? Слуги? Рановато, и они бы постучались. Отец, сестра? А им-то что тут делать?!». Тревога медленно, но верно просачивалась в сонное сознание. Зуко прислушался к недовольным голосам незваных гостей, притворяясь спящим и пытаясь понять, кто же это. — Какого черта ты не предупредил?! — злой голос, почти рычание. И ощущение, что говорящий напряжен до предела, почти готов вцепиться кому-то в горло. — Оя-оя, не бесись ты так. Ну, подумаешь, побыл немного в зверином теле, ничего в этом нет смертельного. Я же не жалуюсь, — а у собеседника голос очень приятный: мягкий, слегка насмешливый, успокаивающий. — Хорошо, ладно еще звериное — но почему такое?! — Тебя больше беспокоит, что ты был котенком? Ну какая разница… — Большая! — Тише, тише, разбудишь парня. Симпатичный он, правда? — Не заговаривай мне зубы. — Рычание исчезло, и теперь слышно, что первый голос тоже хорош, с бархатными нотками, чуть властный. — Хотя согласен, он симпатичный. Он?! Симпатичный?! А шрам… — Шрам только… Хотя, будто у нас с тобой нет шрамов, правда, Кея-кун? — Угу, хотя бы на твое лицо глянуть. — А вот это уже подло, Кея-кун. Давай лучше подумаем, что делать… — Для начала, травоядное, давай пообщаемся с нашим спасителем. Эй, ты же уже не спишь, верно? — насмешка в голосе. — Хватит уши греть. Зуко рывком подхватился с кровати, настороженно посмотрев на двух парней. Один стоял перед кроватью, скрестив руки на груди. Высокий, хорошо сложенный брюнет с серыми глазами и аристократичными чертами лица. Одет был только в черные широкие штаны. Зуко не мог не скользнуть взглядом по шрамам на груди, животе, руках… Явно получены в бою, отметил он. Второй сидел в кресле, рассеянно перебирая длинными черными ногтями перья, которыми был расшит его плащ. Худощавый, очень белокожий, с длинными иссиня-черными волосами. На лице у него действительно было несколько шрамов — мелкие штришки окружали правый, алый, глаз, еще один тянулся от уголка губ до уха с левой стороны. Внимательные разноцветные глаза с интересом смотрел на Зуко, и от этого взгляда невольно бросало в жар. Разноцветные глаза… как у совы. — Оя-оя, расслабься, принц, — почти промурлыкал разноглазый, склонив голову набок. — Мы пришли с миром. — Допустим, не пришли, а он сам нас принес, — пробормотал его товарищ. — Кея-кун, не вредничай. — Может, представитесь для начала? — Зуко ничего не понимал, но гости почему-то вызывали у него доверие. — Ох, прости. Меня зовут Рокудо Мукуро, я — Шаман. У Зуко совсем не по-аристократически отвисла челюсть. Да о Шаманах в его мире не слышали уже больше трехсот лет! Те, кто общается с миром духов, таинственные и мудрые, стражи грани между мирами живых и мертвых. Принц внимательно пригляделся к Мукуро. В красном со странным знаком глазу временами вспыхивал странный, полубезумный огонек. Зато в синем мягко мерцали звезды. В ушах зазвенели сережки, когда Шаман тряхнул головой. — А это Хибари Кея. Он оборотень. Пантера, как ты уже мог понять. Вот, еще одна сказка древности. Гибкий, грациозный, как огромный хищник, с властными стальными глазами. — Мы из другого мира. Не буду тебя загружать ненужной информацией, скажу только, что в нашем мире мы стали лишними. Нам пришлось его покинуть. Я смог перенести нас в этот мир, но нам поставили одно ма-а-аленькое условие. Если мы его выполним, то сможем остаться здесь, если нет — придется искать другой мир, — Рокудо пожал плечами; черно-белые перья зашелестели. Зуко на секунду зажмурился, пытаясь принять сказанное. Уж больно дико это звучало. — Хорошо, допустим, я вам верю… Хотя это слишком невероятно. Что за условие вам поставили? Хибари снова тихо зарычал. Мукуро странно рассмеялся, сложив пальцы домиком. — Очень интересное условие. Нам нужно найти воплощения стихий и помочь им восстановить равновесие в мире. Начать следует с Огня, то есть, нужно найти человека, в котором должен пробудиться дух Феникса, и, образно выражаясь, раздуть искру в нем… — Травоядное, притормози, — осадил разошедшегося Рокудо оборотень. — Тебя заносит. — Оя? Не заметил, ку-фу-фу. Но ты понял, да? — Это невыполнимо, — покачал головой Зуко. — О духах стихий уже сотню лет как минимум ничего никто не слышал. Даже если в ком-то и зарождался дух, то он явно не смог стать полноценным воплощением стихии. И как вы собираетесь искать эту… искру? — О, ничего сложного, я чувствую, — радостно заявил Мукуро, взмахивая руками. — Я чувствую искру Огня. Когда мы пробудим Феникса, сможем найти и остальных. Я почувствую и их тоже. — Но сначала — Феникс, — резюмировал Кея. Прищурил глаза. — Ты, то есть. — Что? — Ты, — повторил Кея, усмехаясь. — Хохлатое травоядное почувствовало тебя. Ты — будущий Феникс. — А почему это я хохлатое травоядное? — возмутился Мукуро. — Когда уже ты начнешь звать меня по имени?! — Когда ты будешь вести себя умнее! И когда станешь, наконец, предупреждать о возможных неприятностях! — Создатели, Кея, я просто забыл о том, что ты примешь звериную форму! Для меня это тоже было неожиданностью, знаешь ли… — Стоп, подождите, — прервал их Зуко, переварив неожиданную новость. — Этого же просто не может быть. Ты ошибся, Мукуро. — С чего бы это? — Потому что я не самый сильный из магов Огня. Откровенно говоря, я слабый маг, у меня долго не получалось толком… Феникс должен был зародиться в ком-то более достойном, в моей сестре Азуле, к примеру, или в отце… — Зуко говорил, разглядывая узоры на ковре и стискивая кулаки. Как странно. Говорить подобное этой парочке очень неприятно, горько, почти больно. Как-то не хочется, чтобы они в нем разочаровывались. Они ему успели понравиться? — Зуко, — слегка напряженно произнес Рокудо, вставая. — Позволь, я сделаю не очень хорошую вещь. — Какую? — Я хочу заглянуть тебе в душу. Пустишь в свою память и чувства? Обещаю, если это будет что-то очень личное, я не полезу. Только предупреди. Тогда я точно буду знать, ошибся я или нет. Зуко с легкой тревогой посмотрел на посерьезневшего Шамана. Заглянуть в душу? Разве такое возможно? Хотя, какая разница, что такого он там увидит? Сложные отношения с миром, семьей, самим собой. Горькие воспоминания. Прежний Зуко попытался бы испепелить наглеца на месте. Но нынешнему было уже все равно. Пусть видит, каков он на самом деле. Принц кивнул. — Не дергайся, это вначале будет немного неприятно, — Мукуро сел рядом на кровать. Зуко повернулся к нему лицом, и Рокудо положил прохладные пальцы ему на виски. Разноцветные глаза затягивали в свои глубины, такие разные. Алый — море крови и безумия, адское пламя и боль; синий — безмятежный океан, загадочная ночь, полная звезд… Рокудо отпрянул с тихим шипением. — Вот же ж… — Шаман вскочил и забегал по комнате, вполголоса ругаясь на непонятном языке. — Травоядное? Мукуро? Что ты увидел? — недоуменно спросил Кея, следя за мечущимся Мукуро. Тот мотнул головой, отчего длинные волосы взметнулись веером. Плащ слегка сполз с его плеч, когда Шаман упал перед Зуко на колени. — Прекрати считать себя слабым! — тихо, шипяще заговорил он, лихорадочно блестя глазами и схвати в его ладони. — Кто угодно, но не ты! Да, пусть поначалу твоя магия не была сильна, ну и что с того?! Ты выжил там, где умерли бы другие, ты сумел переродиться и измениться. Ты сохранил свою душу вопреки всему и продолжаешь бороться, даже если нет шансов! А твои родственники… — Шаман оскалился, словно зверь, сжимая пальцы сильнее. — Лучше быть сиротой, как я, чем иметь такую семью. Даже не смей считать их семьей, они тебя не достойны! Подлые, жестокие, бессердечные… — Хватит, Мукуро! — жестко оборвал его Кея, подходя к ним. Схватив парня за плечи, рывком поднял с колен. — Покажи мне то, что увидел. — Тебя это… не порадует… — Рокудо тяжело дышал, а в глазах полыхало яростное пламя. — Плевать. Хочется понять, что тебя так взбесило. Десять секунд, и вот уже оборотень злобно зарычал, отталкивая от себя Мукуро. — Кея, держи себя в руках, — покачал головой Шаман. Снова опустился на колени перед молчаливо за всем наблюдающим Зуко. — Зуко, — уже спокойнее заговорил он. — Извини за эту вспышку. Просто твои… родные, вернее, их поведение очень уж нас разозлило. А твое — огорчило. Феникс рождается из души, а не из силы Огня. Твой дух силен, и я это увидел. А еще я увидел твои боль и одиночество. Увидел, что твоя семья тебя не принимает. Откровенно говоря, твой отец та еще тварь, похлеще меня будет… — Опять? — раздраженно перебил его Хибари. — Что опять? — Снова запел старую песенку: «Я убийца, я недостоин ничего хорошего, мой удел — тьма кромешная»… Как там дальше было? — Я это уже перерос, — поморщился Шаман. Серьезно посмотрел на Зуко. — А тебе еще только предстоит избавиться от своих комплексов… Феникс. — Я согласен с Мукуро, — Кея подцепил подбородок принца, поднимая его лицо и пристально вглядываясь в глаза. — Ты не слабое травоядное. Ты — хищник. Ты способен выстоять перед ударами судьбы. Ты смог измениться, переродиться, стать сильнее. Ты хочешь казаться таким же злым, как твой отец, считая его поведение эталоном, но на самом деле ты добр и справедлив. И эта часть твоей натуры уже проснулась, ты сам ее разбудил. Не смей останавливаться и подчиняться требованиям окружения. Живи и сражайся вопреки всему — это твой путь, — повелительный тон, не жестокий и холодный, как у отца, а до странного заботливый, согревающий. — Расправить крылья и лететь сквозь шторм — тяжело, по себе знаю, — Мукуро погладил его по здоровой щеке. — Но мы поможем тебе взлететь. Мы будем с тобой. Ты сможешь разжечь в себе это пламя, раскрыть крылья из огня и взлететь в небеса, ты сможешь переродиться из пепла в прекрасного Феникса. Ты силен, а станешь еще сильнее. Больше не будет больно и плохо, Зуко, я обещаю. Принц закусил губу. Этих слов, этой поддержки он ждал всю жизнь. И получил — от посторонних, которых знал едва ли больше часа. Отчего же раньше люди, которых он знал всю жизнь, не дали ему этого? Наоборот, отнимали веру в себя, жестоко смеясь в лицо. Разноцветные глаза и стальные глаза — в них одинаковое тепло и что-то очень похожее на заботу, которую он раньше видел в глазах матери. Зуко закрыл глаза. Забавно, он уже безоговорочно им верит, хотя всю жизнь его учили не доверять никому. Но Зуко просто чувствует их тепло. И верит, хотя когда-то считал это глупостью. Верит вопреки — ведь это его путь, верно, Кея? *** Шаман сидит на широком подоконнике, расчесывая пальцами свои волосы, и смотрит на небо. В той жизни он был иллюзионистом, до того сильным, что в какой-то момент шагнул за грань жизни и смерти. Если бы не Кея, вовремя это заметивший и выдернувший обратно, остался бы там, безгласной тенью. Спасибо ему за это, конечно, но… Мукуро сохранил в душе частичку чего-то потустороннего. Конечно, его и так нельзя было назвать нормальным — попробуйте-ка остаться нормальным человеком, пройдя шесть перерождений, весь круг Сансары. И самое главное, помня все эти жизни. Мукуро стал видеть духов. Научился управлять ими, манипулировать силой духов. И сам не заметил, как стал Шаманом, тем, кто стоит между людьми и духами. Тяжело тогда было… Если бы не, опять-таки, Кея, который оставался рядом с ним, сначала как верный заклятый враг, потом как боевой товарищ, а в конце — возлюбленный, то Мукуро потерялся бы, заблудился бы на тропах духов. Хибари держал его, приручал к себе, не давал забыться. Рокудо вздохнул. Странный мир, странные законы и повадки. Им будет тяжело, поначалу. Хотя люди, кажется, везде одинаковые, правду Бьякуран ему говорил: везде сволочи. Взять хотя бы папашку Зуко — вот же мразь! И сестра тоже. Один дядя нормальный. Надо его найти, кстати. Единственный более-менее адекватный человек. — О чем думаешь? — Кея двигается практически бесшумно; все-таки оборотень. — Да так, об этом мире… Как тебе Зуко, кстати? Понравился? — Мукуро гладит Кею по щеке, с трепетом замечая, как теплеют стальные глаза. — Понравился. Я правильно понял, ты не просто хочешь помочь ему стать Фениксом, но и хочешь его себе? — Хибари целует его ладонь. — Да. Ты против? Он же тебе тоже понравился. — Верно. Чем-то на тебя похож. Такой же недоверчивый и пугливый. Везет же мне на обиженных судьбою, — хмыкнул Кея, обнимая за талию своего Шамана. Тот прижался к его груди, закрывая глаза и улыбаясь. — Ты сам меня выбрал, Кея. Нагло забрал себе, приручил, влюбил… — Кто кого приручил еще. Знаешь, Мукуро, мне кажется, Зуко нам с тобой приручать придется долго. — Кея оборачивается через плечо, посмотрев на мирно спящего Зуко. Ну, как мирно? Тихонько сопеть в две дырочки он стал только после незаметно наведенной иллюзии Мукуро, иначе еще долго бы стонал сквозь зубы. — Правда? А мне кажется, что он уже начал к нам тянуться. Он неизбалован заботой и лаской. — Как и ты. — Как и я, — согласился Рокудо. — До встречи с тобой. — Тебя так и хотелось заласкать до состояния нестояния, — Кея с чувством сжимает пятую точку Мукуро. — Извращенец. В этом мире, знаешь ли, такие отношения не столь популярны, как в нашем старом, так что попридержи коней. Если не хочешь спугнуть парнишку. С Зуко нужно действовать неспеша. — Я понял, не переживай. Идем спать? Завтра будет трудный день. — Хорошо, — Мукуро кивает, снимая свой плащ. Спустя полминуты они с Кеей уже лежали рядом с Зуко, обнявшись. Хотелось бы обнять и его — но, как и сказал Мукуро, надо действовать не спеша. Принц к такому еще не привык. «Ничего, еще привыкнет засыпать и просыпаться с нами. Он будет наш», — мысленно обещает Кея, притягивая к себе ближе свое травоядное. *** На следующий день дворец был объят паникой: принц Зуко исчез! Бесследно. Никто ничего не видел, никто ничего не понял. Стража и слуги разводят руками. Хоязин Огня был в бешенстве. Он допускал два варианта — либо Зуко похитили, либо же он сбежал. Если первое, то где же могли найтись умалишенные, которые додумались похитить принца страны Огня?! Если второе, то Зуко, попадись он на глаза отцу, мало не покажется. Азула держалась уверенно и надменно, но в душе бушевала буря, вызванная словами одного ночного гостя. Принцесса, когда никто не видел, хмурилась и кусала губы, пересматривая приоритеты. А принц Зуко… А что принц Зуко? Он ехал верхом на огромной черной пантере, неспешно шествующей по тропе духов, и зачарованно слушал Шамана, бодро идущего впереди. Мукуро освещал путь светильником в виде пиона с голубыми лепестками и рассказывал разные истории из жизни в предыдущем мире. Когда его заносило или он привирал, Кея тихо рычал или пихал носом в бедро. Тогда Мукуро извинялся, лукаво подмигивал Зуко и вещал дальше. Путь их лежал на Север. Зуко не мог понять, почему именно туда. Разве огненный дух может пробудиться на Севере? Мукуро объяснил, что для пробуждения необходимо противодействие. То есть, в комфортных, «тепличных» условиях дух будет дремать и ни за что не проснется. А вот тяжелые испытания, подкрепленные риском для жизни, заставят его проснуться, чтобы защитить носителя — Зуко. Поэтому Север, как совершенно враждебная Зуко среда, подходил идеально. Разумеется, добавлял Мукуро, они с Кеей не допустят его гибели, но трудности предотвращать не будут. Зуко пожал плечами. Как будто он трудностей не переживал. Не проблема. Главное, что путешествует он не один — уже хорошо. Насчет Айро, к слову, Мукуро заверил, что попросил одного знакомого помочь. Кею почему-то сразу перекосило. Зуко решил не заострять на этом моменте внимание, удовлетворившись обещанием в скором времени встретиться с дядей. В данный момент была проблема поважнее… — Тебе не холодно? — спросил Кея, подбрасывая хворост в костер. Зуко покачал головой, поплотнее закутавшись в плед. На самом деле у него зуб на зуб не попадал от холода, но гордость не позволяла жаловаться. Этим двоим хорошо — Кея оборотень, ему такие холода неудобств не доставляют; Мукуро Шаман, он умеет договариваться с природой так, что она все делает для него. И любая погода для него хороша. Завидно, да. Ему вот на Севере действительно очень неуютно. Кея и Мукуро одинаково насмешливо хмыкают, понимающе переглядываются. — Кого-то мне это напоминает, — протягивает Рокудо, сбрасывая свой плащ. Под ним у него только штаны, как у Кеи. Торс весь в шрамах, буквально исчерчен зловещим рисунком боли. У Зуко снова перехватывает дыхание. Он не первый раз видит эти шрамы, но ему все равно жутко — сколько же боли пережил Мукуро? И просыпается странное чувство… Его тянет к этим шрамам, он хочет коснуться их, согреть мраморно-белую прохладную кожу. Обнять поражающее трепетной хрупкостью тело. На Кею он реагирует не так, тому наоборот хочется подчиняться, принимать его власть, как должное. Странные желания, пугающие. И в то же время — абсолютно правильные. — Я это, как ты говоришь, перерос уже. — Кея хмурится, но окидывает тело своего возлюбленного жарким взглядом, от которого Зуко становится еще больше не по себе. О да, он еще в первую же ночь путешествия понял, насколько же близки эти двое. Когда он застукал их страстно целующимися и почти раздевающими друг друга. Эта картина еще долго будоражила его воображение. — Да, а раньше-то как было? «Я не ранен, кровь не моя. А это не кость торчит, это оружие. Какие раны, просто царапины. А в обморок я падаю только с недосыпа». Да и недосып признавать начал только спустя год после нашего знакомства. — Знакомство — это когда ты меня победил и на колени поставил? — Ну сколько ты мне это вспоминать будешь? Ты меня потом еще столько раз и побеждал, и на колени ставил. — Ладно, это сейчас не имеет значения, — подвел черту Кея, внезапно крепко обхватив руками Зуко и перетащив к себе на колени. Принц возмущенно пискнул, но тут же задохнулся — Хибари плавно перекатился на предусмотрительно подстеленное одеяло, укладывая Зуко рядом с собой. С другой стороны лег Мукуро, закидывая на него руку и ногу. Ласково поцеловал в краешек губ, в щеку со стороны шрама. Коротко лизнул сам шрам, под глазом. — Что… — Зуко дернулся, попытался вырваться, но безуспешно — Кея держал его очень крепко. Хибари, насмешливо хмыкнув, уткнулся носом ему в макушку. Объятия стали еще крепче. — Зуко, не дергайся, — промурлыкал Мукуро, прижимаясь еще теснее. — Мы не сделаем тебе ничего плохого. — Ты нам просто нравишься, — бархатный голос Кеи вызвал сонм мурашек. Нравится? Он? Им? Но ведь… — Но ведь я же… — попытался что-то возразить Зуко. Как-то объяснить им, что это ошибка, что он не стоит подобного. Не стоит их. — Нет, твоя самооценка — это просто нечто! — раздосадовано фыркнул Рокудо. Прищурил глаза. — Ты хочешь доказательств того, что ты нам нравишься? Что мы хотим видеть тебя своим партнером? — А вы хотите этого? — Хотим. — Кея перевернул его на спину, нависая и пристально глядя в глаза. Зуко почувствовал, как лицо опаляет странным жаром. Стало иррационально жарко, когда прохладная ладонь Мукуро скользнула под одежду и прошлась от края штанов до сосков. Кея довольно улыбнулся, чувствуя, как задрожал Зуко. — Все нормально. Все хорошо. Ты нам доверяешь? Зуко сглотнул. Он понимал, что от его ответа зависит многое. Если он откажет, они послушно отступят и больше не станут ничего делать. Если же он согласится… — Я доверяю, — прошептал Зуко, закрывая глаза. Словно он перешел черту, отделяющую его от прежней жизни. И сделал первый шаг в пугающую неизвестность. Но ведь его за руки держат двое: сероглазый оборотень и улыбчивый Шаман. Они его удержат, ведь так? Они же не дадут упасть? — Все хорошо. Не бойся. Расслабься. В четыре руки его неспешно раздевают, сопровождая действия поцелуями. Зуко дрожит и неосознанно пытается вырваться — но разве это возможно? Все происходящее откладывается в памяти какими-то безумно яркими отрывистыми вспышками. Белоснежная кожа Мукуро — как и ожидалось, прохладная, с привкусом горьких трав. Если коснуться горячими руками или губами — у людей Огня горячие тела, что поделать… — его шрамов, он вздрагивает и тихо стонет. Так, что Зуко теряется и хочет просто продолжать мягко целовать отметины Шамана. Кея — напористый и жесткий, но не жестокий. И руки — ласковые, ведущие в этом водовороте, но не грубые. Зуко прогибается, почти неосознанно; он не может удержаться от короткого стона и беспомощного взгляда в томно прикрытые глаза Мукуро, лежащего под ним. Шаман улыбается, притягивает его к себе. Целует; привкус полыни и меда. Горечь и сладость, таков вкус его иллюзий, таков вкус его жизни. Прервав их поцелуй, Кея сам настойчиво впился в губы Зуко. Теперь — сталь и соль. Вкус крови. Своей и врагов. Раздели нашу жизнь, нашу судьбу. Наш путь — в ночи, где звезды мягко сияют, где тонкие ароматы трав кружат голову, где кровь плещется морями. Наш путь — тяжкий, кровавый, мрачный. Нам больно; нам страшно. Страшно потерять себя — станешь нашей путеводной звездой? Пожалуйста, Феникс. Распахни свои крылья, взлети в темное ночное небо, освети нам путь. Согрей нас. Нам холодно. Мы греем друг друга, как можем. Но ты можешь дать нам еще больше тепла. Жаркой, огненноокой страстью войди в наш союз, разожги пламя в сердцах, заставь нас пылать… Нам тебя так не хватало, Феникс. Зуко… И Зуко подается навстречу Мукуро. Входит в его тело, не колеблясь, жадно слушая его громкие стоны. И вторя ему, когда Кея вошел в него, сжимая бедра и прикусывая загривок. Останется метка — ну и пусть, Зуко будет не против принадлежать им, быть их частью… Ему так не хватало кого-то вроде них, кого-то любящего, готового принять, готового помочь, несмотря ни на что протянуть ему руку. Кто-то, кто согласен гореть в его огне. Мне так вас не хватало… Что-то мягко вспыхивает внутри, отзываясь на каждое рваное движение. Зуко задыхается, запрокинув голову вверх. Огненная волна прошлась по всему его телу, заставляя вскрикнуть. Огонь… Зуко был поглощен им, захвачен пламенем. Он и сам был пламенем. Огненной звездой, притянувшей к себе Зверя и Шамана — они так холодны, нужно согреть их, огня так много, его хватит не только на хрупкого Шамана и дикого Зверя, его хватит на целый мир… Так ведь и должно быть, верно? Он может накрыть весь мир полыхающей тенью своих крыльев. Он может сжечь дотла все и вся, но вместо этого станет солнцем. Не для всего мира — для этих двоих. Для Шамана, чьи ноги он осторожно держит под коленями, чьи шрамы ласкает губами, жалея, что не может стереть их. Для Зверя, обнимающего его поперек груди и оставляющего свои метки на шее и плечах — потому что до смерти боится потерять. Зверь ведь так боится терять. Зверь уже однажды чуть было не потерял самое дорогое; бледная ладонь почти выскользнула из его руки. Но он удержал Шамана, не дав покинуть мир живых, и он удержит Феникса, не дав ему рассыпаться огненным пеплом. Зуко, кажется, срывается на крик, когда огненная звезда взрывается внутри. Он падает, задыхаясь, но не боится — его все-таки поддержат, не дадут исчезнуть, да?.. *** — Что это было? — хрипло (сорвал голос) спросил Зуко, когда пришел в себя и немного отдышался. С одной стороны об него нагло грелся Мукуро, закинув на него ногу и руку. Зуко отметил, что обнимать его получается только одной рукой. А, вторая прижата к телу нависающим над ним Кеей. Хибари криво усмехнулся, погладив щеку, шею, небрежно огладив тяжело вздымающуюся грудь. — Это называется «заниматься любовью», — мурлыкнул Шаман, потеревшись щекой о плечо Зуко. Кожу слегка пощекотали дрогнувшие ресницы. — Ничего не болит, Феникс? — тихо спросил Кея. — Нет… Как ты меня назвал? Спросил, и понял, что это глупый вопрос. Он чувствовал это — ровное горение сильного огонька внутри. Там, где были сомнения, тяжесть от совершенных ошибок, скорбь, грусть, пылал дух Огня, дух Феникса. Его сила. Зуко закрыл глаза, прислушиваясь к себе. Казалось, он придаток к чему-то огромному — искорка вулкана, не больше. Весь огонь мира охотно слушался его — стоило только позвать. — Так странно… — Ты привыкнешь. — Кея лег рядом, заботливо накрыв меховым одеялом обоих. Умудряясь приобнимать и Феникса, и Шамана, Кея чмокнул поочередно их в губы и безапелляционно приказал: — Спать. Немедленно. Завтра предстоит долгий и сложный день. — Ну опять ты зануду из себя строишь, — проворчал Рокудо, заползая под одеяло с головой. — Сколько можно вредничать, я не понимаю… Слушая это недовольное бурчание, приглушенное одеялом, и тихое рычание с другой стороны, чувствуя две пары рук, обнимающие его, два тела, льнущих к нему, Зуко негромко рассмеялся, обнимая в ответ. Именно этого он ждал. Этого ему не хватало. Теперь наконец-то его душа стало цельной и успокоилась. Наконец-то он может уснуть легко и с улыбкой. Он не один. Он нужен. Шаман лукаво улыбается, переглядываясь с Хибари. Тот, диковато сверкнув серебряными глазами, собственнически пригреб их к себе. Обоих. Все, теперь они принадлежали ему. Главное, что не возражают и не сопротивляются. Да, им с Мукуро действительно не хватало подобной красоты — огненной, страстной, живой. Обжигающе теплой и щемяще родной. Так легко и просто — принять этого мальчишку, как своего. Потому что похож. Одновременно и на Мукуро, и на Кею. Глаза закрываются сами собой. Наверняка постарался зловредный Шаман, который всегда слишком тщательно следит за его здоровьем. Ну и пусть. Забота нужна даже таким, как он — гордым и сильным… Завтра, все завтра. Завтра Феникс начнет учиться управлять своей новой силой, завтра Шаман начнет искать следующего духа — но только, чтобы пробудить и пойти дальше, не задерживаясь. Завтра Зверь будет сдерживать свою ярость — потому что друг Мукуро, который согласился помочь им и с коварной принцессой Огня, и с дядей Зуко, неизменно выводит его из себя. Пока же можно поспать, позволяя ночи баюкать таких разных, таких любимых и любящих…