Месяц лжи

Cold heart, warm gun, a dying soul. Bright eyes, black soul, she’ll never let you go. She spreads her wings and they black out the sun. You won’t hear her sing and she’ll leave when the damage is done. «The Crow», Hurts

На мятой визитной карточке оказался адрес отеля, в котором Маргарита теперь работала официанткой. Фернандо добирался к нему по вечерним пробкам и нервно выстукивал пальцами по рулю рваный ритм. Маргарита дважды написала ему, спрашивая, где он. Длинная очередь из машин впереди и медленное продвижение по ней и так раздражало, а эти два сообщения и вовсе грозили довести Торреса до точки кипения. Стараясь успокоиться, он смотрел на фотографию Норы и Лео, стоящую на заставке, и вспоминал, как вчера бегал за ними, пытаясь вернуть свой телефон. Дети смеялись на весь лес — Оли подсказала снять домик у озера — и наперебой кричали веселое «догони, догони!», а Фернандо подыгрывал им, делая вид, что ему жутко болит спина и «его старые кости не могут за ними угнаться». Олалья смотрела на все это из окна кухни, выходящего во двор, и готовила ужин, искренне улыбаясь мужу, когда их взгляды случайно пересекались. Этот день стал для него словно реабилитацией, подарил глоток свежего воздуха: впервые за все время, проведенное в Лондоне, он почувствовал себя настолько счастливым. На сутки он стал прежним Фернандо: улыбчивым, радостным, находящим в каждом моменте что-то хорошее, пускающим слезу над любимым Норой «Королем Львом» и утешающим Олалью, поранившую за резкой салата палец. Он отдал бы все, чтобы этот день повторялся вновь и вновь, и даже был готов заставить себя оставлять перед порогом дома все проблемы, не таща их по привычке за собой, но субботняя тренировка вернула все на свои места. Ему снова нужна была Маргарита. Ей можно было, как и всегда, рассказать все: она бы не стала возмущаться откровенным признанием в том, как безумно Фернандо любит Олалью и как хотел бы, чтобы всего этого месяца лжи между ними не было. Маргарита бы за него порадовалась, крепко обняла и сказала, что верила в то, что у него все наладится, хотя, возможно, после его ухода расплакалась бы, съехав вниз по стене, как бывает в лучших фильмах худшего жанра. Да, Торрес действительно задумывался над тем, что Маргарита его любит. В конце концов, он спас ей жизнь, чудом вытащив из болота, из которого ей грозило не выбраться если не целой, то хотя бы живой. Господи, каким же он был дураком. Она написала ему в третий раз, когда он уже подъезжал к отелю. Напечатав короткое «я уже здесь», он припарковался в самом темном углу стоянки и, перед тем как зайти в здание, еще несколько минут простоял на улице. Было достаточно холодно: в этом году весна в Лондон пришла поздно, — начинал накрапывать дождь. Вывеска на отеле горяла ярким неоновым светом, и от него буквально слепило глаза. Как они и договаривались, Фернандо в холле встретила Молли, посудомойщица, с которой Маргарита успела здесь подружиться. Девушка не узнала в Торресе футболиста, и это было прекрасно: она никому ничего не могла рассказать. Они поднялись в лифте на третий этаж, где обычно располагались люксы. Маргарита, наверное нашла в прихожей оставленные ей деньги: своих бы ей на такой номер навряд ли хватило. — Приятного вечера, — глупо улыбнулась на прощание Молли, проведя мужчину до нужной двери, и скрылась за поворотом. Торрес одним движением стянул обвязанный вокруг шеи шарф, прочистил горло и решительно дернул дверную ручку. Маргарита стояла у окна, сжимая в длинных пальцах ножку бокала. Услышав тихий щелчок замка, она как-то опасливо обернулась, но, увидев Фернандо, растянула рот в широкой ухмылке. Номер был погружен в приятную полутьму, и поэтому ее лицо издали было едва различимо, но это выражение — и этот хитрый блеск в глазах — Торрес мог бы узнать, даже ослепнув. Он прошел чуть дальше, бросил небрежно на кресло пальто и шарф. Девушка подошла ближе, опустила бокал на стол и потянула шелковый пояс короткого халата, и через секунду тот с мягким шумом опустился на пол. Маргарита редко носила кружево: жаловалась, что неудобно, — но в этот раз выбрала черное, вычурное и откровенное настолько, что сразу приятно потежелело внизу живота. Не произнося ни единого слова, она взяла мужчину за руку и повела за собой. Несильно толкнув его на кровать, села сверху и, сцепив его запястья над головой, медленно, словно дразня, приблизилась к губам. — Не прикасайся ко мне. Ее дыхание обожгло жаром и запахом вина. Фернандо шумно вздохнул и прикрыл глаза, чувствуя, как мелкая дорожка из ее влажных поцелуев опускается на шею, как горячий шершавый язык кончиком касается проступившей от напряжения венки, а холодные ладони скользят вверх под футболкой. Маргарита редко была такой методичной и терпеливой, как в ту проклятую ночь. Казалось, она знала его тело наизусть. Ее губы и руки касались таких мест, что щеки жгло краской, а от вязкого тепла ее рта кругом шла голова. Долго терпеть эту пытку было невозможно — Фернандо вжал девушку в простыню и стянул тонкое белье до худых колен. Дьявол, он ведь скучал по ней, влажной, горячей и громкой — скучал слишком сильно, чтобы сопротивляться желанию, которым она так умело манипулировала, самому низменному и постыдному из всего, что он когда-либо испытал. Уже лежа в его объятиях, щекой прижимаясь к широкой груди, Маргарита словно подсчитывала удары его все еще бешено бьющегося сердца и улыбалась. Торрес знал это, хотя его взгляд упирался в высокий потолок, а в мыслях ультразвуком пищала необъятная пустота. Фернандо проснулся один. Он хотел уехать домой почти сразу же, но Маргарита уснула, обнимая его, и не отпускала до тех пор, пока он сам не сдался и не закрыл глаза. А теперь вместо нее только теплела рядом постель. Торрес приподнялся на кровати, часто заморгал, пытаясь быстрее проснуться, и поднял с пола свой телефон. Время перевалило уже за полночь, и едва экран резанул по сетчатке своим ярким светом, пришло сообщение от Олальи. «Ты где?» Решив, что придумает оправдание по дороге, Фернандо лениво оделся и взглянул в зеркало. Бутылка вина, недавно стоявшая на столе, пропала. Он вышел в коридор через пять минут, не закрывая номер. Отдавать ключ-карту на ресепшн было небезопасно: про портье Маргарита ничего не говорила, а значит, он мог его узнать. Достаточно и одной Молли, которая доверия уже почему-то не вызывала. Подходя к лифту и обматывая на ходу шею шарфом, Фернандо едва не спотнулся на ровном месте, хотя когда он посмотрел под ноги, понял, что не на таком уж и ровном: на полу растянулся длинный шелковый пояс. Торрес подцепил его пальцами и поднял перед собой. Ярко-красный. Такой, каким Маргарита привязала к спинке кровати его руки, когда он нарушил обещание не прикасаться к ней. Из щели под приоткрытой дверью слева тянулась длинная полоса света. Фернандо и сейчас не понимал, что тогда заставило его заглянуть в этот номер — триста шестнадцатый, он запомнил. Через два после того, который сняла для них Маргарита. Все происходило так же быстро, как залетает в ворота соперника мяч. Торрес помнил только, как у него резко похолодело внутри, и как мелькали перед глазами, будто в калейдоскопе, моменты, которые он предпочел бы не видеть никогда. Маргарита стояла посреди комнаты, выставив перед собой пистолет. Ее била крупная дрожь, большим пальцем она нервно скользила по корпусу и никак не могла опустить его на курок. У окна стоял и разговаривал по телефону невысокий мужчина, не подозревающий даже, что сейчас находится под прицелом, и в следующее мгновение его может просто не стать. Фернандо застыл на пороге, не смея сделать ни шага вперед. До тех пор, пока Маргарита не тряхнула головой, громко вдыхая, и подняла оружие еще выше. Тогда он бросился вперед и вцепился ей в предплечья, разводя руки в стороны, чтобы она выпустила из них пистолет — тот тут же с глухим громким звуком упал, а девушка, словно озверев, вырвалась из крепкой хватки и кинулась за ним. Стоящий у окна мужчина выронил телефон и, обернувшись, так и застыл, не соображая, что происходит. Фернандо, вжимая яростно сопротивляющуюся Маргариту в пол, приказал ему бежать. Тот едва успел сорваться с места, когда девушка со всей силы лягнула Торреса по ноге и, воспользовавшись его секундной слабостью, ловко вскочила и ринулась к столу. Когда Фернандо кое-как опомнился от боли, по комнате разнесся звон бьющегося стекла. Маргарита ударила бежавшего к двери мужчину бутылкой по голове, и тот с чудовищным стуком рухнул на пол уже без сознания, а девушка — вслед за ним, коленями прямиком на куски стекла. Перед глазами все неслось, словно в рапиде. Торрес ошалело смотрел на них двух, разлетевшиеся по ковру капли вина и пистолет, лежащий прямо у него под ногами. Смотрел до тех пор, пока не понял, что счет идет на мгновения. Он помнил только, как пнул в другой конец комнаты оружие, чтобы Маргарита до него не дотянулась, а саму девушку схватил за локоть и потащил в ванную. От ужаса она побелела, как полотно, и несла себе под нос какую-то чушь, беспрерывно мотая головой. Фернандо почти швырнул ее в стену, и она съехала вниз по кафелю, закрывая расцарапанными ладонями лицо. Торрес нашарил на верхних полках аптечку и перерыл ее вверх дном, пока не нашел сосуд с перекисью. Не тратя времени, просто плеснул его содержимое на покрасневшие колени Маргариты и сквозь ее недовольное шипение услышал: — Отойди. — Сначала я вызову полицию, — Фернандо закрыл флакон и потянулся к карману пальто, чтобы достать из него телефон. Маргарита сорвалась с места, вцепилась ему в одежду и, как бы он ни пытался отбиться, не дала даже шага сделать к двери. — Нандо, пожалуйста! — ее щеки блестели от слез, а голос ломался и хрипел от напряжения. — Умоляю, не звони им, прошу, не звони!.. Девушка повторяла это, как мантру, а мелкие капли крови, проступавшие из порезов на ее ногах, бурыми разводами пачкали белоснежный кафель. Торресу хотелось ее ударить, но через щель между дверью и стеной он видел тело человека, возможно, уже бездыханное, и от ужаса внутри все будто сковало льдом. Между ним и убийцей не было и сантиметра расстояния. — А если он мертв? — Я все исправлю, — Маргарита всхлипнула и посмотрела ему в глаза. — Слышишь? Я все исправлю. У меня есть друзья, они… Все будет хорошо. Никто не узнает, клянусь, никто. Фернандо отступил назад. Девушка вздохнула, растерянно посмотрела по сторонам. Можно было подумать, что она пришла в себя — Торрес на это и надеялся, пока она вдруг не схватила стеклянную мыльницу и не разбила ее об пол. — Я убью себя, Нандо, — Маргарита сжала в пальцах самый большой осколок и смело приставила его к горлу. — Я убью себя, и они никогда не возьмут меня живой. Это был не блеф. Она любила громкие слова и странные выходки, но никогда бы не посмела зайти так далеко; сейчас она говорила с таким отчаянием, что сомневаться не приходилось: она была абсолютно честна. — Положи, пожалуйста, стекло, — Фернандо осторожно протянул к ней руку, но Маргарита дернулась назад и прижала острую грань вплотную к коже. — Я не буду никому звонить. Обещаю. — Отдай мне телефон. Торрес протянул ей свой полуразряженный BlackBerry и для пущей убедительности сделал еще шаг назад. — Ты можешь мне верить. Прошу тебя, брось стекло. Маргарита бросила. Осколок разлетелся на еще несколько, и один почти задел кожу ее обнаженных ступней. Она взяла с полки какое-то полотенце, смочила его водой и вытерла кровь на полу. Умылась сама и вместо своего халата, снизу забрызганного вином, надела большой банный, висевший около зеркала на крючке. Все это она делала с таким спокойствием, будто бы перед тем, как зайти с пистолетом в номер, продумала все до мелочей, и если бы не мертвенная бледность ее лица и крупно дрожащие руки, Фернандо бы в это даже поверил. — Идем, — Маргарита предусмотрительно положила его телефон в карман и направилась к двери, не решаясь поднять взгляд. — Надо его куда-то… убрать. Торрес вышел за ней. В голове одна за другой пробегали мысли о том, как позвать кого-то на помощь, но когда он наблюдал, с каким хладнокровием девушка смотрит на убитого ей человека и без тени страха проверяет его пульс, каждая из них становилась бесполезной. — Он жив. Маргарита произнесла это с разочарованием, медленно поднялась на ноги и обернулась на стоящего в другом конце комнаты Фернандо. Тот облегченно вздохнул. — Я позову врача. Скажем, что услышали шум из номера, пришли, а он лежал здесь и… — Никто тебе не поверит, — девушка покачала головой. — А я не уйду отсюда, пока дышит эта тварь. В ее голосе, сорвавшемся от плача и крика, звучала ненависть. Чистая, абсолютная, такая, от которой бежали мурашки по коже. Она с отвращением посмотрела на лежавшего перед ней мужчину и прошептала что-то еще — что именно, Фернандо не расслышал. — Кто он? — Сутенер. Наш хозяин, — Маргарита нервно дернула уголком губ. — Знаешь, как я попала в бордель? Торрес промолчал. Девушка издала глухой смешок и поморщилась, как от сильной зубной боли. — Он милосердно взял меня к себе, когда мне было шесть. После того, как так же милосердно убил моих родителей, — она снова опустилась на колени и принялась собирать осколки. — Я родилась в Москве. Мой отец был полицейским, и когда распался Союз, работал с криминальными группировками. Каждый год стабильно отправлял по одной из них за решетку, а эти ублюдки все никак не останавливались. Они грабили, убивали, а папа пропадал на работе каждый день, пока однажды просто не вернулся домой. У мамы было слабое сердце, она не выдержала, и я, маленькая Рита, осталась одна. Одна… Девушка сглотнула слезы и подняла лицо вверх. — У нас были родственники, но никто не хотел себе лишних проблем. А этот, — она бросила на мужчину ожесточенный взгляд, — меня пожалел. Забрал с собой в Лондон, хотел, чтобы я забыла родителей и жила в его «счастливой» семье. Я поначалу терпела: мне было страшно, — но когда выросла, «папочка» решил, что я уже достаточно взрослая, и… Ее голос дрогнул. — Он тобой… пользовался? — тихо спросил Фернандо, не решаясь подойти ближе. — Да. Сначала только по пьяни, пару раз, но потом стал приходить чаще. А днем улыбался мне и покупал дорогие шмотки, думая, что так я его прощу, — Маргарита вытерла блестящую влагу со щек и, собрав все крупные осколки в одну горсть, встала с пола. — А я каждый день думала о том, как хорошо было бы умереть. Пыталась ходить в церковь, чтобы не наложить на себя руки, но помогло мало. Если бы бог был, он не дал бы моему отцу умереть. Девушка подошла к окну и швырнула куски стекла на улицу. — Однажды я поняла, что не умру сама, пока не убью это животное. В ту же ночь пробовала задушить его подушкой, но не смогла. Он выгнал меня из дома, а через несколько дней успокоился, нашел и захотел вернуть. Я ляпнула, что лучше сдохну, чем проживу с ним еще хоть один день, и он пообещал, что заставит меня извиниться за эти слова. Тогда я попала в бордель: он решил, что там меня перевоспитают. Как видишь, я выдержала пять лет и смогла сбежать, — Маргарита обернулась через плечо и грустно улыбнулась. — Благодаря тебе, Нандо. Торрес хотел ей ответить, но передумал, еще даже не разомкнув губ. И не только потому, что в дверь постучали — он просто не знал, что именно может и должен сказать. Стук повторился. — Ужин в номер! Маргарита замерла у окна. Боязливо посмотрев на источник звука, набрала в легкие воздуха и громко отозвалась: — Зайдите позже! Горчничная что-то пробормотала, раздался стук ее каблуков. Фернандо, не раздумывая больше ни минуты, сделал шаг в сторону и широко открыл дверь. Даже сейчас он понимал, что это было правильно. Другого шанса у него бы не нашлось, а оставаться наедине с убийцей и помогать ей бежать было чудовищным безрассудством. Он не жалел, что принял это решение. Чтобы ему ни рассказывала Маргарита — не жалел. — Девушка, вызовите охрану, — на нем сошлись два удивленных взгляда. — Живо! Горничная растерялась, но услышав его нетерпеливый тон, бросила тележку с едой и бросилась в сторону лифта. Торрес захлопнул дверь, когда Маргарита уже неслась к нему. — Ты что делаешь? — она попыталась дотянуться до ручки, но Фернандо перехватил ее за запястья и, не обращая внимания на яростное сопротивление, грубо прижал к стене. Она ругалась, умоляла, рвалась из хватки и пыталась его ударить; от ее голоса раскалывалась голова и к горлу подкатывала тошнота. Торрес никогда не испытывал такой вины и такого отвращения — разве что к самому себе. Несколько минут показались ему вечностью. — Посмотри на меня, Нандо, посмотри! — обессиленно хрипела Маргарита, приподнимаясь, чтобы преодолеть их разницу в росте и взглянуть ему в лицо. — Скажи, разве он не заслуживает умереть?.. Фернандо мог бы оправдать свое решение, но зачем? Он держал в своих руках убийцу, и неважно, что она не успела выстрелить, неважно, почему она это хотела сделать. Ее руки для него уже были по локоть в крови. — Я лгала тебе, Нандо, — устало прошептала она, когда сил уже не осталось. — Но твоя ложь была еще хуже моей, и я сделаю все, чтобы о ней узнала твоя жена. С охранниками и полицией она была тише воды. Молчала, уставившись в спину Торресу, который договаривался с офицерами, чтобы о его причастности к этому делу никто не узнал. — Мистер Торрес, необходимо заполнить протокол. Мы сделаем это в участке, но если хотите… Их с Маргаритой взгляды пересеклись. Оба смотрели, как врачи на носилках выносят из номера тело пострадавшего. Она снова плакала, а он понимал, что не имеет права оставить ее вот так. — Нет, все в порядке. Я поеду за вами. — Хорошо. Он должен дать ей шанс, чтобы спастись. Отправить ей своего адвоката, если понадобится, придумать ей алиби, приписать болезнь — неважно, а потом забыть ее, как страшный сон. И забыл. Добравшись через весь Лондон домой, тихо переступил порог, разбудил уснувшую в гостиной Олалью и рассказал ей обо всем. Ведь его месяц лжи — всем и самому себе — наконец-то закончился.